Глава тринадцатая · Пердуменом по аркумену!

Вокруг меня собралась толпа — один другого краше. Потные, страшные, массивные орки, свирепо смотрели на меня.

— Мужчина, — трясла я обмякшее тело, нервно вспоминая уголовный кодекс. — Я вас прошу!

— Победила! — послышались голоса, пока я осматривалась по сторонам затравленным зверьком.

— Я… — послышался басовитый хрипловатый голос «побежденного» мужика. — Я больше не быть аркумен вождя! После того, как меня победили, я не больше не быть его аркумен! Я смою позор кровью, став пердуменом!

Толпа взревела, а я вжала голову в плечи. Что такое «аркумен»? Посол? Телохранитель? Слуга? По поводу «пердумена», я вообще теряюсь в догадках, что это!

Послышался протяжный рог, от которого уши свернулись в трубочку. «Аркумен!», — скандировала толпа, пока я встала с места, убедившись, что жертва чемодана будет жить.

Я не понимала, что происходит, как вдруг народ расступился, а передо мной появился орк размером семь на восемь — восемь на семь! Мне казалось, стоит ему чихнуть на меня, я уже буду дома!

— Тебя вести к вождю! — изрек раскатистым рыком орк, пока у меня тряслисьь поджилки. — Ты победить аркумен!

Я плелась за орком, поглядывая на мужиков, которые столпились вокруг меня плотной любопытной толпой. Все они были два с половиной метра ростом, массивные, перетянутые ремнями с лицами суровыми и страшными. У кого-то были белые клыки, у кого-то желтые, а у кого-то сломанные. Я опасливо семенила за провожатым, который заслонял мне весь обзор. Интересно, а где их девушки? Или они, если верить книги, любят человеческих пленниц?

Меня вывели к огромному, обтянутому шкурами шатру. На шатре болталась шкура, которую отогнул мой провожатый. Внутри все напоминало переезд. Или мой дом после «ремонта». Зато под ногами был расстелен пестрый ковер, истоптанный до состояния двух половинок.

Огромный орк восседал на троне, напоминающем груду хлама. Мечи, копья и даже кухонная утварь — все это было составляющей частью орочьего трона. На голове у орка была костяная корона, а вокруг него стояли огромные мужики в доспехах и с топорами!

Я сделала шаг вперед, но телохранители тут же обнажили оружие.

— Никто не сметь приближаться к вождю, кроме аркумен! Иначе смерть! — прохрипели надо мной, пока я пыталась понять, зачем такому орку стража? Он же голыми руками дом разберет по кирпичам. Где-то на груде хлама пылился портрет, который я узнала. Осиная талия, выпученные глаза и грудь, размером с ведро. Алианора.

— Ты! — вождь ткнул пальцем в меня, пока я смотрела на Алианору, ставшую отличной подставкой для мисок и кувшинов. — Ты победить мой аркумен? Откуда ты?

— С дальнего племени! — сориентировалась я, махнув рукой в первом попавшемся направлении.

— Ты что? — взревел вождь, вставая на троне, а охрана тут же встала в стойку боевой готовности. — Топор?

Я отследила его взгляд, тут же на всякий случай, махнув в другую сторону.

— Нет, не топор! — возразила я, пытаясь говорить, как они. — Из очень дальнего!

Вождь успокоился и снова присел на трон из мусора.

— Принести гостю приветствие! — махнул рукой он, осматривая меня с ног до головы. — Ты — мелкий! Мелкий и уродливый! Похожий на эту!

Он кивнул в сторону портрета, который использовали, как поднос, разливая какую-то гадость болотного цвета в две миски.

— Я жениться на ней! — сообщил вождь, пока я принимала миску, боясь расплескать ее. Вождь сделал глоток и отдал миску телохранителю. Да, ребята суровые! Не только топором машут, но и … я понюхала… чай делают! Брезгливо, стараясь не показывать настороженности, я обмакнула язык, вспоминая микстуру от кашля, которой меня поили в детстве. Г-г-гадость! Травяная настойка для детей без вкусовых рецепторов.

Зажмурившись я, сделала глоток, но проглотить не смогла.

— Пока привыкать к ее уродству! — вздохнул вождь, глядя на губки бантиком. Я чуть не поперхнулась, чувствуя, как чужая челюсть стучит по глиняной миске. — Хилая она! Ой, хилая! Каким оружием она владеть? Она мне воинов не подарить! Хилые будут! Не то, что аркумены! Вот!

На меня смотрели суровые морды, пока я пыталась мысленно сжечь на костре автора книги, уверяющего, что орки спят и видят человеческих красавиц «на горизонте» своей кочевой жизни.

— Красавицы! Женщина должна быть большой и сильной, чтобы подарить много воинов! — с гордостью произнес вождь, показывая рукой на то, что я до этой секунды прозрения считала мужчинами. — Вот красивые женщины!

А-а-а-а! На меня смотрели суровые, иногда даже небритые морды «красавиц». И тут я пригляделась. Позади вождя висел ковер в ромбик. Точно такой же, какой я выкинула год назад!

— Нравятся тебе мои женщины? — горделиво спросил вождь, пока я отставляла миску на лицо принцессы Алианоры, всматриваясь в знакомое пятно.

— Очень, — согласилась я, понимая, что красота у них очень редкая. Такая же, как и их волосы.

— Но мне нужно жениться! Мне нужны воины! Больше воинов! — стукнул орк кулаком по мечу и тот развалился надвое. — Мне нужно отбивать набеги! Многие племена не признавать меня! Поэтому я привыкать к хилой!

Я покивала, глядя на местный эталон красоты, которому я в подметки не гожусь. В шатре было душно и пахло какими-то травами, но я сидела и отвечала на вопросы орка, всматриваясь в коврик.

— Нравится? — спросил орк, пока я с подозрением изучала очень подозрительно похожее пятно. Я пролила на него случайно магическую краску для волос, которой хотела воспользоваться. Так что на нем появилось несмываемое пятно. И вот сейчас я смотрю на то же самое пятно, видя даже следы пятновыводителя.

— Это наше знамя! — гордо произнес вождь, пока я вспоминала, как терла его, пытаясь спасти, а потом посмотрела и решила, что проще выкинуть! — Под этим знаменем мы нанесли сокрушительное поражение моему брату!

А я на этом знамени наносила сокрушительное поражение печенью!

— Вот это, — произнес вождь, пока мне хотелось выйти и тихо повыть на луну. — Копье! Десятки копий!

Он ткнул пальцем в робики, а я покивала, соглашаясь.

