Глава 15

Джулиан

Молочу боксерский мешок с такой силой, что он раскачивается из стороны в сторону, громко звеня цепями. Костяшкам больно из-за того, что я не надел перчатки, но мне плевать. Боль отвлекает от желания убить кого-нибудь. Рубашка мгновенно становится мокрой от пота, и я распахиваю полы, отрывая пуговицы. Срываю рубашку с плеч и швыряю в дальний угол. Тяжело дыша, провожу рукой по волосам и снова начинаю колотить мешок.

Сквозь удары слышу чей-то голос, но не обращаю внимания. Я все еще не выпустил пар, и если я не сделаю это в самое ближайшее время, я точно на кого-нибудь сорвусь. А мне сегодня еще встречаться с подрядчиками.

– Мистер Пенхази! – голос раздается уже рядом со мной, и я узнаю в нем Софию.

– Не сейчас, София! Иди работай! – рявкаю, продолжая «избивать» ни в чем неповинный мешок.

– Мистер Пенхази, но там Айрис…

– Мне плевать, – не даю ей договорить. От одного звука имени тело рефлекторно напрягается. – Уходи! – сильнее ударяю.

– Но она…у нее…там кровь… – успеваю услышать между чередой незнакомых испанских слов.

– Что ты сказала? – поворачиваюсь к ней и вижу испуганное лицо с дрожащими губами.

– Кровь… – женщина начинает плакать, снова перейдя на испанский.

– Черт бы вас всех побрал! – со всей силы бью мешок ногой, и развернувшись, иду на выход из спортзала.

Сегодня я точно придушу свою жену и стану вдовцом.

Две гребаные ночи я не сомкнул глаз из-за этой блондинистой напасти. Не знаю, чем я только заслужил такое. С ней я совершенно не контролирую себя. Этой мелкой бестии невероятным образом удается выводить меня из себя. И это еще одна причина, почему я никогда не собирался заводить отношений. От женщин одни проблемы. Я не на шутку взбесился и готов был рвать и метать, когда мне сообщили, что она сбежала. Я понадеялся, что извинения и цветы помогут сгладить мой срыв накануне, но я сильно ошибался. С этой ненормальной строптивицей все всегда не так, как предполагаю я.

После нескольких мучительных часов с помощью Килла и его людей мы узнали, что ей помог дружок, с которым она обжималась в клубе в день нашей помолвки. И тогда мне совершенно снесло башню. Во мне проснулся чертов Джек-Потрошитель, желающий хладнокровно убивать. Впервые я ощутил странное чувство, будто кто-то посягнул на то, что принадлежит только мне. Меня переполняла ярость, смешавшаяся с бешенством. Всю дорогу до нужного адреса Килл пытался успокоить меня, боясь стать свидетелем кровавой расправы и двойного убийства. Но когда он озвучил, что тот район кишит наркоманами и притонами, во мне зародилось сильнейшее чувство тревоги, которое перебило весь гнев.

Все эти незнакомые эмоции злили. Я всегда был и буду законченным эгоистом. Мне всегда было на все плевать. Так почему я вообще ощущал это?

Когда увидел Русалку, пусть все еще был разгневан, но испытал невероятное облегчение, что она цела и невредима.

Поднимаюсь по лестнице и слышу мельтешащую за мной Софию, читающую какую-то молитву.

Вхожу в распахнутую дверь и первое, что вижу это разнесенную в хлам комнату, будто здесь прошелся мощнейший торнадо. Опускаю взгляд вниз и внутренности скручивает в болезненный ком, увидев жену, лежащую на полу. А рядом с ней лужу, от сочащейся из руки крови. Ощущение дежавю накрывает с головой, и картинки из прошлого начинают мелькать перед глазами, как кадры фотопленки.

Ванная комната. Все в крови. Она лежит на полу и уже почти не дышит.

– Черт, Русалка… – срываюсь с места и опускаюсь перед ней на колени.

Поднимаю ее руку, увидев торчащий осколок зеркала рядом с ребром ладони. Она кривится и стонет, сжимая опухшие губы. Все лицо залито слезами, и в стеклянных глазах полная отрешенность.

