Глава 12

Вдруг под ошарашенным взглядом Ивонн ее мать медленно встала из кресла и молча опустилась передо мной на колени.

Если честно, когда мы с ниссе обсуждали план привлечения новых союзников из истинных, и она в первую очередь упомянула о моих старых знакомых из травяной лавки, я сперва был полностью уверен, что, даже несмотря на проблемы с другими ведьмачьими семьями, Мадлен никогда не покорится мне.

Я слишком хорошо понимал психологию ведьм. И неудивительно — одна из них воспитала меня. Чтобы старшая мать ковена по своей воле присягнула мужчине, да еще и характернику? На такой шаг она может решиться только в крайнем случае. В первую очередь это спасение себя и семьи. Либо, как в случае с Ладой, кровная месть. В том, что та отправилась на родину, чтобы раздать старые долги, я даже не сомневался.

В общем, ниссе оказалась права: Мадлен с последней нашей встречи сильно сдала. Видимо, она понимала, что в поединке с Камиллой она, скорее всего, погибнет. Мое появление и предложение кардинально меняло расстановку фигур на доске. Именно поэтому старая мать ковена стояла сейчас на коленях и, глядя мне прямо в глаза, медленно проговаривала на ведьмачьем слова клятвы верности.

Когда она закончила, я под завороженным взглядом Ивонн, которая, видимо, еще до конца не осознала происходящее, встал с кресла и шагнул в направлении Мадлен.

Зачерпнув крупный энергетический сгусток из источника, я аккуратно направил его к себе на ладонь. Стоило золотой мане вырваться наружу, по моим пальцам пробежала слабая дрожь.

Сгусток энергии, похожий на небольшую сияющую кляксу, возник в воздухе между мной и Мадлен. Он трепетно мерцал, меняя оттенки от медово-желтого до почти белого. Ивонн, вскочившая со своего кресла, застыв позади матери, широко раскрыла глаза и приоткрыла рот, следя за неспешным кружением золотых искр.

Пальцы моей правой руки скользнули к голове Мадлен, и я направил золотой сгусток в ее энергосистему. В этот момент лицо старшей ведьмы резко побледнело, губы дрогнули, и она запрокинула голову. По тому, как Мадлен стиснула зубы, я понял, что слегка переборщил с количеством маны.

Ивонн раз за разом порывалась что-то сказать, но лишь сжимала зубы, бросая на нас то испуганные, то растерянные взгляды.

Я опустил ладонь на лоб Мадлен, контролируя движение силы по ее энергоканалам и энергоузлам. Наконец, золотые нити достигли магического источника ведьмы, постепенно трансформируя под себя ведьмачью ману. В следующий миг одна из рунических татуировок на шее Мадлен вспыхнула золотистым светом.

Ивонн машинально дернулась вперед, но тут же отпрянула, не решившись нарушить ритуал. Дыхание девушки стало частым и прерывистым. Глядя на нее краем глаза, я заметил, как судорожно сжимались и разжимались ее пальцы.

Тем временем энергосистема Мадлен начала меняться. Внешне это тоже проявлялось. Двигающийся по рукам и плечам сгусток золотого света постепенно растекся по всему телу ведьмы, словно живая лента энергии.

Косынка сползла с головы Мадлен. Окруженные сиянием пряди волос замерцали золотыми искорками, выталкивая из себя жалкие проблески седины. Глубокие складки морщин на лбу и у уголков глаз стали выравниваться, а сама кожа приобрела ровный здоровый цвет. Тонкие прожилки под ее шеей исчезали, и плечи, еще миг назад сутулые, словно вспомнили былую гордую осанку.

— Пресветлая… — прижав руки к груди, тихо выдохнула Ивонн.

Она во все глаза таращилась на роскошную русую шевелюру своей матери.

Мадлен чуть пошатнулась, но я удержал ее за плечо, давая время привыкнуть к новой силе. Ее глаза медленно открылись, зрачки были расширены, а по радужке скользила золотая искра. Некоторое время она просто стояла на коленях, медленно переводя дыхание, будто заново родилась.