— А вот это — кровь, которую мы проливаем! — палец гордого орка показал пятно. — Наше знамя — священно!

Нет, ну я не претендую! Просто удивлена, что мир круглый. Или ковриков мало. Если что у меня есть еще много отличных знамен! Могу поделиться!

— Теперь мне нужна новая аркумен! И я объявляю сборы! — вождь встал, а меня зеленые дамочки стали теснить к выходу. — Пусть самая красивая займет место прежней! Мир тебе гость!

Отлично! Сейчас в конкурсе красоты я быстро обойду со… со… А что они тут готовят? Перед шатром была расчищена площадка. Орки стояли кругом, выставив оружие так, чтобы лезвия образовывали арену! Погодите, а это для чего? Чтобы конкурсантки не сбежали? Что-то я побаивалась зеленых красавиц. Телохранители — красавицы — спортсменки неодобрительно переглянулись. А мне еще, между прочим, чей-то огурец для отчетности изучать.

— Кто хочет стать аркумен? — послышался голос вождя, вокруг которого толпились его красавицы. Одна из них посмотрела на меня так, что муха, жужжащая рядом, сдохла на подлете. — Чужестранка будет участвовать! Она победила мою аркумен!

Я всегда мечтала поучаствовать в конкурсе красоты! Сейчас песенки, дефиле, наряды… Меня вытолкнули в круг вместе с чемоданом, а из толпы появилось три огромных зеленых девушки. Не знаю, зачем им этот аркумен. У таких красавиц со вздувшимися мышцами вообще не должно быть проблем с личной жизнью. Один удар по голове, и делай с мужиком что хочешь!

Так, а вот это мне не нравится! Пока я сиротливо прижимала к груди чемоданчик, красавицы разминались. Одна из них ловко перебросила огромное копье из руки в руку, а потом знатно прохрустелась. Вторая сделала такой замах топором, что деревья в радиусе километра были просто обязаны пригнуться. Третья с диким ревом подняла огромный камень, а потом опустила его на песок.

— Вы будете сражаться! — изрек вождь, пока я смотрела на соперниц, понимая, что на такое не подписывалась! Я думала мы тут песенки споем. Ой, мамочки! Что она творит? Зачем топор раскручивать над головой! А если он упадет?

Где-то ударили барабаны гулким: «бум-бум», а вождь поднял руку.

— Сражаетесь с чужестранкой по одной! — произнес он. Ах ты какой! Знала бы, не выбрасывала коврик! Побеждали бы вы под сенью чьих-то трусов!

— У! А! — скандировала толпа, пока я лихорадочно соображала, что делать? Первой вышла орчиха с копьем. Она прищурила на меня и без того небольшие желтые глазки, а потом крутанула копье на манер мельницы. Мамочки!

— Ты сражаться своим оружием? Или тебе дать? — спросил вождь, почесывая справедливость.

— Эм… — замялась я, глядя на целый арсенал мечей с меня ростом. Плохо дело! — С-с-своим!

— Правила просты! — произнес вождь, вставая с места. — Бой без правил, потому что в настоящей суровой битве нет правил!

Отлично, очень обнадежили! О, если бы я знала, что однажды меня попытаются наколоть на копье, то никогда бы не согласилась!

— Пусть чужестранка покажет, на что она способна! Каждый должен видеть ее мастерство владения оружием! — потребовал вождь, пока я стояла с чемоданом, чувствуя, что скоро перееду на тот свет. — Да начнется бой!

Что? Уже? Орчиха двигалась на меня, намекая на то, что сейчас модно ходить с копьем в животе. А я… Я растерялась! Пока что мне удавалось просто пятиться, но вдруг я споткнулась и опрокинулась на песок, громыхая своим чемоданом. Песок! Зачерпнув горсть песка, я вскочила и бросила ей в лицо. На мгновенье противница, не ожидая такого поворота события потерялась в пространстве и во времени, а я замахнулась чемоданом и ударила ее по ногам. Ее подкосило, и она упала на колени. Опустив чемодан на голову, я отпрыгнула, готовясь к продолжению боя, но…

— Недурно! — согласился вождь. — Победа за чужестранкой из голодного края!

Я что? Победила? Да не верю! Опасливо глядя на соперницу, я все еще не могла понять, как мне это удалось! Мои брови поползли вверх. Точно победила? Орчиха встала, сплюнула песок, и вслепую направилась к собратьям. Нет, все, конечно, хорошо, но второй раз этот номер не проканает!

Раскрытый чемодан лежал на песке, а в нем застряли … туфли на шпильке. Да-да, те самые, которые я умыкнула в замке вампиров! Видимо, они зацепились за лямку, поэтому и пережили коллекторов.

На меня двигалась оркесса с топором, размахивая им над головой. Я посмотрела на туфли, понимая, что вариантов у меня немного! Быстро нацепив их на ноги и собрав чемодан, я стала, покачиваясь отступать. В одной очень умной книжке для девушек, любящих гулять в темных переулках, но при этом не желающих тесного знакомства с маньяками, был описан способ, как быстро обезвредить мужика! Если честно, то на практике я не проверяла… Ой! Я едва успела отскочить, чуть не потеряв равновесие! Туфли жали, а песок, попавший в них безбожно натирал! Орчиха с диким криком ломанулась вперед пытаясь срубить меня, как елочку. Я попыталась улизнуть. Зеленая лапа схватила меня за шкирку, тряхнула, а потом прижала к себе. Древко топора душило меня, пока где-то слышался барабанный бой. Одна туфля слетела, зато вторая была на месте!

Я подняла ногу и с диким писком ударила каблуком в предполагаемую босую ступню. Я все еще верещала по инерции, а она от боли. Топор упал на песок, а я бросилась к чемодану, забивая ее так, как будто она мне денег должна.

— Я ошибался в тебе, чужестранка! — произнес вождь, пока меня повело в сторону. Я села на попу, а противница лежала мордой вниз. На плече у меня дико болел синяк, а на зубах хрустел песок. — Еще одна победа!

Да, что-т я сегодня, как дала! Фу-у-ух! Тьфу! Проклятый песок! До чего же он мерзкий!

Следующая красавица держалась от меня на расстоянии. Я заметила, что по всему периметру стоят магические кристаллы ограничения, поэтому сбежать вряд ли удастся. Она набрала горсть песка и бросила в меня. Мне удалось прикрыться чемоданом. Мой саквояж раскрылся, а оттуда посыпались пузырьки, линейки и бумаги!

