Глава 11

Погода негодующе лупила в толстые оконные стекла проливным дождём. Я сидела, поджав ноги, подле Бертрана на его широкой кровати, и читала замечательный, но немного тяжеловатый трактат о древних крепостях.

— Что такое цвингер? — спросила я у полулежащего Бертрана, который, прикусив кончик пера, задумался над очередным письмом. — Берт?

— В связи с чем твой вопрос?

— Ну, вот тут написано, что осаждающие не смогли преодолеть цвингер и были расстреляны гарнизоном крепости.

— Три-четыре сотни лет назад в крепостях иногда делали своеобразные ловушки: строили высокую наружную стену, а за ней — более низкую внутреннюю, которую осаждающие видеть не могли. Пространство между двумя этим стенами и называли цвингер — ловушка.

— Какой ты умный! Откуда ты всё это знаешь?

— Я с большим желанием изучал фортификацию, особенно древнюю. Наши предки порой придумывали такое, до чего нынешние архитекторы никак не могут додуматься!

— Похоже на Троянского коня — не то, чем кажется, да?

Данфред вдруг повернулся ко мне:

— Что ты только что сказала?

— Цвингер.

— Нет!

— Ловушка!

— Нет же, не то!

— Троянский конь?

— Мадлен, ты редкая умница! Троянский конь, конечно же! Именно он! Да!

Кажется, я догадывалась, куда потекла мысль Данфреда, и мне это совсем не нравилось! Но так или иначе в дом Бертрана обязательно должен проникнуть верный человек Бертрана и найти кое-что важное.

— Не смотри на меня так, Берт! Я не поеду к Хелле!

Но нельзя было противиться настойчивым рукам и губам. Спасибо небу, что Бертран ещё был слаб для более смелых ласк.

— Ты же ведьма, Маде! Ты приручила своих придурковатых братьев, Ксавье слушает тебя с полуслова, Анве готов умереть у твоих ног, слуги улыбаются, когда ты обращаешься к ним, неужели ты не перехитришь эту проклятую рыжую бестию?

— Кое-кто обещал говорить мне только правду, Берт!

— Но ведь это правда, девочка, — ты необыкновенно умна!

— Это всё книги, мой господин, — счастливо выдохнула я, лежа щекой на широкой груди Данфреда и млея от того, как нежно он приобнимал меня. — Они многому учат, если читать внимательно.

Бертран глубоко вздохнул:

— Мы бездействуем слишком долго, и мне часто снится, что вокруг нас медленно сужается кольцо врагов.

— Ты же сам говорил, что нужно затаиться.

— Люди начинают роптать, они пропили и потратили все деньги, что добыли раньше, теперь их можно перекупить за полкошеля серебра.

— Разве они не верны тебе?

— Нажива, золото — вот главные хозяева любого разбойника. Из-за болезни я долго не появлялся перед ними, а слабость вожака ведёт к сомнениям. К тому же, награда за мою голову будоражит алчные натуры.

— Но Ксавье уже несколько раз выходил в море! Он хвастался большими барышами. Врал?

— Помнишь, ты говорила, что хотела бы иметь свою лавку в городе? Вести торговлю? — умелая смена темы немного насторожила, но Берт выглядел спокойным. — Я отложу столько денег, сколько хватит на покупку товара и небольшого дома.

— Отложишь? Зачем?

— Только мы с тобой будем знать об этой сумме, и когда наступит тяжелый час, обещай, что воспользуешься деньгами и исполнишь свою мечту!

— Терпеть не могу, когда так говорят в романах! — я привстала и взглянула в глаза мужчины, который только что напугал меня до дрожи. — Обычно после этого герой погибает или пропадает в дальних странах! Не смей даже заикаться о подобном, Бертран Данфред!

— Ты должна открыто смотреть в глаза жизни, девочка! Давай-ка лучше вернемся к Троянскому коню!

— Я могу сказать твоей вдове, что убежала из-за страха. Мол, испугалась, что меня тоже… сожгут в чумной яме!

— Хелла уже давно знает, что никакой чумы не было, и что ты помогла мне выбраться из дома. Думаешь, теперь она поверит? К тому же, если мне не изменяет память, ты взяла задаток. Не думай, что моя жёнушка простит тебе потерянные деньги.

— А если рассказать, что я сбежала от твоих помощников? Она ведь захочет получить сокровища, а у кого узнать подробности, как не у меня?

— Всё это очень опасно, Маде, а я не готов рисковать твоей жизнью даже за копи царя Соломона!

— Притворщик! — ловко увернувшись от шутливого шлепка, села по-турецки, положив на колени подушку. — Я не помню ничего, а то, что хранится в моей голове, совсем не похоже на происходящее с нами. Небольшой медный ключ найти в большом доме будет весьма сложно, а уж выудить у твоей супруги карту сокровищ — и того сложнее.

Бертран задумался, отложив в сторону письменный прибор, но продолжая покусывать перо.

Настоящая Мадлен, то есть я, жизнь которой совсем не похожа на прочитанную книжку, по мнению окружающих, общалась со своим настоящим отцом, и тот рассказал ей про сокровища, хранящиеся в одной из береговых крепостей. Барон то ли чувствовал раскаяние, что было нетипично для дворян того времени, то ли скорую гибель, что более вероятно, а потому вручил девушке тот самый заветный ключ, с помощью которого можно было открыть сложный замок. Замок, который еще нужно было найти.