— Я принимаю твою клятву, — произнес я твердым голосом, убирая руку с ее головы, но продолжая аккуратно удерживать магическую связь между нами. — Отныне ты под моей защитой.

Старшая ведьма подняла взгляд, и в нем больше не было страха или смятения. Лишь странное сочетание облегчения, благодарности и… предвкушения. Она сделала глубокий вдох, привыкая к новым ощущениям, и медленно поднялась, легонько опираясь на мое запястье.

Когда Мадлен полностью выпрямилась, поравнявшись со мной взглядом, Ивонн ахнула. Еще несколько минут назад семидесятилетняя мать ковена теперь выглядела, как тридцатилетняя полная жизни женщина. Даже моложе, чем при первой нашей встрече.

— О древние боги! — произнесла Мадлен грудным голосом, коснувшись рукой своей шеи, там, где еще минуту назад был синяк от моей хватки. — Никогда себя так не чувствовала… Даже когда мы сожгли в очаге сердце матерого колдуна все было иначе.

— У нас мало времени, — произнес я.

Мадлен по-новому взглянула на меня. Похоже, старшая мать только сейчас по-настоящему осознала, что все это время она и ее дочери были на волосок от смерти.

— Хочу сразу предупредить, что за последнее время моя власть в ковене пошатнулась, — по-деловому заговорила она. — Не все мои дочери так легко примут твое главенство.

— Собери тех, кто по-настоящему верен тебе и отведи меня к очагу ковена, — ответил я.

— Матушка! — воскликнула Ивонн. — Это нарушает все наши законы!

Глаза Мадлен слегка расширились. Она обернулась и твердым голосом произнесла:

— Отправь птиц твоим сестрам. Мы будем их ждать у Очага. И поторопись.

* * *

Путь до дома Мадлен, который находился в нескольких кварталах от травяной лавки, мы со старшей матерью проделали в закрытой коляске. Пока ехали, она, в упор глядя на меня, прямо спросила:

— Насколько я понимаю, ты не остановишься на покорении одного единственного ковена?

Смысла скрывать правду уже не было. Теперь мы в одной лодке.

— Этот мир на пороге разрушительных перемен, — ответил я. — Пока все были заняты своими войнами и склоками, Ледяные демоны все это время уже вовсю хозяйничали на континенте. Они создали ордены фанатиков, в которые десятки лет отбирали самых способных теневых магов. Их жрецы планомерно истребляли слабых истинных, а сильных приносили в жертву.

Мадлен слушала меня, не перебивая. Ее глаза были широко раскрыты, а на скулах перекатывались желваки.

— И это еще не все. Насколько я понял, там, за Барьером, в Тени происходит примерно то же самое. Хотя ситуация, скорее всего, еще хуже.

Следующие несколько минут я рассказывал ей о Теневом перевале, подземном храме, призраках и лорде Кхалдрекаре. Судя по выражению лица, ведьму здорово проняло.

— Буду с тобой откровенен, несколько месяцев назад я даже не подумал бы сюда прийти. Но то, что я увидел там, за Барьером, заставило изменить мое отношение к происходящему. Я видел, как старший демон с легкостью высасывал энергию из места силы, что влекло за собой ужасные подземные толчки, и самое главное — провоцировало частые приливы.

Мои слова заставили Мадлен непроизвольно поежиться.

— Мое чутье мне подсказывает, что грядущая война с хримтурсами будет кардинально отличаться от предыдущей, — продолжил я. — А в том, что она будет, я уже не сомневаюсь. Мне пока не понятно, что конкретно задумали демоны, но, боюсь, отсидеться, пока другие воюют, уже не получится. Так что, чем раньше мы объединимся, тем лучше подготовимся к будущим сражениям.

— Почему твой выбор пал на умирающий ковен? — спросила ведьма. — Ты ведь мог сперва покорить тех, кто сильнее нас.