Я совсем про них забыла! Как я могла! Я схватила один пузырек, отползая от огромного камня, летящего в мою сторону. Ну все! Пронесло! Ты теперь безоруж… Что? А разве так можно? Орчиха вытащила кривой меч, двигаясь в мою сторону. Я запаниковала, глядя на ее решимость. А потом швырнула в нее пузырек. Нет, в нее я не попала. Пузырек упала перед ней, а она наступила на него. Стекло с хрустом лопнуло и… все вокруг заполонило едким дымом. Зелья, между прочим, не считаются заклинанием! Послышался хриплый, надрывный кашель, а я закрыла нос рукой. Глаза слезились, как на похоронах. Меч просвистел рядом со мной, едва не оставив меня седой. Снова послышался кашель. Противница била наугад! Она резала, рубила, крушила воздух, пропитанный едкой дрянью. Зрители кашляли, не ожидая таких спецэффектов, пока я пыталась в тумане отследить, откуда на меня понесется зеленый «Я тебя убью!». Внезапно воцарилась тишина! Я пыталась развеять свободной рукой зелье, вздрагивая и кружась на месте. Едкий туман рассеивался, а бойкая красотка пробила плечо об острый барьер чужого оружия.

— Победа, — прокашлялся вождь, пока я чувствовала, что второй раз такой подвиг я не повторю! Честно сказать, моей заслуги в этом нет! Просто повезло! Нет, может и есть. Только маленькая.

— Новая аркумен! — заорал вождь, пока я сгребала свои пожитки обратно в орудие убийства. Так, это у нас что? Пузырек с какой-то дрянью! Копье чужое! Мы его не берем! Вот еще наша бумажка! Вот линейка! Вижу вторую!

— Подойди сюда! — послышалось требование вождя, пока я закрывала замки на своем уже потертом чемоданчике — косметичке. Встав я поплелась в сторону будущей жертвы, пока орки убирали оружие. Едкий дым почти рассеялся, но в горле все равно першило!

— Гордая воительница, — торжественно произнес вождь, а позади него на древке выносили мой злосчастный коврик, некогда украшавший ванную. — Поцелуй знамя! Отныне ты — часть нашего племени! И младшая аркумен!

Отлично, спасибо… Мне точно нужно целовать свой бывший ковер? Я же прекрасно помню, что на него проливалось, пока он мирно устилал пол в ванной!

Скукожившись, я седлала вид, что припадаю к грязному знамени. Да, с того момента, когда я в последний раз выносила его хлопать, больше никто не удосужился вытряхнуть его!

— Поскольку ты — младшая, то отныне ты занимаешься едой, стиркой и уборкой! — торжественно произнес вождь. — Пока я не возьму себе новую аркумен!

Я прокашлялась от такой чести, а у меня едва не вылетела дедушкина челюсть. На меня смотрело все племя, искренне радуясь моим успехам.

Спасибо, я ведь для того побеждала, чтобы стирать, готовить и убирать! Вы знаете, для женщины — это лучший приз!

Орки расходились, обсуждая поединок. А кто-то бежал за орком в фартуке с огромным молотом, требуя сковать такое же оружие, как и у меня! Давай, кузнечик! Хочу на это посмотреть.

Мы вернулись в шатер, а вождь уселся на свой трон, заявляя, что проголодался! Все почему-то посмотрели на меня, а я немного замялась.

— Хочу дуршлак! — произнес он, пока я вспоминала дырявую кастрюлю.

— Я не знаю, что это такое! — созналась я, понимая, что спорить с большинством опасно для жизни и зубного ряда. — У нас такое не едят!

— Как не едят? — удивился вождь. — Быстро сварила мне дуршлак!

— Я не знаю, что это такое! — созналась я, понимая, что спорить с большинством опасно для жизни и зубного ряда. — У нас такое не едят!

— Как не едят? — удивился вождь. — Тогда вари то, что у тебя едят!

Я уныло посмотрела на миски, потом на котелок. Ладно, попробую что-нибудь сварганить. Если что, я не сильно повар!

— А из чего варить? — уточнила я, глядя на портрет Алианоры, которой, видимо, сейчас на голову должна упасть книга рецептов.

Мне достали огромный грязный котел с подтеками жира. Фу! Только не говорите, что мне потом за всеми его мыть!

— Это праздничный пир! — изрек вождь, пока настроение у меня было далеко от праздничного. — Ты готовишь на все племя! Мы накрываем большую поляну, и все судят по твоей стряпне, какая ты невеста!

Все понятно! Вопросов нет! У меня тут банкет на сотню персон! Я стала рыться в хламе, чувствуя себя почти как дома. Мне вручили деревянное ведро и отвели в сторону реки. Пока я бегала туда-сюда, наполняя котел, вождь куда-то удалился вместе со своими красотками. Котел переливался через край, а я тщетно пыталась развести огонь. Ничего! Я упрямая!

Мои руки высекали искру, а солома под дровами не желала гореть. Наконец-то, кое-как, мне удалось развести маленький огонек.

— Так! Только не вздумай гаснуть! — пригрозила я ему, роясь в шатре в поисках съестного. Если честно, то есть самой из этого котла, я как-то не рискну. Огромный кусок мяса упал на дно. Повезет какому-то счастливчику! Но мяса мне показалось мало, поэтому я стала искать все, что можно сварить! Три маленькие, сухие морковки сиротливо выглядывали из миски. А тут у нас что? Крупа? Отлично! Немного отсырела, но вполне сгодиться!

Я соскребла крупу в воду, сунув нос и посмотрев, что получается как-то жиденько. Еще один кусок мяса был обнаружен в сломанной корзине. Совесть доедала меня, и я решила порезать его. Выяснять методом «ням-ням», кто это был и когда стал ингредиентом для моего блюда, мне не хотелось. Взяв в руки меч, я уложила кусок на чьи-то доспехи и стала его кромсать!

Руки устали, а меч опустился на пол, а останки мяса съехали и хлюпнули в моем вареве. В миске с крышкой я нашла какие-то стручки, похожие на фасоль. Пробовать их я не стала, поэтому загрузила, так как есть. Варево закипало, пока я ломала голову, чем бы еще побаловать притязательный орочий народ. Так! Когда я набирала воду, я видела сыроежки!

Я притащила сыроежки, компенсируя недостаток мяса целым промытым ведром. Запах был приятным, а для разнообразия в котел полетело что-то похожее на базилик и эстроген, собранные на том же берегу!

— Племя голодно! — сурово произнес вождь, входя в шатер вместе со своими телохранительницами. Я предъявила ему похлебку, а на запах стали стекаться соплеменники с глиняными мисками. Моя рука щедро наливала варево, пока я желала каждому приятного аппетита.