– София, вызывай доктора Миллера! – поднимаю хрупкое тело на руки, вынося из комнаты.

– Сейчас-сейчас. Конечно.

– И принеси аптечку в мою спальню! – кричу, чтобы женщина услышала.

Заношу жену в спальню и кладу на кровать, убрав с мокрого лица прилипшие волосы. Она зажмурила глаза, и я вижу, как подрагивают ее веки. Красивое лицо искажено гримасой боли.

Снова отвратительное чувство в груди разрастается, и я сажусь рядом с ней, приподняв руку, чтобы приостановить кровь.

Через пару минут появляется София и отдает мне аптечку.

– Доктор скоро будет. Бедная девочка. Как же она так?

Это не она. Это моя неспособность разговаривать.

Открываю аптечку и надеваю медицинские перчатки. Обрабатываю руки антисептиком и разворачиваю упаковку с ватными тампонами.

– Айрис, посмотри на меня, – глажу ее по щеке, и она открывает глаза, посмотрев на меня невидящим взглядом. – Мне нужно достать осколок. Я не знаю, как глубоко он вошел. Ты можешь сесть?

Она молча кивает.

Помогаю ей приподняться, и она садится, свесив ноги.

– Как только я достану. Сразу прижму ватный тампон. Тебе нужно будет сжать руку в кулак, чтобы кровь перестала сочится. Поняла?

– Я все равно не перестану ненавидеть тебя после этого, – шепчет, безжизненным голосом, и я стискиваю зубы, встретив осуждающий взгляд Софии.

– Будет больно. Придется потерпеть, – смачиваю тампон в антисептике.

Беру ее руку и, взявшись за конец осколка, аккуратно тяну его.

– Ммм…ссс…больно… – лицо искажается, и она зажмуривается.

Достаю осколок, который впился не очень глубоко, но распорол большой участок кожи и сразу прижимаю тампон к ране.

– Сжимай руку, – помогаю ей согнуть пальцы, и она звучно выдыхает. – Придется зашивать, – поднимаю взгляд на нее и вижу, как она бледнеет, начиная медленно раскачиваться из стороны в сторону.

– Мг… – издает какой-то странный звук.

– Русалка? – пытаюсь поднять ее лицо за подбородок, но в следующую секунду она заваливается на спину, теряя сознание.

– О боже, что с ней, мистер Пенхази? Она умерла? – испуганно тараторит София.

– Потеряла сознание, – смачиваю вату в нашатырном спирте и подношу к носу жены.

– Вдыхай, Айрис, – приподнимаю ее голову, и она кривится, замотав головой. – Тише, – держу ее больную руку, чтобы она не стала ей размахивать, и сажусь к изголовью кровати, притягивая к себе.

Укладываю ее спиной на свою голую грудь и немного согнув ногу в колене, кладу на нее раненую руку.

– София, спустись вниз и встреть доктора.

– Конечно.

Горничная уходит, и я опускаю взгляд на бледное лицо. Ее затылок лежит на моем плече, и даже сквозь медицинский запах до меня доходит ее карамельный аромат. Она лежит неподвижно и прерывисто дышит.

– Ты когда-нибудь успокоишься, Русалка? – провожу рукой по шелковистым волосам.

– Нет, – хрипло шепчет, замотав светлой головой.

– Тебе пора смириться и понять, что назад дороги нет.

– Ты не проиграл, пока не сдался, – задумчиво произносит, посмотрев впереди себя.

– Кто так говорил? Твоя мать?

– Не совсем. Но эту фразу я узнала от нее.

– Из дневника, что я…

– Ты не имел права его читать, – не дает договорить.

– Я знаю. Но я скорее просто пролистал.

– Все равно не имел, – продолжает показывать свое упрямство.

– Она ведь умерла при родах?

– Да. Я никогда ее не видела. Откуда ты знаешь?

– Марти рассказывал.

– Вы говорили с Марти обо мне? – она выглядит удивленной.

– Он постоянно говорил о тебе, но я никогда не слушал.

– Не слушал, но запомнил про маму, – здесь она права, и я не отрицаю. – Вы были с ним близки?