— Мог, — кивнул я. — Но на это ушло бы много времени, которого у меня нет. Я не намерен гоняться по городу за каждой старшей матерью. У меня есть дела поважнее. Объединением всех ковенов уже займешься ты.

Брови Мадлен после моих слов поползли вверх.

— Поверь мне, — усмехнулся я. — После того как ты, которую уже все ковены списали со счетов, разделаешься с Камиллой, другие ведьмы обобьют твои пороги, желая заполучить хотя бы малую часть древней силы.

Наконец, коляска остановилась, и спрыгнувший с козлов кучер помог задумчивой Мадлен спуститься на землю. Выбравшись из недр коляски следом за ведьмой, я на мгновение замер и огляделся.

Мы стояли напротив большого каменного двухэтажного дома, обнесенного высоким забором. Не дом, а маленькая крепость.

Ворота за нами закрылись, и из дальнего подсобного помещения выскочил худенький мужичонка. Поклонившись Мадлен, он кинулся к лошадям.

Я мысленно усмехнулся. Чистый двор, ухоженный дом, вышколенная прислуга — старая ведьма неплохо устроилась. И, судя по тому, что никого из слуг не удивили внешние изменения хозяйки, все уже привыкли к таким метаморфозам.

Дверь дома открылась, и на крыльце показалась молодая русоволосая ведьма. А вот она, в отличие от слуг, увидев Мадлен, замерла, широко разинув рот.

— Приготовься, — бросила ей поднимающаяся по ступенькам Мадлен. — Скоро начнут прибывать твои сестры. Отправляй их сразу вниз.

И уже мне:

— А мы, пока их ждем, подкрепимся. Я сейчас готова съесть целого быка!

* * *

Спускаясь по скрипучим каменным ступеням, я почувствовал, как воздух в подвале становится густым и тягучим. Он был сдобрен тяжелыми пряными запахами трав.

В полумраке смутно проступали силуэты высокого сводчатого потолка и массивных колонн, поддерживающих перекрытие. Стены были испещрены ведьмачьими рунными вязями, расползавшимися по камням, будто живые змеи.

В глубине зала, окруженный невысокой каменной кладкой, находился Очаг — сердце ковена, питавшее магией его дочерей на протяжении многих поколений.

Сейчас он больше всего напоминал старое полуостывшее кострище. Но я чувствовал, как в глубине этого небольшого места силы все еще теплится искорка волшбы, дожидаясь, когда ей подбросят немного топлива.

Около двух десятков ведьм — от совсем юных девочек с широко раскрытыми глазами, до взрослых женщин с напряженными лицами — замерли вокруг Очага. В их взглядах смешались недоверие, любопытство и почтительный страх перед тем, что сейчас должно было произойти. Отовсюду слышались шорохи и шепотки, но стоило нам с Мадлен приблизиться к Очагу, как в зале повисла гробовая тишина.

Мать ковена вышла вперед и обвела внимательным взглядом всех своих дочерей. Как мне сказала Мадлен, перед тем как мы спустились вниз, ни одна из ее дочерей не проигнорировала ее зов.

В полумраке русые пряди старшей ведьмы слегка отсвечивали золотом, приковывая взгляды. В глазах Мадлен читалась твердая решимость продолжить начатое и сохранить ковен любой ценой.

— Мой господин, — обратилась ко мне Мадлен так, чтобы все слышали. — Вам позволено прикоснуться к Очагу.

По рядам ведьм сперва прошел дружный вздох изумления, а потом он перерос в недоуменный ропот. Уже то, что в этом священном для ковена месте присутствует чужак и не в качестве жертвы, само собой было уникальным событием. Но позволение прикоснуться к Очагу — это уже было из ряда вон.

— Молчать! — зло рыкнула Мадлен, и в зале снова повисла тишина.

Шагнув к центру зала, я слегка развел руки в стороны и потянулся к своему источнику.

— Пора пробудить ваш Очаг, — мой голос гулко отозвался под сводами подвала.