— Достойно! — похвалил вождь. Я прямо зарделась, чувствуя себя хозяюшкой. Во мне есть два редких качества. Готовить я люблю, но категорически не умею!

Остатки еды нужно было пристраивать, поэтому я обходила орков с желанием положить добавки.

— Он сыт! — прохрипела оркесса, пока я пыталась отдать остатки в хорошие желудки.

— Да ладно, пусть не боится! — немного обиделась я, унося остатки дальше по гостям. Ничего, сейчас они наедятся, я сделаю свое грязное дело и… Внезапно орк схватился за грудь. Я внимательно смотрела, не понимая, что происходит с гостями. Кто-то ревел, роняя миски на пол, а вождь с удивлением разглядывал внушительный и аппетитный бюст. Собственно, многие мужчины так делают. Смущало то, что это был его бюст. Но больше всего смущало то, что раньше его не было!

— Что это? — послышался голос, а миска полетела на пол. Оркесса-телохранительница опустила глаза и застыла в состоянии глубокой задумчивости. Ее грудь, перетянутая ремнями, уменьшалась на глазах, превращаясь в плоский и рельефный мужской торс.

С одной стороны, как бы справедливость восторжествовала! Нечего прятать свой огурец за спинами хрупких девушек, а с другой стороны радости от этого было намного меньше, чем можно было предположить. Если суровые женщины племени стоически отнеслись к гендерной интриге, то у тех, что были мужиками ПМС начался сразу же.

— Что это? — женским, но грубым голосом орал вождь, потрясая сказочным декольте, пока его охранницы проверяли друг у друга огурцы. — Это что такое?

Шаманка, которая судя по визгам, до этого была шаманом, бегала и орала. Ее зеленая грудь колыхалась при беге, пока где-то остался бубен и посох.

— Проклятие богов! — орало оно, а я скромно потупилась. Впервые за всю жизнь меня назвали богиней. Даже не знаю, как на это реагировать! Бабушка всегда говорила — будь скромнее. И сейчас я была очень-очень скромной! Настолько скромной, что уже пробиралась к выходу из шатра. Подхватив чемодан, я бросилась бежать. Из шатра доносился страшный рев. За мной, тряся распоясавшейся грудью, бросились разъяренные бывшие мужики, обещая меня изнасиловать в самой грубой и извращенной форме. Из формы, лишенные прикрытия, тряслись на бегу.

— Девочки, не надо! — умоляла я, петляя между шатрами. — Девочки! Я вас по-хорошему прошу!

Я готова была предложить альтернативные методы лечения, пытаясь вспомнить, чем магический эстроген отличается от приправного эстрагона! Я их еще со времен Академии путаю!

— Это позор племени! Как я теперь смогу править, если стал бабой! Орки не признают бабье правление! — орал вождь, лишившийся своих полномочий. То-то я думаю, что бегают они куда резвее! Им теперь мало что мешает!

— Ни один орк не подчиниться бабе! — орал вождь, когда я пыталась спрятаться за маленьким шатром рядом со складом чужого оружия. — Я — вождь всех орков стал бабой!

Они пробежали мимо, а я стянула с себя наброшенные шкуры, провожая взглядом их фигуры. Фу-у-ух! Спаслась! Копье! Не вздумай падать! Я же потом тебя не подниму!

— Все обратно! — послышался далекий голос шаманки. — Все сюда! Я нашел ее волос в супе! Я смогу проклясть ее!

Так, а вот это уже плохо! Внезапно я почувствовала, что грудь моя стала уменьшаться. Куда?!! Там у меня и так не два арбуза! Это что за…

Я смотрела, как с груди падает пушистая повязка. Ой! Ой-е-ей! Я застыла, чувствуя, что что-то не то! А оно точно должно быть там? Просто…. Просто…

— Я нашел ее! — истошно и радостно заорал голос, пока я, потеряв бдительность, приподнимала юбку.

— А! — баском заорала я, шарахаясь в сторону от удара могучего топора! В тот момент, когда топор едва не разрубил меня, я очутилась на коврике.

То, что я видела, вызывало чувства противоречивые. В кресле, прикрыв рукой лицо, сидело его величество. Грудь его вздрагивала, а он как бы отвернулся и слегка покачивал головой.

— Ты … ты плачешь? — спросила я, осторожно заглядывая между пальцев.

На меня подняли глаза, пока я ощупывала руками то место, где была моя грудь! Вместо нее была доска — два соска.

Меня смущало то, что пряталось под искусственной шкуркой. Ой! А он шевелится?

— Нет, я уже не плачу, — послышался глухой голос. — Вводите войска. Ищите эту шаманку!

— Войска уже пять часов, как на границе с орками! — радостно сообщил слуга. Они что? Уже заранее готовились?

Дверь захлопнулась, а я сочувственно смотрела в фиолетовый глаз.

— Ты злишься на меня? — спросила я, чувствуя, что голос стал грубее. Моя зеленая рука поправляла нововведение, которое раздражало своим наличием.

Ответа я не дождалась, усаживаясь во второе кресло.

— Иди, мойся, — послышался глухой голос. Я взяла чемодан и последовала в смежную комнату, обалдевая от такой роскоши! Да у него ванная больше, чем моя квартира!

Я сняла мех, направилась в сторону купальни, которую уже заботливо подготовили, как вдруг остановилась перед зеркалом. Слушайте, а так и должно быть? Я прищурилась. А почему он такой ма-а-аленький? Этот вопрос нужно срочно уточнить!

— Слушай, а почему он такой маленький? — возмутилась я, высовываясь в комнату. — Это вообще нормально?

Мой собеседник сидел ко мне спиной. В момент вопроса он напрягся. Я видела, как рука вцепилась в роскошную лакированную ручку кресла. Был слышен глухой кашель.

— Нормально, — сглотнули мне в ответ. Нет, не успокоил!

— А он и должен быть таким маленьким? — поинтересовалась я. Нет, а вдруг это — плохо? — Слушай, не надо делать вид, что тебе хочется повеситься! Мне больше не у кого спросить!

— Д-д-да, — процедили мне, прикрывая глаза рукой.

— Он у всех такой маленький или только у меня? — не отставала я, чувствуя, что другой возможности пролить свет на эту тайну у меня никогда в жизни не будет!

— Ему холодно, — сквозь зубы процедили мне, пока я направилась к зеркалу.

Через пять минут я высунулась снова, чувствуя, как меня подъедает очень насущный вопрос.

— А он что? Сам шевелится? — спросила я, слыша тихий стон. — Просто, когда я с тобой разговариваю, он шевелится! Он не уползет?

