Глава 31. Мария Два берега.

Мысль о встрече с ней витала в воздухе с того самого дня, как Сергей переступил порог моей квартиры. Я готовила речь, оттачивала аргументы, строила в голове стены из цинизма и оправданий. Но жизнь, как всегда, преподнесла сюрприз в самом неожиданном месте.

Я зашла в школу проверить медкарты после карантина. Дело было к концу учебного дня, коридоры почти опустели. И вот, поворачивая за угол к кабинету биологии, я практически столкнулась с ней лоб в лоб.

Елена. Она шла, задумавшись, с папкой в руках, и чуть не выронила её, увидев меня. Мы замерли в полуметре друг от друга. Время остановилось. Звенящая тишина разрезалась только звуком чьих-то шагов в дальнем конце коридора.

Она выглядела… иначе. Не той хрупкой, уставшей беременной женщиной, которую я видела раньше. В её позе была какая-то новая, жёсткая осанка. Глаза, чуть припухшие, но сухие, смотрели прямо на меня. Не с ненавистью. С холодной, исчерпывающей оценкой.

— Мария, — произнесла она первой. Голос ровный, без дрожи.

— Елена, — кивнула я, чувствуя, как все заготовленные фразы рассыпаются в прах перед этим её спокойствием. — Как самочувствие?

— Спасибо, нормально. — Она помолчала, её взгляд скользнул по моему халату, потом вернулся к лицу. — Вы… здесь по работе?

— Да. Проверка. — Я сделала шаг, намереваясь пройти, но её следующий вопрос остановил меня.

— Он у вас?

Вопрос был задан так просто, будто она спрашивала о погоде. Но от этой простоты по спине пробежал холодок.

— Если вы о Сергее… — начала я, стараясь сохранить профессиональную отстранённость.

— Я именно о нём, — перебила она. — Он живёт у вас?

Прямота была ошеломляющей. И, как ни странно, облегчающей. Не нужно было играть в поддавки.

— Да, — ответила я так же прямо. — Живёт.

Она кивнула, будто получила подтверждение давней догадке. В её глазах не было ни злорадства, ни новой боли. Было понимание.

— Удобно? — спросила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая, горькая ирония.

— Елена, я не думаю, что нам стоит…

— О чём? О нём? — она чуть склонила голову набок. — Давайте всё-таки поговорим. Раз уж так сложилось. В учительской сейчас никого.

Она не ждала согласия, развернулась и пошла в сторону учительской. Я, после секундного замешательства, последовала за ней. Что это было? Вызов? Попытка понять? Или что-то ещё?

В комнате для учителей действительно никого не было. Она села за стол у окна, положила папку. Я осталась стоять.

— Садитесь, — сказала она. — Вы же не на допрос пришли.

Я села напротив. Стол между нами стал символической границей — между законной женой и «другой». Между берегом, который он покинул, и островом, на который сбежал.

— Зачем вам этот разговор? — спросила я, снимая перчатки, чтобы занять чем-то руки.

— Чтобы прояснить, — сказала она. — Для себя. Видите ли, когда мужчина уходит к другой, у жены в голове рисуется некий образ. Роковая красотка, искусительница. Хотя бы просто… счастливая женщина. — Она посмотрела на меня. — Вы не выглядите счастливой, Мария.

Её слова ударили с неожиданной стороны. Я ожидала упрёков, слёз, даже оскорблений. Но не этой пронзительной, спокойной констатации.

— А вы? — парировала я. — Вы выглядите счастливой?

Она усмехнулась коротко, беззвучно.

— Нет. Я выгляжу как человек, который только что выжил после землетрясения. Но стоит на ногах. А вы… вы похожи на того, кто в землетрясении оказался под завалом вместе с ним.

Она видела. Видела больше, чем я думала.

— Он вам говорит, что любит вас? — спросила она вдруг, и в её голосе впервые прозвучала не боль, а какое-то странное, почти научное любопытство.

— Мы… не говорим об этом, — честно призналась я, и это признание показалось мне постыдным.

— А о чём? О его работе? О том, какой Крутов подлец? О том, как он боится не справиться?

Я молчала. Она читала меня как открытую книгу.

— Поздравляю, — сказала Елена без тени сарказма. — Вы получили того же Сергея, что был у меня последние полгода. Только без обязательств по стирке носков и готовке ужина. Пока что.

— Он не жаловался на вас, — тихо сказала я, чувствуя, как защищаю его, хотя в этом не было смысла.

— Конечно, нет. Он не жаловался. Он просто… исчезал. Молча. А теперь исчез окончательно. — Она положила руку на живот, защитный жест. — Знаете, самое смешное? Я думала, вы будете другой. Сильнее. Умнее. Что вы дадите ему то, чего не смогла я. А вы просто стали… следующим пунктом назначения для его бегства.

Каждое её слово было как удар тонким лезвием — беззвучным и точным. Она не обвиняла. Она анализировала. И этот анализ был страшнее любой истерики.

— А вы его любите? — не удержалась я.

Она задумалась, глядя в окно.

— Любила. Десять лет. А сейчас… сейчас я люблю того, кто здесь. — Она снова погладила живот. — И ненавижу ту, кем стала рядом с ним — вечно ожидающей, вечно виноватой, вечно недотягивающей. Вы, Мария, избавили меня от этой роли. Спасибо.

В её «спасибо» была такая бездонная горечь, что у меня сжалось сердце.

— Я не хотела вас ранить, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этих банальных словах.

— Знаю, — кивнула она. — Вы хотели спасти себя. Как и он. Два утопающих, которые вместо того. чтобы грести к берегу, начали цепляться друг за друга. Долго не продержитесь. Рано или поздно один потянет другого на дно.

— Вы так уверены?

— Я уверена в нём. Он не умеет быть счастливым. Он умеет нести службу и терпеть. А всё остальное для него — тяжкий груз. Сначала я была этим грузом. Теперь — ребёнок. Скоро станете им вы.

Она поднялась.

— Мне пора. Собрание. — Она взяла папку, посмотрела на меня ещё раз. — Желаю вам… сил. Они вам понадобятся. Когда его мать закончит со мной, она придёт к вам. И когда он, наконец, поймёт, что смена декораций не решает проблем внутри… ему понадобится виноватый. Им станете вы.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Я сидела, глядя на пустой стул напротив. От нашей встречи не осталось ни криков, ни слёз. Остался только холодный, трезвый осадок. Она не простила. Она отпустила. И в этом отпускании было больше силы, чем в любой моей страсти.

Я поняла, что она не враг. Она — свидетель. И её свидетельство было убийственным. Она показала мне наше «счастье» со стороны. Не как роман, а как клинический случай.

Я вышла из школы. Солнце слепило. Её слова эхом звучали в голове: «Следующий пункт назначения для его бегства». Была ли я больше, чем просто пункт? Не знала. Но теперь знала точно: тот берег, который он покинул, был не раем. Но и мой остров не был спасением. Мы оба были в открытом море. И буря была ещё впереди.