Глава 12

Через несколько минут, показавшихся вечностью, двор начал наполняться голосами, возгласами, и вот перед нами открыли ворота. Братья втолкнули меня в образовавшийся людской круг, и первой, кого я увидела, стала матушка Ульрике. Грозная гренадёрша, повелительница кастрюль и угнетательница поварят, сейчас чуть не плакала.

— И что это всё значит? — великолепная в гневе, величественная, прекрасная со своими распущенными рыжими волосами Хелла куталась в тёплую шаль по самый подбородок, но смело подходила ближе к непрошенным гостям. — Ну?

— Мы слыхали, — чуток для вида и пущего эффекта помялся Бартель, — что госпожа объявила награду за беглянку — горбатую девицу Мадлен Маннет. Так вот он — мы её поймали!

— Да! Прямо с пылу с жару прихватили! Ждём свои пятьдесят золотых!

— Тридцать, и я, так и быть, заберу у вас эту потаскушку!

— Э! Так дела не делаются, госпожа Данфред! Вы обещали прилюдно, на всех столбах развесили листки, и вот, в газете прописано! — Бартель достал из-за пазухи замызганный обрывок газетного листа, держа его вверх ногами. — Сам я грамоте не учён, но приятели сказали, что ровно пятьдесят!

— Я теряю терпение, двадцать пять, и я не объявляю вас сообщниками этой шлюхи, и не пускаю за вами полицию.

— Но…

— Двадцать!

Маттиас вздохнул так натурально, что даже я поверила в его неподдельное разочарование.

— Эх, знали бы, вовсю порезвились бы с этой козочкой. Двадцать так двадцать!

Уходя, каждый из братьев подарил мне полный тепла взгляд. Что ж, теперь на авансцену выходит Татьяна Маркова, актриса больших и малых погорелых театров.

— Бросьте её в подвал и не смейте разговаривать с этим отребьем! Наконец-то сегодня я высплюсь! — засмеялась Хелла и махнула слугам рукой.

Было приятно, что никто не пихал в спину, не улюлюкал или насмехался, от моих бывших коллег веяло поддержкой и теплом, а что ещё нужно бедной пленнице?

— Я говорил тебе, птичка, что надо дружить с Клаусом Кихелем? Но ты не послушалась, вот тебе и досталось! — красавчик блондин не сумел удержаться от язвительного замечания.

— Где моя мать? — обратилась я к местному ловеласу, и тот, вопреки приказу хозяйки, ответил.

— Ты сильно удивишься! — громко прошептал он и с издевательской усмешкой заспешил прочь.

Двое крепких слуг чуть подтолкнули меня вперёд — у них был приказ хозяйки, который они нарушить не могли. Пришлось подчиниться, хотя перспектива оказаться взаперти пугала.

Я хорошо помнила этот подвал, здесь водились мыши и даже большущие серые крысы, которые потом поднимались наверх в поисках еды. Но сейчас грызунов не было видно. Скрежет старого запора возвестил о том, что мне предстоит довольно неприятная ночь. Спасибо, что мои тюремщики, сжалившись, заботливо оставили масляный фонарь, но его тусклого света едва хватит на пару-тройку часов.

Теперь, вынырнув из пьянящего обаяния Бертрана и всех мужчин, что были рядом, я могла спокойно и взвешенно порассуждать над тем, как оказалось так, что я рискую ради этого мужчины? Ради фактически женатого мужчины, довольно обеспеченного и, если переходить на более современные понятия, человека, связанного с криминальной деятельностью? Как, Таня? Как это произошло? Каким дурманом тебя окурили? Что ты забыла в этом жутком месте? Опять ринулась спасать несчастного? Это уже который раз, а, Тань?