— Не переживай, — отозвался глухой голос. — Он от тебя никуда не уползет…

— Ага! — обрадовалась я, терзаемая профессиональным интересом. Открытия удивляли, а я понимала, что он существует от меня как бы отдельно! А что он делает?

— Аааа! — возмутилась я, хватая полотенце и пытаясь успокоить новшество. — Он … растет! Это нормально?

Из комнаты послышалось полузадушенное: «Я проклинаю тот день, когда на тебе появилась моя метка!».

— Нет, он растет! Я его водичкой полила, а он, — насторожилась я, удивляясь все больше и больше. — У меня к тебе будет много вопросов!

Через минуту я вышла с линейкой, обмотанная полотенцем. До купания дело пока не дошло. Меня смущало лишь то, что когда я обматываю полотенцем грудь, там внизу….А с другой стороны, грудь тоже как-то неприличной показывать!

— Я даже не знаю, как начать, — мрачно произнесла я, глядя на бледный профиль и лицо закрытое рукой. — Семнадцать сантиметров — это много или мало? Нет, я, конечно, понимаю, что не как у оборотня… Мне кажется, что это мало! А еще линейка холодная!

— Готовьте мой фамильный склеп, — послышался глухой голос, а руки сделали такое движение, словно умывают лицо. — Скажи, чтобы подготовили мой фамильный склеп. Пусть отца подвинут, а бабушку положат в саркофаг к дедушке. Это на случай, если места не окажется…

— Нет, ну мне важно это знать! — настаивала я, чувствуя, что в таких делах себя новичком. В ответ было что-то про то, что цветов не надо. Скромные похороны и все.

— Слушай, а, может, его как-то назвать? — спросила я, понимая, что мы с хвостиком как бы два отдельных организма. — А правда ли, что все мужчины дают ему имя? Я читала, что некоторые разговаривают с ним…

— Быстро! Чтобы через пять минут шаманку уже тащили сюда! — рявкнуло его величество.

— Орки сопротивляются! Но мы уже дожимаем их! — послышался далекий, слегка вибрирующий голос, а на стол, судя по звуку, легло зеркало. Я еще с Академии знала, что орочья магия — это отдельная магия. Эту магию не изучают, поскольку орки никому не открывают свои секреты. Преподаватели называли ее первобытной магией, но при этом не отрицали ее мощи. «Магия инкогнита», — кажется, так называлась книга про магию других народов. Если про демоническую магию мы немного знали. Некоторые эльфийские заклинания тоже изучались в Академии, то про магию орков мы не знали ничего. Кроме того, что она есть! Говорят, есть премия, которую учредили маги для того, кто опишет с примерами и заклинаниями орочью магию. Но уже пятьсот лет никому не удавалось этого сделать.

— А… — произнесла я, поглядывая в сторону двери. Я ломала себе руки, смущаясь и не понимая, что со мной происходит. — А как тебя зовут? Просто… просто…

Я ничего не могла с собой поделать. Мои щеки начинали гореть от этого невинного вопроса. «Зачем ты спросила?», — доедал меня стыд. Облизав пересохшие от внезапно нахлынувшего волнения губы, я почувствовала, как жар приливает к щекам. Положив ладони на зеленые щеки и поражаясь тому, какие они холодные, я ждала ответа.

— Каин, — послышался голос. А меня начинало трясти от волнения. Каин?

— Каин, — повторила я смущенным эхом. — Красивое имя…

— Но я никому не позволяю себя так называть. Ненавижу это имя, — послышался ответ. — Так! Ты что? Ему имя собралась давать? Называть в честь меня?

— Мы взяли орков! — внезапно послышался голос из зеркала.

— Так и хочется сказать: положите их на место! — выдохнул знакомый голос, простонав. — Шаманка где?

— Шаманку допрашиваем. Но она орет, что она — шаман! И ничего не хочет говорить! — послышался ответ. — Она говорит, что ничего не скажет!

— Пытайте, — отдал приказ Каин, пока я, затаив дыхание, слушала разговор, забыв про купание. — Как хотите!

— Бедненький, маленький, — вздыхала я, рассматривая себя в зеркало. Нет, а когда еще у меня выдастся такая возможность?

— Прекрати! — послышался раздраженный голос из комнаты.

— Слушай, — замялась я, понимая, что вопрос очень деликатен. — Если я хочу в туалет, то что мне делать? Просто как-то неудобно… Как вы вообще в него ходите?

— Прицельно, — послышался полузадушенный голос.

— Поняла! — обрадовалась я, чувствуя, что туалет — это больше не проблема! Все нужно пробовать!

— Левее! — послышался стон, и я сориентировалась! Ничего себе! Это — целое искусство!

— Слушай, а мужчинам могут нравиться мужчины? — на всякий случай спросила я, боясь, что снова сделать меня девушкой не получится.

— Шаманка где?!! — я слышала голос, от которого у меня по коже бегали мурашки. Видимо, он уже догадывался о следующем вопросе. У меня короче или длиннее, чем у него?

— Вот что нам удалось узнать, — послышался вибрирующий голос, идущий из зеркала. — Я пообещал жениться на ней, если она не скажет! Нет, ну она вполне себе симпатичная, если ее отмыть… Мы когда ее водой пытали… Простите, я отвлекся… Короче, чтобы снять его нужно…

Я не услышала продолжение, поскольку дверь яростно хлопнула. В коридоре послышался звук бьющегося об стену зеркала.

— Ваше величество! С вами все в порядке? — обеспокоенно суетились слуги. Дверь распахнулась. Видимо, с ноги. Что не так?

Двери в ванную открылись, а я непроизвольно прикрыла грудь руками!

На меня смотрели долгим взглядом, словно не решались поделиться плохими новостями. Внезапно Каин привалился к дверному косяку и … засмеялся. Он смеялся так, что я на всякий случай подумала, что его покойной бабушке может быть некомфортно с его покойным дедушкой, в случае, если грядет уплотнение в фамильном склепе.

Ну все! Огурцы у меня теперь не только в банке, но и с собой.

— Ну что там? — спросила я, меня дислокацию рук и краснея при этом так, словно меня собираются…

— Что ты де-де… — заикалась я, делая неуверенный шаг назад. На меня наступали так, а я чувствовала себя загнанной в угол мышью. — Может, ты сначала объяснишь? Нет, я понимаю, если придется прыгать в зелье, есть драконий помет и так далее…

Ответом было молчание, которое меня пугало. То, что об окружающих кое-кто думает мало и плохо, я уже знала, так что сильно не обольщалась.

