Глава 24

Эрувиль. Особняк графа де Грамона.

Генрих де Грамон сидел за своим столом, на котором в беспорядке лежали какие-то бумаги, поломанные перья и записные книжки. Окна его кабинета были плотно закрыты и зашторены, а единственным источником света была настольная масляная лампа.

Граф уже в который раз поднимал со стола неоконченное письмо — попытку обратиться к герцогу де Бофремону. Но перечитывая собственные извинения и жалкие фразы, испытывал одновременный прилив злости и стыда. Все предыдущие обращения остались без ответа.

В прежние годы он бы никогда не опустился до такого унижения. Но сейчас… Иного выхода, кроме как пытаться исправить ситуацию, у него не было. На кону стояла не только его честь дворянина, но и выживание рода.

Но, увы, все двери перед графом де Грамоном, как по мановению волшебного пера, захлопнулись. Всему виной был тот злополучный день, когда Генрих попытался захватить замок проклятого бастарда, который оказался не таким пустым, как ему докладывали.

Триумфальный поход превратился в позорное и унизительное бегство. Генрих до сих пор не находил объяснения произошедшему. Но не это страшно… Катастрофические последствия того похода, словно гигантская всеразрушающая волна, обрушились на дом Грамонов уже в тот же вечер. Весть о позорном побеге самого графа и его полусотни распространилась по столице подобно степному пожару в летний знойный день.

Генрих как будто вернулся в прошлое. Правда, в этот раз последствия для графа де Грамона были более плачевными и, скорее всего, необратимыми.

Герцог де Бофремон не принимал его, герцог де Гонди — тоже. Представители двора принца Генриха упорно делали вид, будто не знают о существовании неудачливого графа, и даже немногочисленные представители «зелёной партии» принца Луи прислали вежливую отписку, что «их планы не совпадают с интересами дома де Грамон».

Следом за полным игнорированием высшими домами Вестонии, Генрих начал получать один за другим отказы от семей, с которыми он за прошедший год заключил предварительные брачные договоры. Виконт и виконтессы де Грамон остались без выгодных партий.

Попытка встретиться с несостоявшимися родственниками провалилась. Лишь старый граф де Шармэ соизволил принять Генриха на пороге своего дворца. Старый напыщенный индюк объявил Генриху, что в данный момент даже самый бедный шевалье не захочет связать свое имя с именем де Грамонов.

Еще одним унижением был визит герцогини дю Белле, которая, не слушая возражений брата, забрала в свой дом дочерей Фердинанда. Напоследок она ледяным тоном сообщила Генриху, что будет хлопотать об аудиенции у короля, чтобы попросить у его величества начать процесс смещения главы рода. Жанна объявила прямо в лицо ошарашенному Генриху, что полностью поддержит кандидатуру этого проклятого ублюдка в качестве главы клана.

Самое страшное, что поводов для смещения было предостаточно. Генрих уже дважды выставил себя посмешищем, чем поставил под угрозу существование рода.

Жанна, даже не думая подбирать слова, сказала ему, что если бы не грозная репутация их племянника, то уже многие попытались бы откусить часть владений Грамонов. Зачем нужен такой глава, если он не может защитить свой род? Особенно сейчас, когда большинство дружинников графа поспешили оставить службу, пожелав остаться в стороне от той бури, что разыгралась вокруг их господина.

Но был повод пострашнее, о котором Жанна дю Белле не знала. Речь об интригах, которые плел Генрих вместе с герцогом де Бофремоном за спиной короля. Очень скоро Карлу донесут, если уже этого не сделали, о том, кто именно раскрыл тайну принцессы Верены. Вряд ли королю понравится то, что Генрих первым делом не пришел к своему правителю, а решил поучаствовать в темных делишках астландцев.

Когда граф де Грамон думал об этом, по его спине струился холодный пот. Сейчас, оставшись без могущественных покровителей, он всерьез был настроен покинуть столицу на неопределенный срок и засесть в фамильном замке на родовых землях…

Прерывая мрачные мысли графа, в комнату стремительным шагом вошел Франсуа. Он двигался с той порывистой решительностью, которая никогда не нравилась Генриху. О, сколько раз он признавался самому себе, что многое бы отдал за то, чтобы не этот сын остался в живых. Граф бросил на виконта тяжелый взгляд.

— Новостей нет, — произнёс граф вполголоса, опережая вопрос Франсуа.

Сын сжал кулаки:

— Может, кто-то из сторонников принца Генриха?

