Глава 24

Еще какое-то время общаюсь с этими милыми людьми, а когда они уходят, решаю выйти на террасу, чтобы немного подышать.

Слышу за спиной шаги и кинув взгляд назад, снова замечаю женщину с подносом еды, идущую в правое крыло дома.

Быстро снимаю туфли, чтобы не стучать каблуками, и незаметно следую за женщиной. Периодически останавливаюсь, прячась за выступом в стене.

Женщина подходит к какой-то двери и достает из кармана ключи, отпирая ее. На цыпочках подхожу и пытаюсь прислушаться. Различаю два женских голоса, один из которых звучит совсем тихо и нет возможности разобрать, что она говорит.

Похоже, зашедшая женщина предлагает той еду, но та отказывается.

Внезапно с той стороны раздаются приближающиеся шаги, и я стремительно юркаю за угол. Женщина выходит из комнаты и, захлопнув дверь, быстро уходит по коридору. Как только она скрывается из виду, с бешено колотящимся сердцем, останавливаюсь перед дверью и нажимаю на ручку, входя внутрь.

За дверью оказывается небольшое светлое, как в больнице помещение. У противоположной стены стоит кровать со скомканным бельем. Рядом комод, на котором оставлен поднос с едой. С левой стороны большой платяной шкаф. У окна кресло, в котором я замечаю сидящей миниатюрную худощавую женщину с копной темно-русых волос, лежащих тусклыми локонами на плечах. Бледное лицо повернуто в сторону окна, но на улице уже темно, и она вряд ли может что-то видеть. Она сидит, слегка раскачиваясь, и обнимает себя, ухватившись руками за вязаный джемпер.

– Здравствуйте, – даю о себе знать, проходя в комнату дальше.

– Я не хочу есть, Ванесса, – произносит охрипшим безжизненным голосом, даже не повернувшись.

– Я не Ванесса.

В какой-то момент женщина поворачивается ко мне, и сердце пропускает удар, когда на меня устремляются стеклянные серо-голубые глаза. Я сразу узнаю в ней черты Марти. Значит, вот на кого он был похож. На свою маму. А значит, передо мной моя свекровь.

– Кто вы? – она хмурится.

– Меня зовут Айрис.

– Айрис?

– Да.

– Мне незнакомо это имя, – значит, Джулиан не рассказывал ей обо мне. – Вы новая горничная?

– Нет. Яяя… – из коридора слышаться голоса, и я замираю не в силах сдвинуться с места.

Дверь распахивается, и в нее входит та женщина, говорящая что-то входящему за ней Джулиану.

– Она днем ничего не ела и сейчас отказывается от уж… – заметив меня, женщина запинается. – Ох…кажется, я забыла закрыть дверь на ключ.

– Что ты здесь делаешь, Айрис? – строго спрашивает муж.

– Я немного заблудилась иии…ээм… – ощущаю, как заливаюсь краской.

– Ага, заблудилась она. Ванесса, ты пока свободна.

– Хорошо, мистер Пенхази, – женщина уходит.

Джулиан проходит мимо меня и подходит к своей матери, сев перед ней на корточки.

– Джулиан, мой мальчик, – свекровь сразу оживляется, начав улыбаться.

– Привет, мам. Я слышал, ты отказываешься поесть?

– Не хочу, – мотает головой.

– У тебя что-то болит?

– У меня нет аппетита, дорогой. Когда ты вернулся из школы? – летит от нее неожиданный вопрос.

– Только что, – как ни в чем не бывало отвечает Джулиан, кинув быстрый взгляд на меня.

– Надеюсь, ты больше не дрался с тем мальчиком?

– Не дрался, мам. Давай лучше мы с тобой поедим, – поднимается и забирает поднос с комода, возвращаясь к матери.

Ставит поднос ей на колени и, взяв у стены невысокий стул, садится рядом, начиная кормить ее из ложки.

Женщина не сопротивляется, а начинает медленно поедать крем-суп.

Полностью шокированная наблюдаю за тем, как Джулиан заботливо подносит ей ложку ко рту, заправляя другой рукой волосы ей за ухо. После чего аккуратно салфеткой вытирает излишки еды с ее губ.

– Не хочешь помочь? – обращается ко мне.

– Д-да, конечно. Что нужно сделать?

– Разломай ей хлеб и дай в руку.

– Сейчас, – ставлю туфли на пол и подхожу, опустившись на колени, рядом с мужем.

Взяв кусочек свежего хлеба, разламываю его на несколько небольших кусочков. Вкладываю один в ледяную руку, и свекровь подносит его ко рту, начиная пережевывать, смотря на своего сына отрешенным взглядом.

Мне совершенно не по себе видеть такую красивую женщину в таком состоянии. Джулиан пытается вести себя невозмутимо, но я вижу всю боль и печаль в серых глазах, когда он смотрит на свою мать.