— Посмотри внимательно. У меня не появились седые волосы? — произнес голос, когда я уперлась спиной в стену, нервно сглатывая. Я внимательно смотрела на черную смоль волос, не видя предвестников старости.

— Н-н-нет, — отрицательно замотала головой я, не понимая, к чему клонят.

— С тобой это просто дело времени, — услышала я, а меня дернули к себе, целуя. — Не дергайся, кошмар моей жизни!

Я чувствовала прикосновение его губ к своим, не понимая, что происходит.

— Готово, — мрачно сообщили мне, пока я пыталась прийти в себя. Ой! У меня снова грудь? Что это было?

— Неужели, чтобы снять проклятие, нужно было, чтобы меня просто поцеловали? — опешила я, понимая, что снова стала девушкой.

— Не просто, — отрезал голос, а двери захлопнулись с такой силой, что по теплой воде купальни пошла рябь. Потрогав ногой воду, я стала погружаться в нее. Мягкая пена окутывала мое пыльное зеленое тело. Какое блаженство! Так, а почему краска не сходит?

Я потерла руку, ужасаясь тому, что она все еще зеленая. Набрав горсть пены, я стала яростно тереть пальцы, но они как были зелеными, так зелеными и остались…

— У меня не очень хорошие новости… Она не смывается, — негромко произнесла я, чувствуя, как болит растертая зеленая рука. — Зеленка не смывается…

— Что?!! — в ванную влетел тот, кто все еще отходил от поцелуя.

Я показала ему зеленые ладошки. Бабушка говорила, что зеленый цвет — это к деньгам… Магическая косметика всегда была очень стройкой! Например, помада могла держаться полгода. Но на такую у меня никогда не было денег!

Ну разве только если одеваться в мешочек и в туалет ходить с лопушком.

Через два часа по всей ванной валялись пустые пузырьки. Слуги бегали по замку и орали: «У кого есть еще мыло! Вы не видели мыло?».

— Тащите сюда магов! — слышались голоса в коридоре. — Его величество приказал собрать всех магов!

Я стонала, охала, орала, пыталась если не уплыть, то отползти. В луже валялся чужой камзол, а по рукам с закатанными рукавами стекала вода.

— Нет, нет, — стеснялась я, понимая, что еще час такого мучения, и согласна быть орком до конца своих дней.

— Сидеть! — приказали мне, сплевывая волосы и выливая мне на голову очередной шампунь. Шампунь растекался драконьим несварением желудка, а я не теряла надежды нырнуть и не вынырнуть.

— Сейчас принесут магическое мыло! — вбежала служанка, поднимая подол юбки. — То, которым мы посуду моем на кухне! Кухарка сказала, что оно все оттирает!

— И веревку! — прошипели на меня, пытаясь ухватить за скользкую зеленую руку.

— Ты чего? — опешила я, глядя в фиолетовый глазик, который оценивал результаты трения на моем плече и спине.

— Несите веревку! И магов сюда! Всех! Живо! — выдохнул уставший, но не сдающийся мужик, вытирая воду с лица. — Меня учили отмывать деньги, но не девушек!

— Можешь звать меня денюжкой… Ай! Ну больно же! — захныкала я, чувствуя, как в рот набивается пена. Служанки уже выдохлись тереть меня под чутким руководством. — У меня кожа нежная!

— А у меня нервная система нежная! Но ты об этом не думала, когда свалилась на мою голову! — огрызнулись мне, пока я смотрела на немного побледневшее предплечье. Перед носом вертелся медальон на золотой цепочке.

— Кай? — спросила я, глядя в остервенелый фиолетовый глазик. Пена была уже не только на мне. — Тебе нравится, когда тебя так называют?

— Мне нравится, когда ты не дергаешься! — рявкнули на меня, сплевывая воду.

— Просто топить меня ненадо! — отбивалась я, видя щетку в руке. — И тереть в одном месте!

— Иногда мне кажется, что такие люди, как ты не тонут! А до того «одного места», я еще не добрался! — меня дернули к себе, продолжая оттирать.

— Ваше величество! — влетела служанка с толстенной веревкой. — Как вы и просили!

— Свяжите ее! — выдохнули слугам, пока я честно пыталась отплыть подальше. Меня изловили, связали, маниакально натирая каким-то новым мылом. Если на первом флаконе еще был оптимизм, то на пятом, он закончился.

— Нет, ну чуть побледнело, — смыли зеленоватую пену с моего плеча. — Или свет так ложиться?

— Что? Где? — в ванную влетел старик, на котором была роскошная золотая мантия, похожая на мантию нашего ректора. — По какой причине меня оторвали от учебного процесса! Вы же знаете! Я не люблю покидать Академию!

— Вот, полюбуйтесь на этого …, - на меня выразительно посмотрели.

— О! Гоблин! — обалдел ректор, приглядываясь ко мне сквозь монокль. — Для орка просто мелковат! Я бы на вашем месте не стоял к гоблину так близко! Их нельзя злить! Правильно сделали, что связали его! Они очень агрессивные, непредсказуемые…

Я кивала, взглядом намекая, что старичок прав.

— Жестокие, — перечислял старый ректор, осматривая меня со всех сторон. Я кивала, соглашаясь с каждым его словом. — И тупые!

Я посмотрела на ректора, намекая на то, что стоит меня отвязать, как я быстро докажу, что умение быстро бегать намного ценнее ученой степени!

— У меня для вас есть хорошая новость! — обрадовался ректор, склоняясь ко мне со своим золотым моноклем. — Это — самец!

— У меня для вас тоже есть хорошие новости, — послышалось в ответ, а щетка полетела на скользкий пол. — Проводите ректора отсюда и на пенсию!

Старичка вывели, пока он описывал заслуги перед магией и Академией. Его голос удалялся вместе с лязганьем доспехов стражников.

— Так! Здесь кожа светлее! Чем я здесь тер, не помнишь? — произнес Каин, пока я пыталась заглянуть себе через плечо.

— Вот! Прачки дали это! — влетела служанка, чуть не растянувшись на мокром полу. — Говорят, что выводит любые пятна!

Через пол часа вода покрылась легкой зеленцой, а я жалобно стонала: «Милый, дорогой… Может, не надо?».

К нам вошел солидный маг в черном, представившись представителем гильдии магов. Он долго ходил вокруг меня, хмыкал, рассматривал, потом применял какие-то заклинания, снова хмыкая.

— Я все понимаю, но вы бы не могли стать моей научной работой и послужить науке? — поинтересовался он, делая какие-то пометки в роскошном блокноте. — Я могу вам заплатить! Тема моей работы: «Редкие, неизученные магические эффекты, которые длятся до конца жизни».

