Глава 10

Лицо Бертрана не изменило выражения, но какие-то мышцы на нём явно напряглись: чуть поджались губы, дрогнули нижние веки. Неужели великолепный Бертран Жоан Данфред и вправду заправлял безжалостными разбойниками и сам ни во что не ставил человеческую жизнь?

— Сядь рядом, Мадлен, нам нужно поговорить.

— Ну уж нет! Вы опять убаюкаете меня своим сказками, а я растаю и слепо подчинюсь вашей воле!

— А ты таешь от моих речей?

Вопрос был задан таким тоном, что, будь я в другом положении, то непременно ответила положительно. Лгать самой себе не имело смысла: этот мужчина заставлял мое сердце биться так сильно, что, казалось, стук этот разносится по всей комнате.

— Переходите к сути, господин Бертран!

— Сядь же, прошу тебя! От твоей беготни у меня кружится голова, того и гляди лишусь чувств.

Я остановилась как вкопанная. Сама того не замечая, всё это время быстро ходила от окна к двери как тигрица в клетке. Данфред сидел на кровати, пришлось брать стул и устраиваться напротив него.

— Ваша болезнь была притворством, да? — выпалила я, уже понимая, что сморозила глупость.

— Конечно же нет, девочка! Ты сама выплеснула яд, разве не помнишь?

— Хорошо, но потом, потом вы решили изобразить собственную смерть, чтобы увести меня от матери, от друзей, да?

— Нет, мне нужно было вырваться из когтей Хеллы.

— Но ведь вы…

— Послушай, Мадлен, — Бертран качнулся вперед и коснулся пальцами моей ладони, лежащей на колене.

Разряд электрического тока был такой силы, что сначала я оглохла, а потом резко поглупела, ибо ни одно из тех слов, что произносил Мусорщик, не понимала.

— Ты слышишь меня, Мадлен? — он казался таким обеспокоенным, таким участливым.

— Что? Да, я немного задумалась, не могли бы вы повторить?

— Ты мне не веришь, это видно, — Бертран опустил голову.

— Извините, но нет! — пришлось отвести взгляд, чтобы не растерять остатки смелости. — О каких богатствах говорили мои братья? Ведь в этом всё дело, так ведь? Я забыла что-то очень важное, связанное с сокровищами, и вам плевать на бедную Мадлен, вы готовы на всё, чтобы она вспомнила и рассказала, где искать треклятое золото⁈ И это почти сработало, знаете, ведь к бедной горбунье никогда и никто не проявлял не то что любви — просто человеческого участия! — я всё больше входила в роль, даже с места встала, чтобы удобнее было руками размахивать. Возвышалась над Бертраном и обрушивалась на него с обличительной речью, которую сочиняла на ходу. Вот что значит быть начитанной девушкой.

— Но тяжёлая работа не сломила мой дух! Грязные котлы и кастрюли, — боже, Таня, что ты несешь? — не лишили меня гордости, господин Данфред! Всё, что у меня осталось, — это только я и мой характер, вот так! И вам не удастся сломить меня, использовать и выбросить, как испорченную игруш…

Рывок был такой силы, что я упала на колени к Мусорщику, а он не отпускал мой руки.

— Дьявол тебя побери, Мадлен, дьявол тебя побери! — прошептал он и впился в мои губы самым великолепным, самым киношным из всех киношных поцелуев.

Врать не стану — мне понравилось целоваться с Бертраном, за несколько секунд буйства ничем не ограниченной бесстыдной фантазии я уже позанималась с ним любовью, вышла замуж и как раз отдавала в руки отцу розовощекого первенца, как чудесное соитие губ резко завершилось. Всё ещё пребывая в состоянии отупелого романтического бреда, я глупо улыбалась, не вставая с колена Мусорщика, но постепенно мозги Тани Марковой вставали на место. Мысленно я даже слышала голос сестры Тамары: «Не будь такой влюбчивой вороной и перестань верить в принца на белом коне!» Коня рядом не наблюдалось, принц оказался весьма потрёпанным жизнью, но это уже ровным счётом ничего не меняло.

— Ты не можешь бросить меня, Мадлен, — горячо шептал в ухо Бертран Данфред. — Из всех прочих только ты подала мне руку помощи, так неужели между нами ничего не останется, кроме обид и расстояния, на которое ты сумеешь отсюда убежать?

О, этот волшебный хрипловатый голос, сводивший с ума! Гипнотическое его влияние на мой организм отрицать было глупо. К тому же нездоровый и ослабевший герой моих грёз был слишком близко, чтобы можно было игнорировать тепло его тела, властность его губ… Ах, Таня, Танечка, почему мужчины, которые нравятся тебе, обычно оказываются на поверку неподходящими кандидатами в спутники жизни?

— Знаю, что вы лжёте, но эта ложь льстит моему самолюбию, однако не лишает здравомыслия, — практически заставив себя встать с мужского бедра, я сделала шаг назад. — Не совершайте низости, господин Бертран, Мадлен не нуждается в фальшивых поцелуях и нарочитых чувствах!