– Ну вот и отлично. Ты молодец, мам, – Джулиан в последний раз вытирает губы матери салфеткой, а я аккуратно убираю упавшие крошки от хлеба ей на джемпер. – Спасибо, – последнее слово адресовано мне.

Джулиан встает на ноги, и я делаю то же самое. Убрав поднос с ног матери, он снова подходит к ней.

– Мам, пойдем, я уложу тебя в постель, – поддерживает ее под руку, помогая встать.

– Да…спать. Я немного устала, сынок.

– Я знаю.

– Ты тоже не сиди допоздна в библиотеке, а то т-твой отец с-снова будет кричать, – в какой-то момент ее передергивает.

– Не буду, мам.

– Пусть Айрис переоденет мне теплые носки, а то ночью я снова замерзну, – немного теряюсь, что она запомнила мое имя.

– Я сам надену тебе, мам. Айрис не горничная, – укладывает свекровь на кровать, отбросив одеяло.

– А кто?

– Она наша гостья, – взбивает ей подушку, прежде чем она опускает на нее голову.

– Так угости гостью чаем, сынок.

– Обязательно, мам.

Выдвинув верхний ящик комода, достает пару носков.

– Я переодену, – протягиваю руку, и Джулиан переводит на меня потухший взгляд, но все-таки отдает носки.

– Она мерзнет даже в жару. Ее доктор сказал, что так может отражаться побочка от лекарств, – объясняет муж, когда я снимаю с бледных худых ног обычные носки, надевая на их место теплые.

– Она спит в одежде? – закончив, отхожу в сторону.

– Да. Ванесса утром купает и переодевает ее, – накрывает мать одеялом и садится рядом с ней.

– Засыпай, мам. Спокойной ночи, – целует ее в лоб.

Она не сразу закрывает глаза, посмотрев на сына изменившимся взглядом. Он будто в одно мгновенье проясняется. Она нахмуривает темные брови и подносит руку к колючей щеке сына.

– Я и не заметила, как ты повзрослел, сынок, – произносит, и я вижу, как челюсть мужа напрягается.

– Спи, мама, – сжимает ее руку, положив ей на живот.

Свекровь закрывает глаза и, кажется, сразу засыпает. Но муж не спешит уходить, он будто не хочет с ней прощаться.

– Джулиан, ты в порядке?

– Она давно не смотрела на меня таким осознанным взглядом. Я должен что-то сделать. Я уверен, что у нее есть шанс.

– Почему она спрашивала у тебя про школу?

– Потому что ее разум считает, что мне все еще десять лет. Что я ее единственный сын и Марти никогда не рождался.

– Почему она так считает?

– Все началось давно. Как только моя мать вышла замуж за Леонарда Пенхази, – стискивает челюсть. – Ей было столько же, сколько тебе, когда они поженились. Она была дочерью дедушкиного друга и, как и вы с Марти с детства были помолвлены. Отличие лишь в том, что моя мать была безума от отца и слишком слабохарактерной, а ему было плевать на нее. С самого начала он был жесток с ней. Избивал, манипулировал, ни во что ее не ставил, применял насилие. Но делал это так, чтобы дедушка не видел, а она из-за своей любви никогда не жаловалась. Впервые я увидел, как отец бьет маму, когда мне было три с половиной года. А в пять лет я стал случайным свидетелем того, как он насиловал ее в своем кабинете. Она плакала и просила ее отпустить. Но он велел ей заткнуться и продолжил свои грязные действия.

– О боже… – шепчу, находясь в ужасе от услышанного.

– Я не мог ничем ей помочь. Я был слишком мал и попросту боялся отца. Когда мне исполнилось одиннадцать, родился Марти. Беременность, как и роды, прошли с осложнениями, и маме удалили матку, обрекая на то, что она больше не станет матерью. Вместо того чтобы поддержать свою жену, отец сказал, что теперь она всего лишь наполовину женщина. Он начал в открытую изменять ей. У мамы началась тяжелейшая послеродовая депрессия. Однажды она даже попыталась покончить с собой, перерезав себе вены, но я в последний момент нашел ее и вызвал скорую. С ней начали работать психиатры и прописали медикаментозную терапию, и вроде ей стало легче. Она ушла с головой в воспитание Марти, и наша жизнь понемногу начала налаживаться.

– А что делал отец?

– Отец, почти не участвовал в жизни Марти. Он был занят семейным бизнесом и своими любовницами. Я помогал маме. Всегда старался быть с ними рядом. В какой-то степени я заменил брату отца, которого ему так не хватало. А когда брата убили, мамин разум окончательно помутился. У нее случился нервный срыв, который привел к необратимым последствиям.

– После этого она стала такой?

– Да.