Наклонившись, я уперся ладонями в каменный пол рядом с очагом и позволил золотой мане заполнить руны, которые были выгравированы на камнях явно очень давно.

Руны вспыхнули, ярко и почти обжигающе. Почувствовав, что Очаг откликнулся, я сформировал крупный сгусток энергии и направил его через руки дальше по камню и рунным цепочкам, расходящимся в стороны от центральной плиты.

Ощущение было схоже с тем, как будто пытаешься продавить тонкий лед. Камни под ладонями слегка задрожали, а в глубине Очага возник яркий отблеск.

Я слышал, как сзади кто-то испуганно пискнул. Некоторые ведьмы, прикрыв глаза руками, шарахнулись назад. А вот Мадлен, наоборот, с горящим возбужденным взором сделала шаг вперед. Тем временем, когда золотое сияние достигло пика, я резко выдохнул и разорвал связь с рунами.

Тишина, повисшая в подвале, прерывалась тяжелым дыханием и треском факелов. Все собравшиеся завороженно следили, как в центре Очага клубилось странное мерцание, словно стайка светлячков пыталась вырваться наружу.

Старшая мать ковена медленно приблизилась к Очагу и, встав перед ним на колени, аккуратно, словно боясь обжечься, положила обе ладони на край каменной кладки.

— О, Пресветлая! — счастливо улыбаясь, произнесла Мадлен. — Дочери мои, я чувствую его Обновленное Пламя!

В уголках ее глаз застыли слезы радости. После ее слов все ведьмы, не сговариваясь, подались вперед. Краем глаза я заметил Ивонн. На ее щеках я заметил мокрые дорожки.

Выпрямившись и отерев ладони, я громко произнес:

— Я ещё не закончил. Остался последний этап.

Мадлен, продолжая стоять на коленях, обернулась и вопросительно посмотрела на меня. Все взгляды присутствующих скрестились на мне.

— Прежде чем все твои дочери присягнут мне, — обратился я к Мадлен. — Я сделаю так, чтобы больше ни один темный дух не смог переступить порог твоего дома.

Сказав это, я достал из внутреннего кармана изогнутый коготь гигантской химеры, той самой, которая почти прикончила Георга фон Линца.

* * *

Когда я уставший и голодный вернулся на свою временную базу, то застал все семейство Бризо во внутреннем дворе. Они сидели за длинным столом под навесом и ужинали. Судя по мрачным физиономиям, у них явно что-то произошло.

Я приблизился к столу и поздоровался. Осмотрев их лица, я заметил заплаканную мордашку Бриджитт и распухшее, словно небольшой древесный гриб, ухо Этьена. Старший сын Клер без аппетита ковырялся в своей тарелке, а на него периодически хмуро поглядывал Жан. Теперь понятно, кто оттаскал за уши парнишку.

При моем появлении Этьен прервался и на мгновение поднял на меня полные мольбы глаза и тут же, получив тычок от матери в бок, снова опустил голову, продолжая перемешивать остывающую еду в миске.

Я с улыбкой поздоровался и сел за стол. Микаэла поставила передо мной миску с дымящимся, аппетитно пахнущим рагу и ломтем свежего хлеба.

Взяв хлеб в руки и отломив кусочек, я макнул его в миску, а потом положил в рот. М-м-м… Вкуснятина… Хех… Если бы меня сейчас увидел Бертран, у него бы случился эпилептический припадок. Я, кстати, когда был в Лисьей норе, то успел понаблюдать за моим камердинером. Старик был, как всегда, молодцом. Только его взгляд мне показался немного потухшим. Ниссе сказала, что Бертран с момента моего отъезда регулярно посещал храм своей любимой богини равновесия Аделаиды, чтобы бросить подношение на чашу Великих весов. Хандрит старина.

— И тучи штормовые накрыли берег тот! — продекламировал я отрывок из пьесы Филиппа Бадина «Король-призрак», которая так нравилась Бриджитт.

— Иначе и не скажешь, — со вздохом произнес мэтр Бризо и бросил взгляд на раскрасневшуюся Бриджитт. — Даже и не знаю, чем все это может закончиться.