Бертран, вел с бароном дела и представил его жене в качестве своего родственника, чтобы не было вопросов у знакомых. После смерти Тильвальда он нашел в одной из его книг странную карту с несколькими пометками. Карта пропала ровно тогда, когда смирная кобылка Беттина внезапно понеслась несвойственным для себя галопом и скинула седока. В ходе долгих рассуждений, мы с Бертраном пришли к выводу, что кусок мягкой кожи, на котором выжжены были очертания берегов и рельефов местности, выкрала Хелла, каким-то образом узнавшая о сокровищах. Впрочем, по мнению Ксавье, его папаша имел обыкновение во хмелю рассказывать о них всем, кто желал слушать пьяного старика.

Деньги Мусорщику сейчас нужны были как никогда, а у меня было желание помочь мужчине моих грёз и заполучить те самые бочонки и сундук, которые в книге Клаус Кихель добыл для своей любимой Мадлен Маннет. Впервые в отношениях с представителем противоположного пола я перестала чувствовать страх или неловкость, перестала искать изъяны в себе, напротив — в душе моей цвели розы и уверенность в собственной исключительности. Мадлен вон вообще чуток горбата, но Бертрану это вовсе не мешает!

— Маде? О чём ты думаешь?

— О том, как скоро ты бросишь меня, если получишь сокровища, — да, по старой привычке я всё ещё пыталась выступать в роли жертвы, но очередной крепкий поцелуй прервал этот грустный монолог.

— Не знаю, как ты сумела приворожить меня, девочка, но по своей воле я тебя не отпущу! Придется терпеть калеку Данфреда ещё очень долго, я собираюсь прожить семь десятков и уйти в мир иной в окружении детей и внуков, так что брось кокетничать, девица Маннет, и давай займемся планом!

Шли дни, и в общих чертах мы придумали, как добыть ключ с картой и суметь выбраться из дома Данфредов. Если в книге богатства достались Мадлен, то почему в этом странном непрекращающемся сне должно быть по-другому? По правде сказать, мне не хотелось верить в скорую реализацию задуманного, но Бертран не мог ждать.

* * *

Пронзительный ветер напоминал о том, что через несколько недель наступит настоящая осень. Данфред опирался на тяжелую трость с белым костяным набалдашником и взирал на море с тоской человека, принявшего непростое решение.

— Анве присмотрел в Блитоне отличный дом с лавкой на первом этаже. Есть хороший подвал, дубовый прилавок и два выхода — жилой и торговый. Раньше там жил продавец бакалеи, но его семья решила переехать.

— Блитон… Это где-то на побережье?

— Да, песчаные пляжи и скалистые утесы — суровый морской пейзаж. Городок довольно большой, порт у него не очень удобный для больших судов, но торговля идёт бойко.

— Контрабанда?

— Кто её знает, — улыбнулся Бертран.

— Так хочется поехать и посмотреть!

Но Берт ничего не ответил. Мы постояли молча с пару минут, и я знала, что Данфред собирается с силами.

— Время не терпит, девочка, — повторил он в который уже раз за день и крепче прижал меня к своей груди. — Обещай при малейшей угрозе бежать от Хеллы со всех ног!

— Обещаю!

— Посмотри мне в глаза, Маде!

— Ну хорошо, я обещаю бежать со всех ног!

— Что будет, если твоя мать узнает сыновей и задаст вопрос, почему они решили получить награду за поимку собственной сестры?

— Она беспробудно пьёт, вряд ли на неё снизошло прозрение, и она стала воздерживаться от вина. Да и потом, Берт, её давно выгнали из дома! Она жила в нём только из милости и потому что я была служанкой. Сомневаюсь даже, что матушка Маннет жива. Не волнуйся, милый!

— Тебе её совсем не жаль?

— Не знаю, память моя не смогла сохранить образ ласковой матери, возможно, она такой и была, но ведь пьяницы перестают быть собой рано или поздно. Не мучай меня, Берт!

— Прости, я очень боюсь… Но нам уже пора. Обещаю, что к твоему возвращению я окончательно поправлюсь!

— Поскорее бы!

Мы нежно поцеловались, и я подала руку Ксавье, усадившему меня рядом с собой на козлы. Все три брата кивнули Бертрану на прощание, и Данфред тут же отвернулся к неспокойному морю. Один Анве смотрел вслед повозке, уносящей меня навстречу очередным приключениям.

К вечеру мы добрались до места, и вся моя бравада растаяла как туман. Спокойствие Бертрана, его уверенность, оказывается, питали и поддерживали меня, и теперь, лишившись их, я совершенно потеряла присутствие духа. Вся надежда была на братьев, потому что от их артистичности будет зависеть не только успех всего предприятия, но и наша свобода.

— Ты готова? — тихо спросил Ксавье, положивший ладонь мне на плечо.

Прежде чем кивнуть, я представила лицо Бертрана, зажмурилась и пискнула:

— Ага!

— Вяжите её, ребята! Скажи, если будет больно!

Кивнув, я закусила губу, но не от опутывающей запястья грубой веревки, а от нервов. Всё от нервов, любила повторять вечно нервничающая Томка. Моя невыносимо занудливая сестрёнка…

— Ну, братцы, пора! — скомандовал Ксавье. — Я буду ждать все здесь, как условились. Да смилостивятся над нами небо и святые угодники!

Пред тем, как заколотить в ворота, Бартель и Маттиас крепко обняли меня и тут же ссутулились, превратившись в грубых неотёсанных мужланов.

— Открывай! — орал один, выбивая барабанную дробь по деревянному створу.

— Живее! — вторил ему другой.

Послышались чьи-то торопливые шаркающие шаги, и в небольшом окошечке показалось лицо Нильке.

— Кого дьявол принёс на порог? Чего шумите? — ворчала она, поднимая повыше фонарь. — Святая Женевьева! Глазам своим не верю! Это ты, девочка?

— Она, она! Открывай живее! — рявкнул старший брат и грохнул кулаком ещё раз.

— Сейчас я доложу хозяйке, — Нильке явно расстроилась, и это тронуло моё сердце.