Следом за ним входили другие маги, рассматривая меня со всех сторон.

— Вы заметили, коллеги, как равномерно прокрашено? — совещались маги, заставляя меня поднимать и опускать руку. — Я всегда говорил, что магическая косметика до добра не доводит! И настаивал на том, чтобы запретить ее!

Я сидела, слушала их, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Шмыгая носом, я растирала их, как вдруг все повернулись в мою сторону.

— Что? — всхлипнула я, оглядывая присутствующих. — Что не так?

— Несите соль, — послышался приказ, пока я не могла понять, в чем дело! Ванную всыпали целый пуд соли, которая тут же защипала, а вода стала зеленой. Я смотрела на свои руки, с которых стекала краска, не веря своим глазам! Смылась! Она смылась! Вот они, мои розовые пальчики! Я промывала волосы, видя зеленые капли, растворяющиеся в воде. Через полчаса я, покачиваясь и разглядывая «елочки» на пальцах, выползла из ванной, прижимая к себе полотенце. Служанки суетились, затирая лужи и убирая флаконы. Я уселась в кресло, разглядывая кончики волос и выдыхая.

Немного посидев, я с сожалением посмотрела на новое платье, которое мне предложили надеть. Двери в комнату были приоткрыты, а из коридора доносилось обсуждение новых завоеваний.

— Ты издеваешься? — простонала я, глядя на зеленое платье.

— Ваше величество, — подсказывал тихий старческий голос. — Скажите, что зеленый ей очень идет… Скажите, что она будет смотреться красиво в этом платье… Что вы сами его выбирали ей…

— Да, издеваюсь, — послышался короткий ответ, а я вздохнула, глядя на «модное» платье. Почему-то я улыбалась. Но не платью, а чему-то другому… И ведь зарекалась! Ни в коем случае!

В комнату вошел обладатель премии «Три до дыр», устало опустившись в кресло. Я мялась, прижимая платье к груди. Мне хотелось сказать спасибо за то, что он для меня делает, но я не находила слов. Я же просто поблагодарю?

Это же не имеет отношения к любви? Просто благодарность!

Я подошла к креслу со стороны спинки, и, немного помявшись, выдавила из себя:

— Спасибо за все, что ты делаешь для меня…

Немного помолчав, я осмотрелась по сторонам, пытаясь подобрать слова.

— Я очень благодарна тебе… Без твоей помощи, я бы не справилась… Эм… — смущалась я.

— Не подлизывайся, — послышалась усмешка, а я нервно улыбнулась в ответ. Быстро надев платье, я решительно двигалась в сторону двери. Стоило мне выйти в коридор, меня окликнули.

— Ты ничего не забыла? — послышался вопрос, пока я соображала, что могла забыть! На всякий случай я открыла двери, как вдруг меня резко втащили в комнату, прижали к себе, положив щеку на мою макушку. Я стояла ни жива, ни мертва, чувствуя, как внутри что-то радуется, как ребенок. А с другой стороны мне было страшно.

— Прекрати дрожать, — слышала я негромкий голос, обмирая в чужих объятиях. — Ты почему дрожишь? Значит, как с орками сражаться, так все нормально? Как эльфов тиранить, так все в порядке вещей? Как в штаны к оборотню лезть — никаких проблем? А как я тебя обнял, так все! Началось!

— М-м-мне п-п-пора, — прошептала я, пытаясь осторожно отстраниться.

— Не ври. У тебя еще целых два часа, — послышался ответ, пока мои руки осторожно упирались в чужую грудь.

— Ну… как бы… — замялась я, нервничая и в то же время чувствуя, как внутри меня разразился праздничный салют, который никак не удавалось успокоить.

— Мне это может надоесть, — в голосе послышалась угроза, пока я пыталась собраться с мыслями, чтобы придумать какой-нибудь правдоподобный предлог.

— Почему ты такой злой? — спросила я, пытаясь выиграть время для сочинения предлога.

— Ничуть. Мой дед был очень добр. Он любил свой народ, помогал всем просящим, нищим и обездоленным. Это дорого обходилось казне. Он хотел, чтобы его запомнили хорошим королем. Я помню, как он сыпал золотом из кареты, проезжая бедные кварталы. Народ обленился, а однажды кто-то из народа всадил ему нож в спину, когда дед в очередной раз встречался с бедняками. Мой отец решил продолжить дело деда. Он жутко боялся повторить его участь, поэтому старался угодить всем. Но это не спасло его. Однажды, стоя на балконе и обращаясь к столь любимому народу, он получил арбалетный болт в горло. Все, кто были на балконе в тот момент погибли от целого дождя смертоносных болтов, не успев наклониться. Я стоял на балконе среди трупов. Единственный, кто выжил. Мне было пять лет, и я просто не доставал до балюстрады. Оттуда виднелась лишь моя корона. Болт сбил даже ее. Она лежала в крови моего отца и его свиты.

Я притихла, чувствуя, как меня держат руки, осторожно, едва касаясь, расправляя мои влажные волосы.

— Я не должен был стать королем, — послышался тихий голос. — Я был младшим сыном. Максимум, что мне светило, так это герцогство. В тот день мой отец решил представить своего наследника — моего старшего брата. Брату было пятнадцать, поэтому он стоял рядом с отцом. Он был кронпринцем Аскаина. Я же был просто принцем, который изнывал от скуки и ждал, чтобы церемония объявления наследника быстрее закончилась. Меня ждали мои игрушки… У меня на голове была «малая корона», я одет был в белый костюмчик, а все что я видел, так это мечи охраны, юбки придворных и кусочек яркого голубого неба. Помню, как мне было жарко, как хотелось пить, и я постоянно капризничал. Помню голос отца: «Аскаин — великая держава! Мы все живем ради Аскаина!». Помню крики толпы… Если честно, то я сначала не понял, что произошло… «Доверяй своему народу, чтобы он доверял тебе!», — произнес отец, а потом схватился за горло и покачнулся. Все кричали, а на пол балкона упал мой брат. Я пытался высунуться и посмотреть, что произошло, и тут с меня сбили корону. Поначалу я думал, что это — какая-то игра, но отец не вставал, брат лежал неподвижно… Все на балконе лежали неподвижно, и везде была кровь….

Повисла тишина, от которой у меня по коже пробежали мурашки.