– Достаточно близки для разницы в одиннадцать лет.

– Ты вспоминаешь о нем?

– Каждый день, – хрипло произношу, ощущая, как грудь сдавливает.

– Тебе его не хватает?

– Да. Так что насчет дневника? – не хочется продолжать эту тему. – Она ведь не могла знать, что умрет. Почему она его завела?

– Не могла. Это вышло само. Она начала его вести, еще до того, как узнала о риске.

– А был риск? – про это я ничего не знал или просто не услышал, когда рассказывал Марти.

– Да. Ей посоветовали прервать беременность из-за высокого риска разрыва аневризмы, образовавшейся из-за старой травмы, что может спровоцировать кровотечение во время родов. Но мама наотрез отказалась.

– Хм…кажется, я знаю в кого ты такая упрямая.

– Но если бы не я, она была бы сейчас жива.

– Она сама сделала свой выбор. Тебе не за что винить себя, Русалка. Уверен, она прекрасно знала, на что шла.

Она не отвечает, лишь тяжело вздыхает, продолжая лежать у меня на груди. Она настолько легкая и миниатюрная, что я почти не ощущаю ее веса.

– А твоя мама? – летит от нее вопрос и желудок скручивает в болезненном спазме.

– А что моя мама?

– Где она? Почему я никогда ее не видела?

– Они здесь, доктор! – к счастью, в комнате появляется София, следом за которой входит доктор Миллер.

Очередной человек, который знает тайну нашей семьи.

– Здравствуйте, доктор Миллер, – немного приподнимаюсь, стараясь не задеть раненую руку Русалки.

– Здравствуйте, Джулиан. Что у вас произошло? – переводит взгляд на Русалку, удивленно захлопав глазами.

Видимо, он ожидал увидеть совсем не ее.

– Разбила зеркало, и осколок впился под кожу. Похоже, придется зашивать. Я постарался остановить кровь.

– Давайте я посмотрю, – ставит свой медицинский кейс на банкетку и открывает его, надевая перчатки и маску на лицо.

Подходит к Русалке, и та наблюдает за действиями доктора испуганным взглядом.

– Как вас зовут, юная леди? – обращается к ней, снимая ватный тампон, успевший пропитаться кровью.

– Ууф… – Русалка дергается, и я ощущаю, как все ее тело напрягается.

– Айрис. Моя жена, – отвечаю за нее.

– Не знал, что вы женились. Поздравляю, – прощупывает место пореза.

– Ай…больно… – вздрагивает, впиваясь ногтями здоровой руки в мое бедро и лучше бы она так не делала.

– К счастью, больше осколков нет, и кость не задета. Но зашить все-таки придется. Что ж вы так неаккуратно, Айрис?

– Вышло случайно, – отвечаю за нее, и она согласно кивает, поджимая пухлые губы.

Замечаю, как на ее лбу выступает испарина и хватка на моем бедре усиливается, рождая в паху совсем неуместную реакцию.

– Б-будет больно? – спрашивает дрожащим голосом.

– Я сделаю вам укол местного обезболивающего, и вы ничего не почувствуйте, – доктор отходит к своему кейсу.

– Л-ладно.

– Не буду вам мешать, – собираюсь встать и оставить жену с доктором.

– Не уходи, – внезапно раздается, и на меня устремляются блестящие голубые глаза, полные страха. – Пожалуйста…я б-боюсь уколов… – шепчет, задрожав всем телом.

– Хорошо, – сажусь повыше к изголовью и притягиваю ее за талию, разместив между своих ног.

Доктор подготавливает шприц с лекарством и подходит к нам. Русалка отворачивается, и я беру ее здоровую руку, переплетая наши пальцы.

– Ой… – вздрагивает, сжимая мою ладонь.

– Тшш… – успокаиваю ее, прижимаясь губами к виску.

Смотрю на маленькую руку с длинными, изящными пальцами, лежащую в моей большой ладони, и ловлю себя на мысли, что мне нравится, как они смотрятся.

– Ну вот и все. Теперь больно не будет. У тебя храбрая жена, Джулиан.

– Да уж… – хрипло выдыхаю.