Граф де Грамон мотнул головой и с кривой усмешкой произнес:

— Они предпочитают держаться подальше. С их слов, они не собираются иметь дело с человеком, который, по их мнению, «не соблюдает законы чести».

Жалеть чувства сына, как это делала его мать, Генрих не собирался. Виконт тоже был в Лисьей норе и обязан разделить бремя позора.

Франсуа с минуту молчал. В глазах его плескалась смесь гнева и разочарования. Наконец, он выдохнул, опустился на стул напротив отца и скрестил руки на груди:

— Мы не допустим, чтобы нас столкнули в пропасть. У нас есть ресурсы, есть связи…

Граф презрительно усмехнулся. Как же он хотел в это мгновение, чтобы перед ним сидел его Габриэль.

— Какие ресурсы, болван? — приглушенно прорычал Генрих. — Наша казна пуста. Мы в долгах. Или ты думаешь, что то золото, которое я отдал аталийцам за твой выкуп, упало нам с неба? О каких связях ты сейчас говоришь, идиот? Не сегодня завтра все эти падальщики-банкиры поймут, что мы остались одни, и начнут обивать наши пороги.

Он умолк, услышав спешные шаги за дверью. Торопливую походку и стук каблучков Генрих узнал сразу же. Мамаша торопилась на помощь к своему любимчику.

И действительно, спустя минуту в кабинет ворвалась графиня де Грамон, на ее лице были написаны страх и отчаяние. Генрих нахмурился. Не похоже, чтобы Кэтрин спешила на звуки ссоры. В руках она сжимала смятое письмо. За ее спиной маячила старшая дочь. Бледная Мариэль, широко раскрыв глаза, смотрела на мать.

— Анри! — выдохнула графиня, прижимая бумагу к груди. — Это от Ивелин… Она… она сбежала!

Франсуа вскочил, едва не опрокинув стул. В два шага пересёк комнату и выхватил письмо из рук матери. Быстро пробежав глазами строки, он побагровел.

— Матушка! — начал он быстро читать. — Я не могу больше жить в этом доме, где только позор и безнадёжность. Я уезжаю с бароном де Рошаном…

Франсуа запнулся, побелевшими пальцами сминая пергамент. Генрих подошел ближе и забрал у него письмо.

— Луи попросил моей руки… — негромко начал читать граф, мрачнея на глазах. — И я согласилась… Мы скоро поженимся, и барон де Рошан позаботится обо мне. Прошу вас, матушка, не позволяйте отцу искать нас. А чтобы вы не беспокоились, я взяла с собой все мои украшения…

Граф оторвался от чтения и на мгновение в кабинете повисла напряжённая тишина. Генрих закрыл лицо ладонью. Всё рушилось. Чувство пустоты заполнило грудь графа, норовя разорвать его изнутри. Кругом одни предатели. Даже его любимица Ивелин…

Франсуа, не говоря ни слова, рывком обернулся и сделал шаг к двери. На его лице больше не было растерянности — один лишь пылающий гнев.

— Я найду её, — процедил он сквозь зубы. — И верну. Во что бы то ни стало.

— Франсуа! — крикнула графиня, но виконт уже вылетел в коридор.

Генрих де Грамон шагнул вперед, будто хотел броситься за сыном, но понял, что колени дрожат. На него вдруг впервые в жизни навалилось чувство бессилия. Он замер, тяжело опершись на стол, а потом почувствовал, что падает. Удара он не ощутил — его накрыла спасительная тьма.

Эрувиль. Дворец герцога де Бофремона.

Герцог де Бофремон сидел в тени просторного балкона своего дворца, нетерпеливо похлопывая ладонью по краю стола. Теплый полуденный свет заливал внутренний двор, отражаясь от бирюзовой плитки фонтана.

В другое время герцог с удовольствием любовался бы яркой картиной: солнце играло бликами на воде, подрагивали лепестки экзотических цветов, которые он выписал специально для своих любимых оранжерей. Но сегодня в душе у Клода не было ни покоя, ни привычного чувства уверенности.

Он поднял глаза на лакея, робко ступившего под арку балкона:

— Ну?

Лакей, склонившись в полупоклоне, боялся поднять взгляд:

— Ваша светлость, они уже прибыли.

— Тогда чего ты ждёшь? — резко отозвался герцог, вставая из кресла и отбрасывая пёструю подушку в сторону. — Я же велел привести их ко мне без промедления!

Слуга бросился прочь, а герцог де Бофремон снова опустился в кресло и постарался взять себя в руки.

Причиной нервозности Клода была его дальняя родственница, герцогиня фон Диссен, прибывшая с большой свитой из Астландии и поселившаяся во дворце на половине королевы Вестонии.