– Это ужасно. Твой отец МОНСТР, – вырывается из меня слишком громко, но, к счастью, свекровь не просыпается.

– Ты даже не представляешь какой, Русалка, – горько ухмыляется.

Даже страшно представить, сколько всего ему пришлось пережить. Бедный напуганный мальчик не видел ничего хорошего в детстве. Он рос среди жестокости и материнских страданий. Растил младшего брата, когда сам еще был ребенком, а потом потерял и его.

Не представляю, как можно было все это вынести. Теперь я начинаю понимать, почему он раньше так вел себя. Такие вещи не могут не отразиться на человеке. И мое сердце болит за него.

Остаемся со свекровью еще какое-то время, и я больше не задаю вопросов. Не хочу, чтобы Джулиан снова погружался в болезненные воспоминания.

Сообщив по телефону сиделке, что мы уходим, Джулиан поднимается с кровати и целует крепко спящую мать в щеку.

Женщина появляется через считаные минуты, и мы оставляем ее, выходя из комнаты. Держась за руки, молча идем по коридору, и по мере приближения, начинает слышаться музыка и голоса.

– Может, уже поедем домой? – предлагаю мужу.

– С радостью, – сухо отзывается.

Видно, как он переживает за мать. Тогда с Леонардом он говорил о ней, а значит, он хочет забрать ее к себе. И я не стану возражать. Это ведь его родная мама и моя свекровь.

На входе нас встречает охрана, и мы все вместе выходим через парадные двери. Здоровяк со вторым телохранителем идут впереди нас.

Нечаянно оступаюсь на высокой шпильке, чуть не вывихнув ногу, и в следующую секунду, ощущаю резкую боль и сильнейшее жжение на правом виске.

– Ай… – прижимаю пальцы к тому месту и отняв, вижу на подушечках кровь.

– Босс, стрелок! – раздается голос здоровяка.

– Пригнись! – Джулиан резко хватает меня в охапку и наклоняется, едва ни упав со мной на землю. – Черт! – сдавленно рычит.

Начинается какая-то суета. Возня. Я не понимаю, что происходит. Меня тащат куда-то как куклу. От шока тело буквально парализовало.

– Живо в машину и валим отсюда! – звучит чей-то голос.

Меня запихивают в машину и ударив по газам, водитель выруливает с парковки.

Прерывисто дышу от зашкаливающего пульса. Картинки за окном расплываются.

– Русалка, дай посмотрю, – Джулиан поворачивает меня к себе за подбородок, рассматривая мой горящий висок.

– Еще где-то болит? – начинает судорожно ощупывать меня.

– Н-нет, – сипло выдавливаю из себя.

– Медведь, дай аптечку.

– Держите, босс, – телохранитель передает аптечку, и Джулиан достает бинт, смачивая его в спирте.

– Будет больно, – прижимает к моему виску, и я вскрикиваю зажмурившись.

– Больно, Джулиан, – стискиваю зубы.

– Потерпи, – на секунду отнимает бинт. – Просто прочирила. Зашивать не нужно, – Джулиан кривится, пошевелив плечом.

И когда я перевожу взгляд, замечаю, что его смокинг порван в одном месте и оттуда сочится кровь.

– Джулиан, о боже! Ты ранен! Тебе нужно в больницу!

– Обойдемся без больницы.

– Нет! Везите его в больницу! – кричу телохранителям.

– Со мной все нормально, Русалка, – берет мое лицо в ладони. – Пуля прошла навылет. Приедет Миллер и залатает меня.

– Что это было, Джулиан? – глаза наливаются слезами.

– Нам еще придется разобраться. А сейчас тебе лучше успокоиться, пока я позвоню Киллу.

– Только сними пиджак. Нужно зажать рану.

– Ладно, – помогаю ему снять пиджак и, взяв с аптечки еще один рулон бинта, начинаю наматывать на его плече, через подмышку.

– Килл…черт…Русалка, полегче… – шипит, когда я хорошенько натягиваю бинт, быстро пропитывающийся кровью.

– Прости, но это нужно, – чувствую, как меня всю колотит.

От металлического запаха крови к горлу подступает тошнота.

– Да, я здесь, – отвечает в трубку. – Килл, только что на выходе из дома отца нас поджидал стрелок.

– …

– Я в порядке. Он целился не в меня, – Джулиан кидает короткий взгляд на меня, и по спине пробегает ледяной холод.

– …

– Да.

– …

– Я точно уверен.

– …

– К счастью, она цела. Но это всего лишь чертово везение и мое дырявое плечо.

– …

– Я же сказал, что в порядке.

– …

– Хорошо. Я жду тебя в пентхаусе.

Джулиан прячет телефон в кармане и тянет меня к себе здоровой рукой, крепко обняв. Прижимается мягкими губами к моему взмокшему лбу, судорожно выдохнув.