Я буквально слышала голос сестры, выговаривавший мне за чрезмерную жертвенность. Жизнь ничему меня не учит, тут нужно согласиться. Сейчас Данфред сидит себе у камина, попивает с Анве красное вино и мечтает, как горбатая дурочка, которая клюнула на его сексуальность и жаркие поцелуи, поможет заполучить спрятанное стариком-бароном сокровище. И рук не придётся марать, и рисковать не нужно, все сделает влюблённая глупышка Мадлен! Раздражение нарастало пропорционально тому, как постепенно гас огонёк в фонаре. Я свернулась калачиком, подтянув колени к животу и положив под щеку ладонь. Глаза слипались. Где ты опять свернула не туда, Таня?..

— Как же ты выросла!

Слова врывались в мое засыпающее сознание как нож в масло, не доставляли дискомфорта, и я повернулась на другой бок.

— Господь внял моим молитвам и воссоединил нас вновь! Доченька!

Что? Какая, блин, доченька ещё? Открыв один глаз, я словно упала лицом об асфальт — каменная стена в грязных потеках, освещенная синеватым светом раннего утра, напомнила мне, где находится несчастная Мадлен.

— Знаю, почему тебе не хочется смотреть на меня, но я пришла во имя искупления своих грехов и ради твоего утешения, доченька! Никто не сможет так наставить на смирение, как родная мать. Я вижу, что ты открыла глаза, Мадлен. Повернись же, дай обнять тебя, дитя моё!

Сюрприз удался! Ошарашенная происходящим, я повернулась, чтобы получше рассмотреть бедно одетую и, что более удивительно, трезвую женщину, которую видела в основном лежащей на полу и пьяной.

— М-мама⁈

Надежда на то, что произошла ошибка, и женщина меня с кем-то путает, умерла сразу же. Властно и быстро мамаша Маннет прижала Мадлен к своей груди и даже, кажется, поцеловала в щёку.

— О, моя девочка, как долго тебя не было! Как истосковалось моё сердце, как много слёз пролила я одинокими ночами, вспоминая о тебе! Сколько я молилась о тебе, малышка!

— Насколько я помню, вы раньше не питали ко мне такой родительской любви!

— Грехи есть у всех! — уставленный в потолок указательный палец должен был продемонстрировать, как у меня мало прав на осуждение так называемой матери. — Я раскаялась и вот, видишь, начала жить заново!

Гостья ещё что-то назидательно говорила про искренность и доброту, а я размышляла над тем, почему и как родительница проникла в импровизированную темницу. Главное, для чего? Во внезапно вспыхнувшие материнские чувства я, конечно же, не верила. В чём же подвох?

— Ты голодна?

— Да, — я и правда очень хотела есть и пить, и была не против, когда гостья расстелила прямо на моих коленях кусок подозрительно чистого полотна и выложила на него жареную цыплячью ножку, пару ломтей хлеба, половинку яблока.

Оценив масштабы нежданного пира, я решила съесть всё, раз уж представилась такая возможность, да и не пропадать же продуктам! Одумавшаяся мать тем временем гладила мою голову и вздыхала.

— Где же ты была, доченька? Где сейчас господин Бертран?

Я сделала вид, что прожевываю слишком большой кусок, а сама рассматривала лицо собеседницы, и что-то мне подсказывало, что она не бросила пить, а только притворяется трезвенницей, чтобы расположить к себе. И следующая фраза стала подтверждением догадкам.

— Он отыскал сокровище?

— Какое сокровище?

— Брось, Мадлен! — дамочка немного разозлилась. — Расскажи мне всё! Люди не станут болтать без причины. Поговаривают, что он прикинулся мёртвым, чтобы забрать все деньги и драгоценности себе и не делиться с законной супругой, которая, бедняжка, ни в чём перед ним не виновата! Это сплетники наговаривают на неё почём зря! Сколько она заботы выказала своему неблагодарному муженьку! Сколько денег заплатила докторам! И мне помогла, знаешь ли, дала немного монет, чтобы я приоделась поприличнее.

— Значит, ваша любовь лишь ради денег? Вы хотите знать, не поделился ли господин Данфред со мной, да? Ведь заботливая дочь должна отсыпать монет и матери, не так ли?