— Я пытался поднять маму, но она лежала, прикрыв собой среднюю сестру…

Это сейчас я понимаю, что это было бессмысленно. Болты прошили их насквозь… Я помню, как стоял среди крови. Мама, отец, Кариона — моя старшая сестра. Она была уже помолвлена, и ждала отбытия к жениху, Кайлина, средняя сестра. Мама говорила, что из нее получится отличная королева… Корина — еще одна сестра. Родители гордились тем, как она умела петь… Они считали, что такого голоса нет во всем королевстве. Клевис — еще одна сестра, которая часто играла со мной. Я любил ее, потому что с ней было весело играть в прятки по дворцу. Она была меня старше на три года и очень любила своего щенка. И брат, Кайлас, который должен был унаследовать трон после отца… Странно, но я помню, как красиво сверкали драгоценности в крови. И меня это так поразило… Все кричали: «Королевскую семью расстреляли!». Никто не хотел выходить на балкон. И только мой гувернер полз по крови и мертвым телам, чтобы достать меня и вытащить оттуда.

Мне казалось, что тишина, повисшая, звенела, как струна, пока я пыталась представить все это.

— Помню, как меня завернули в одеяло, и как я спросил у него: «Почему?». Со слов придворных я понял, что произошло, но не мог понять почему! Отец был добрым королем. И все говорили, что люди его любили! Помню, как немного помолчав, гувернер ответил: «Как бы хорошо не жил народ, он всегда захочет жить лучше. И ему всегда будет казаться, что его обделили. Каким бы добрым и справедливым не был бы король…». Я до сих пор вспоминаю это странное стечение обстоятельств. Мать всегда держала меня на руках в такие моменты, но в тот день она устала. Она носила под сердцем еще одного ребенка. Она спустила меня на пол, хотя отец считал, что народ должен видеть всю семью, — прозвучал голос, а меня прижали к себе. — Потом были регенты. Правда, они быстро умирали. Не нужно было недооценивать ребенка, который знает все, о чем говорят за его спиной. С этого момента я уже ничего не боялся…

— Мне очень жаль. У меня тоже никого не осталось, — прошептала я, прижавшись к его плечу.

— Знаешь, я поражаюсь тому, в какой нищете ты живешь, — послышался голос. — Каждый раз, когда ты возвращаешься домой, я не устаю поражаться этому…

— Нищета — мое прикрытие. Я живу так же, как и все. И стараюсь не выделяться. Как сказал один очень умный человек, рассказывая мне о моем даре, большинство менталистов, проклятийников и видящих ловятся на том, что стали успешными людьми. Удачно вышли замуж, открыли свою лавку, купили новый дом… — отозвалась я, вспоминая слова ректора. — И это привлекает к ним внимание тайной полиции. Маленькая проверочка — и нет человека. Меня сразу предупредили, чтобы я не повторяла ошибки других. Честно, в какой-то момент, устав от нищеты, я подумывала о том, как сколотить состояние, но эти слова меня всегда останавливали. Знаешь, мне тогда привели простой пример… Простейший. Новое платье. Мужчина дал девушке деньги на новое платье, и пока она выбирает фасон, ее соперница пишет кляузу о том, что менталистка внушила! Как ты думаешь, что будет с девушкой, если она — менталист?

— То есть, ты хочешь продолжить жить в нищете?

— Ага, щас! — обиделась я, а потом улыбнулась. — Я все продумала. И для этого мне нужна королевская служба! Я специально хотела попасть во дворец, чтобы числиться на королевской службе, пусть даже за копейки. Королевская служба многое оправдывает. Например, новые платья, маленький бизнес, новый дом. Ты видел, как одеваются лакеи? Думаешь, они не воруют? И ни у кого к ним не возникает вопросов. На вопрос соседей, откуда деньги? Королевская служба! Милостивая принцесса! Откуда новое платье? Королевская служба и милостивая принцесса! Ни один менталист, ни один проклятийник, ни один видящий не выберет королевскую службу, поскольку это опасно!

Мне кажется, или он не понимает.

— Хорошо, давай на примере. Помнишь, ко мне приходили коллекторы? — спросила я, усмехаясь. — Так вот, они подают рапорты в тайную полицию. Либо сами из тайной полиции. Возможно, это — проверка. Как ты думаешь, почему они ходят по двое? Если они видят, как меняется поведение коллеги, то тут же подают сигнал. А должники часто ведут себя отчаянно. Особенно, когда им нечем платить. Как только эти мордовороты сказали, что они действуют законно, сразу все стало понятно. И мне проще было заплатить драгоценностями, чем жизнью.

— Ты можешь остаться здесь, — послышался голос.

— Где ты был раньше? — спросила я, осторожно гладя синий бархат. — До того, как я подписала договор о королевской службе? Договор о королевской службе составлен магами. Так что как только я прошу политического убежища в другой стране, меня тут же перенесет в тюрьму. В камеру для изменников. И разбираться никто не будет. Думаешь, у нас все просто? О, нет… Или у вас договор о королевской службе — это просто бумажка?

— Нет, не просто бумажка, — послышался ответ. — У нас за это пострашнее наказание.

— Кто бы сомневался, — вздохнула я, впервые за все время чувствуя себя спокойно. — Ты… Ты не обязан мне помогать… От меня одни проблемы. Но я очень… очень благодарна за помощь… Ты себе не представляешь как… Понимаю, что слова благодарности — это пустой звук…

Я почувствовала, как меня берут за подбородок.

— Я же сказал, не подлизывайся, — качнули головой, осторожно гладя мою шею.

— Так я от чистого сердца, — смутилась я, чувствуя себя глупо. — Просто… я… не…

В этот момент я почувствовала, как его губы прикоснулись к моим, осторожно раздвигая их. Сердце забилось, а в теле появилась такая слабость, что я едва могла держаться на ногах. Мою руку запрокинули себе на шею, прижав к себе за талию.

— Не надо… Пожалуйста, — прошептала я. Рука, державшая меня сжалась, пока мои губы накрывали поцелуем. Его язык скользнул в мой рот, и я закрыла глаза, позволив ему проникнуть все глубже. Я почувствовала его прикосновения руками, привстав, подтянула его голову к себе и тесно прижалась к его губам. Я потянулась к своему лицу, чтобы стереть набежавшие на ресницы слезы, но он закрыл глаза сам, и я осталась слепа. Когда я поняла, с каким напором он целует меня, я чуть не потеряла сознание.

Его язык нежно касался моего замирающего от волнения языка. Жарче и глубже я никогда еще не чувствовала. Меня пугала это настойчивая грубость, к которой никак не могли привыкнуть мои губы.

— Я же сказал, что ты кое-что забыла, — послышался голос на моих губах, пока сердце разрывалось на мелкие кусочки, чтобы собраться снова. — И чемодан тоже…