— А что произошло? — продолжая есть, спросил я.

— Да вот, кое-кому вздумалось погулять по городу без присмотра старших, — кивнул мэтр Бризо на Бриджитт и сидевшего рядом с ней Этьена.

Щеки мальчугана постепенно становились пунцовыми в тон его опухшему уху.

Я перестал есть и тоже посмотрел на эту парочку. Если от Бриджитт можно было ожидать все, что угодно, то на рассудительного не по годам Этьена это не было похоже.

Правильно прочитав мой взгляд, мэтр Бризо произнес:

— Да-да, Джек, ты правильно определил зачинщиков.

— Дядя! — воскликнула Бриджитт. — Я уверена, на моем месте вы поступили бы точно так же! Этьен не даст соврать… Из этих клеветников никудышние актеры. Они намеренно говорили всякие гадости и небылицы о маркграфе де Валье!

Я нахмурился и перебил ее:

— Кто эти «они»?

— Якобы выжившие после нападения отряда мерзавцев, что выдавали себя за людей маркграфа де Валье, — слегка стушевавшись после моего напора, ответила Бриджитт. — Они утверждали, что на них напали на имперском тракте.

— По времени не сходится, — буркнул Этьен. — Бандиты не могли на них напасть, потому что уже были мертвы. Вот мы и решили, что это провокаторы, которые специально пытаются очернить имя его сиятельства.

— И? — помрачнел я.

— Мы не смогли смолчать! — гордо вздернув подбородок, с горящим взором произнесла Бриджитт.

— Не беспокойся, Джек! — тут же начал говорить Этьен. — Про хутор мы ни слова не сказали. Просто я задал тому толстяку несколько вопросов, на которые у него не было ответов. Я помню, как ты говорил, что во всех отрядах его сиятельства есть оборотни. А толстяк утверждал, что ему удалось спастись в лесу.

— Видели бы вы того пустомелю! — широко улыбаясь, обвела наши мрачные лица Бриджитт. — Да ему после каждого шага надо останавливаться, чтобы перевести дух! Это он-то сбежал от оборотней? Да еще и по лесу?

— А еще я сказал, что, если он не сбежал, следовательно его отпустили, — продолжил Этьен. — Тогда я спросил, зачем воинам его сиятельства оставлять свидетелей своего преступления? Ведь все знают, что делает маркграф де Валье с мародерами и насильниками.

— О слышали бы вы хохот толпы, когда этот мерзавец и клеветник покидал площадь Менял, — весело засмеялась Бриджитт. — Его красную физиономию было видно издалека!

— Так значит, все это происходило на площади Менял? — задал я вопрос, пристально глядя на этих защитников моей чести. — При скоплении всего народа?

— Да, — почти одновременно кивнули они.

— Людям понравилось, как мы утерли нос этому лжецу, — добавила Бриджитт. — Я даже пригласила всех на наше выступление на будущих празднованиях.

Я тяжело вздохнул и перевел взгляд на мэтра Бризо.

— Мы как можно скорее должны покинуть это место.

— Все настолько серьезно? — обеспокоенно спросил он. — Всего лишь утерли нос какому-то лгунишке.

Семейство Бризо заметно всполошилось.

— Все серьезнее, чем вы себе можете представить, — произнес я, вставая из-за стола. — Эти правдолюбы наверняка привели за собой хвост. Предлагаю начать сборы прямо сейчас.

— О, Пресветлая, но как же…

Договорить мэтр Бризо не успел. Шум, донесшийся со стороны входных ворот, ведущих во внутренний переулок между домами, заставил всех обернуться. Там стояло несколько верзил в поношенных шмотках и с короткими дубинками в руках. Невысокий тощий брюнет, видимо, возглавлявший эту группу, выступил вперед и, внимательно оглядев нас, широко улыбнулся щербатым ртом:

— А вот и наши друзья, мастера сцены! Как же здорово, что мы вас нашли!