Августа фон Диссен, когда они с Клодом остались наедине, не стесняясь в выражениях, отчитала его, как какого-то мальчишку. Она вспомнила ему всё: поражение в Бергонии, плен и суммы, что пошли на его выкуп.

Кроме того, она обвинила Клода в бездействии. Пока он развлекался с новыми фаворитками на охотах и балах, герцог де Гонди, а, вернее, его пронырливая дочь, плотно обложили принца Филиппа.

Августа сообщила, что Оттон крайне разочарован бездействием Клода и высказывал беспокойство сложившейся ситуацией. Все заметили, что влияние Бофремона на принца Филиппа впервые за несколько десятков лет пошатнулось. Бланка де Гонди, похоже, подобрала ключик к старшему сыну Карла. Собственно, в этом и состоял план короля Вестонии, когда он дал добро на помолвку с маркизой де Гонди.

После разговора с герцогиней фон Диссен обозленный Клод решил показать всем, кто на самом деле имеет влияние на принца. Герцог де Бофремон знал своего племянника как облупленного. У него еще были козыри в рукаве.

Лакей распахнул двери. За его спиной в поклонах замерли двое мужчин в неприметных серых плащах. Худой, как жердь, старик и чернобородый толстяк. У их ног стоял деревянный ящик, накрытый расшитой тканью. Герцог заметил, что у ящика было странное покрытие из прочных прутьев, словно маленькую клетку дополнительно укрепили сеткой из мелких колец. В воздухе слышался еле уловимый запах пряных трав.

— Шарль, Густав… — губы герцога расплылись в улыбке. — А вот и вы. У вас получилось?

— Ваша светлость, — слегка растягивая окончания в словах, произнес худой старик, при этом угодливо улыбаясь. — Разве мы хоть раз вас подвели?

— Ты прав, Густав, — вполне искренне вздохнул герцог. — Вы оба, похоже, — единственные за последние двадцать лет, кто ни разу не нарушили своего слова.

— Это великая честь служить вам, ваша светлость, — пробасил толстяк.

— Надеюсь, Шарль, ты помнишь, что об этом нужно держать язык за зубами?

— Конечно, ваша светлость, — практически одновременно произнесли двое мужчин и снова склонились в глубоких поклонах.

— Вот и хорошо, — кивнул герцог. — Ну, и чем вы порадуете меня в этот раз? Судя по двойной защите клетки, вы притащили что-то опасное?

Густав тут же покачал:

— О нет, ваше сиятельство! Этот зверь кроток и послушен, как козленок. Но есть одна деталь. Это существо признает только одного хозяина. Эта привязанность на всю жизнь. В данный момент у него нет хозяина. Зверя никто не приручал и не гладил. Он даже не видел, кто его кормит. Поэтому на клетке установлена двойная защита, чтобы никто не мог прикоснуться к нему.

— Показывайте, — коротко распорядился де Бофремон.

Мужчины переглянулись, потом один из них приподнял расшитое покрывало, осторожно снял крепления и чуть отодвинул боковую стенку ящика. Из темноты проглянул пушистый шарик. Морда у зверька была курносая, уши торчали набок, длинная шерсть странного цвета — нежно-золотистая с редкими тёмными пятнышками на боках.

Герцог почувствовал волнение: хоть он и привык видеть разных диковинных тварей, но эта была по-своему очаровательна. Маленькие янтарные глаза зверька смотрели внимательно и, казалось, оценивающе. Герцог подался вперёд, словно хотел потрогать создание, но один из поставщиков мгновенно накрыл тварь накидкой.

— Вот видите, ваше сиятельство, — произнес Шарль, улыбаясь. — Даже вы не смогли устоять под его влиянием.

— Понимаю, — герцог потеребил край рукава и нахмурился, заглядывая внутрь.

Зверёк прижал уши и коротко зашипел. Но тут же смолк, когда поставщик ударил носком сапога по клетке.

— Его первым хозяином должен стать его высочество! — угодливо улыбаясь щербатым ртом, произнес Густав. От волнения он стал еще больше растягивать слова.

Лицо герцога просияло. Он уже представил реакцию Филиппа на это чудесное и милое создание.

— Передайте зверя смотрителю зверинца и предупредите его обо всем, — властно произнес герцог де Бофремон. — Золото получите у моего казначея.

— Ваша светлость, — понизив голос, произнес Густав. — Есть еще кое-что…

Клод, сразу же поняв, о чем речь, кивнул и приблизился к зверолову.

— Показывай, — приказал он.