— Я бы никогда не посмел так себя вести по отношению к девушке более низкого сословия, но ты… Ты… Разрази тебя гром, крошка Маннет! Из какого теста тебя слепили? Мне хочется, чтобы ты всегда была рядом, чтобы касалась моих рук, лица, чтобы читала вслух, смеялась, разговаривала сама с собой. Ты ведьма? Раньше говаривали, что горбуньи — самые истинные ведьмы, потому что на спине носят мешок с дьявольскими чарами или маленькими чертенятами. Может, у тебя и зубы в два ряда? Я не успел понять, давай повторим? — Бертран протягивал руку и искушение было столь велико, что, преодолев его, я испытала приступ неожиданного самоуважения.

— Поговаривают, что поцелуй ведьмы равен проклятию, не будем рисковать вашим драгоценным здоровьем! Всё равно вы меня не остановите! Что за манера у мужчин — видеть в женщине лишь слабое управляемое существо. Я не пони, господин Бертран, и не собачка, чтобы слушаться хозяина. Либо вы выкладываете всё начистоту, либо мы расстаёмся!

— Поклянись, что ни одна живая душа не узнает содержание нашего разговора! Иначе, Мадлен, боюсь мне придётся лишить тебя возможности говорить.

Звучало жутковато, но я кивнула и села на стул, сцепив руки на коленях в замок и стараясь выглядеть максимально серьезно и неприступно.

— Я умею хранить тайны, господин Данфред!

— Что ж, тогда слушай…

Спустя час я никак не могла расцепить руки, слишком тяжелый секрет был возложен на мои плечи. Воспитанная строгими родителями и не менее строгой сестрой, я прекрасно понимала, что такое хорошо, а что такое плохо. В случае с Бертраном Данфредом всё было как раз плохо. Очень плохо. Очень.

* * *

Он дал мне время до вечера. Разумеется, убежать я не сумела бы, потому что теперь все мужчины в этом доме следят за каждым шагом вредной горбуньи. Несколько часов на раздумья — это и много, и мало, когда речь идёт не только о твоей жизни. Бертран знал, как задеть нужные струнки, и сыграл на них нужную мелодию. Но что ты теряешь, Таня? Ты перечитала уйму книг и всегда мечтала оказаться в центре сюжета, так давай же, дерзай! Решение было принято, и сразу стало легче. Чтобы не мучить хозяина, решила прийти сама, открыла дверь своей комнаты и чуть не воткнула зажжённую свечу в грудь одного из своих недалёких братцев.

— Пропусти Маттиас, ты же Маттиас, верно? Я не собираюсь бежать!

Послушно и молча мужчина уступил дорогу, но шел следом, давая понять, что не доверяет вновь обретённой сестре. Когда я вошла в комнату к Бертрану, Маттиас встал за дверью нерушимой преградой. Бертран полусидел в постели, опершись спиной на несколько подушек. Я много раз видела его лицо на фоне простыней, и это видение заставило сжаться моё сердце.

— Что ты решила, Мадлен?

— Я согласна!

— Ты ведь понимаешь, какой будет наша жизнь? Придется часто менять дома, переезжать, прятаться, убегать из-за каждого подозрительного человека или даже взгляда. Это тяжело, девочка. Хватит ли у тебя сил? — Данфред говорил мягко, но убедительно, как хороший педагог. Был у нас в школе такой историк. М-да. — Если ты полностью готова, то подойди и дай мне свою руку, Мадлен Маннет!

Сделав то, что просил этот неотразимый мужчина, я окончательно отрезала все пути к отступлению. Мои пальцы горели в его ладони, и это было началом отчаянного приключения. Теперь я подруга и помощница отважного и жестокого разбойника по прозванию Мусорщик, на совести которого организация контрабанды, грабежи, вымогательство и, что меня пугало до одури, убийства. За его голову была назначена внушающая ужас своей величиной награда, и стоило только Хелле или кому-то другому догадаться, кто именно прячется под личиной грозного Мусорщика, то Бертрана вздернули бы, а доносчик стал бы богатейшим человеком.

— Я клянусь никогда не обманывать тебя, девочка моя, — Бертран поднёс мою руку к своим губам. — И всегда защищать тебя от любых врагов. Теперь ты под моим крылом, и горе тому, кто посягнет хотя бы на волосок с твоей прелестной головки!

Это было выше моих сил, только этим невыносимым ощущением собственной исключительности я смогла бы объяснить порывистый поцелуй, призванный выразить согласие с такой воодушевляющей клятвой. Но Бертран был деликатен и нежен, остановил мой напор, посмеиваясь и отстраняясь.

— Если ты хотела задушить меня в постели, Мадлен, то у тебя неплохо получается! Но, если такова воля небес, и мне суждено умереть в объятиях чистой девы, то я согласен!

Щеки вспыхнули, но теперь я знала вкус Бертрана Жоана Данфреда, и он пьянил меня до головокружения!

Следующим утром все обитатели особняка смотрели на меня если не с уважением, то, по крайней мере, без дерзости, осуждения или надменности. Анве учтиво уступал дорогу и помогал усесться за стол, братишки помалкивали, бросая любопытные и нетерпеливые взгляды на Бертрана, а тот молча ел, оттягивая момент объяснений. И в тот миг, когда нервно трясущаяся нога Ксавье грозила коленом снести столешницу, Мусорщик откинулся на спинку кресла и слегка откашлялся.

— Друзья мои! — начал он, улыбнувшись. — Теперь Мадлен одна из нас, и я предлагаю выпить за это чудесное событие!