Старый Густав кивнул Шарлю, и тот достал из-за пазухи пухлый мешочек. Развязав тесемки, он показал содержимое герцогу. Глаза Клода расширились.

— Какие крупные, — восхитился он.

— Добыты на новом месте, — довольный реакцией их главного клиента, ответил Густав. — Специально отобраны для вас, ваша светлость. Все цельные.

Сказав это, он протянул мешочек герцогу. Клод взвесил его в ладони и уважительно кивнул.

— Я доволен, — сказал герцог. — Мой казначей выдаст вам премию за труды. Товар такого качества я куплю всегда и в любых количествах.

— Благодарим вас, ваша светлость, — на физиономиях звероловов играли счастливые улыбки.

Мужчины склонили головы и поспешно покинули зал, таща клетку с двух сторон. Когда дверь за ними закрылась, герцог де Бофремон потер ладони и довольно фыркнул.

Племянник обязательно оценит этот подарок. Клод уже предвкушал увидеть разочарованные физиономии всех этих де Гонди, когда Филипп, забыв обо всем на свете, запрется в своем зверинце на пару месяцев со своей новой игрушкой.

Еще раз взвесив на ладони тяжеленький мешочек, герцог де Бофремон задумчиво улыбнулся.

Где-то на окраинах Эрувиля…

Небольшая таверна на окраине Эрувиля казалась такой же неприметной, как и десятки подобных заведений в пригороде: потускневшая вывеска, низкие потолки, в темном коридоре воняло табачным дымом и кислым пивом.

Этой ночью в главном зале было пусто. Лишь несколько завсегдатаев сидели за столом у окна и цедили местное пойло из деревянных кружек. Входная дверь была плотно закрыта, а у входа маячил широкоплечий вышибала, лениво следя за порядком в таверне.

За прямоугольным столом в самом дальнем и темном углу зала сидели двое. Их лица терялись в полутьме — лунный свет пробивался лишь через узкую щель в окне.

— Насколько я понимаю, наш заказ выполнен? — произнес первый, аккуратно поправляя массивный золотой перстень с большим рубином на указательном пальце. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в нем угадывалась привычка повелевать.

— Да, — ответил второй, необычно растягивая слова. — Ваша посылка уже у адресата.

Слабый луч лунного света на мгновение выхватил из тени лицо первого, холодные глаза внимательно следили за собеседником.

— И вы на сто процентов уверены в положительном результате? — спросил он, и в его спокойном тоне послышалось едва уловимое сомнение.

Второй кивнул, поводя плечами. Он покосился на закрытую дверь, словно проверял, не подслушивает ли кто.

— Абсолютно, — он поправил засаленный манжет сюртука. — Не извольте беспокоиться. Смерть наступит мгновенно.

— Вы помните наше главное условие? — спросил первый. — Все должно выглядеть, как несчастный случай.

— Так и будет, — уверенно произнес второй.

— Кто еще знает о нашем деле?

— Я и мой компаньон, — сказал второй. — Но он умеет держать язык за зубами.

— Тогда обсуждать больше нечего, — кивнул первый и положил на столешницу пухлый кошель, который тут же исчез в складках плаща первого.

— С вами приятно иметь дело, господин, — растягивая окончания слов, произнес второй. — Если вам понадобятся наши услуги, вы знаете, где нас найти.

— Всенепременно, — произнес первый и, встав из-за стола, двинулся на выход. При этом прикрывая лицо широкополой шляпой.

Второй, не спеша, допил содержимое своей кружки, а потом поднялся и тоже скользнул к выходу. Оказавшись снаружи, он с удовольствием вдохнул полные легкие свежего ночного воздуха. И пусть местные переулки провоняли дерьмом и помоями, этот воздух улыбающемуся мужчине показался самым сладким и прекрасным.

Когда он отошел от таверны на приличное расстояние, из темного угла выдвинулся массивный силуэт.

— Густав, как все прошло? — пробасила темнота.

— Лучше некуда, — улыбнулся мужчина широкоплечему силуэту. — Шарль, пора нам валить из…

Договорить он не успел. Широко раскрытыми глазами он наблюдал, как из-за спины его подельника вырастает еще одна тень. В лунном свете тускло блеснул клинок — и верзила Шарль начал оседать на землю.

Густав было дернулся, чтобы выхватить кинжал из-за пояса, но в следующее мгновение он почувствовал острую жгучую боль в сердце. Мир качнулся, и Густав словно начал проваливаться внутрь себя.

Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, это золотой перстень с крупным рубином на руке, сжимающей кинжал.