— А что в этом плохого? Я дала тебе жизнь, разве не стоит отплатить мне за это добром?

— Не знаю ни про какое сокровище! Господин бросил меня одну и уехал, а эти молодчики поймали и привезли сюда!

Лицо матушки Маннет превратилось в маску Медузы Горгоны, разве что волосы так и остались смирно лежать под чепцом, а не зашевелились змейками.

— Хватит врать! Неужели ты думаешь, что я не узнаю собственных сыновей⁈ Я всё видела, хоть было и темно! Я хочу свою долю, дорогуша, иначе тотчас расскажу хозяйке, что вы тут устроили!

— Значит, тебя подослала Хелла?

— Конечно, иначе как я сюда вошла бы? Какая же ты дура, Мадлен! Не зря говорят, что горбуны только и годны для самой тяжелой работы, ведь голова у них пуста как ореховая скорлупка! Знай я, какой неблагодарной ты вырастешь, придушила бы ещё в колыбели! Я-то надеялась, что смогу растрясти этого старикана на ежемесячное содержание, но увы… Не ломайся, рассказывай, мне страсть как хочется промочить горло!

Мне внезапно понравилась эта игра. Правда. Я словно снималась в кино, на ходу сочиняя свою роль, и только от моей воли зависело, куда дальше двинется сюжет.

— Ничего не знаю, ничего не видела, а братья на самом деле решили меня продать. Это ведь твои сыновья, и они так же любят денежки. Это у вас в крови, не так ли? Так какая разница, узнала ты их или нет, если им ничего кроме денег не нужно?

— Лгунья!

— Как и ты!

— Я иду к рыжей Хелле, а она сдаст тебя полиции!

— За что?

— За… За… За кражу мужа, вот за что!

— Ты бредишь! Как я могу украсть целого мужика?

— Тогда объявит, что ты стащила столовое серебро!

Этот аргумент казался весомым. А ведь и правда, взбешенная хозяйка могла бы отомстить именно так. Могла бы, но ведь она тоже жаждет золота.

— Ну и пусть объявляет! Мне есть, что сказать суду!

Я повозилась и села по-турецки, быстренько дожевывая яблоко и придумывая новый план. Мне нужно было отыскать ключ, но без посторонней помощи я сделать этого не сумею. Изначально мы рассчитывали, что Ульрике выручит Мадлен, но теперь выбирать не приходилось.

— Давай договоримся так: ты не выдаешь меня Хелле, а я рассказываю тебе про сокровище всё, что знаю! Договорились? — и моя протянутая рука повисла в воздухе.

Мать сощурилась, смачно плюнула в свою ладонь и скрепила рукопожатие своеобразной клятвой:

— По рукам, негодница! Клянусь, я с тебя не слезу, пока не получу своё!

Так, Таня, теперь не ошибись и действуй точно, как Томка, когда отмеряет на кухонных весах ингредиенты для какого-нибудь рагу.

— Слушай: в моей комнате я оставила ключ. Большой медный ключ, который описать я не могу, но ты точно его узнаешь.

— От сундука с золотом?

— Н-нет, это… ключ от двери в заброшенном доме.

— Чего? — недоверчиво протянула мамаша Маннет. — Хочешь обвести меня вокруг пальца?

— Нет, что ты, мама! Как тебе объяснить-то, ну… — тут воображение понеслось вскачь, — этим ключом нужно будет открыть дверь, забрать из старого дома карту, а потом по ней искать сундук. Вот. Ты его принесёшь, поможешь мне сбежать, и мы отправимся за сокровищем вместе. Понимаешь?

Судя по нахмуренному испитому лицу матушки, понимала она мало и совсем не доверяла болтливой и подозрительно сговорчивой дочери.

— Твоя голова пуста как погремушка, Мадлен! Зачем я стану отдавать тебе этот самый медный ключ, если сама могу отпереть дверь?

— Но ты ведь не знаешь, где эта дверь? — мне казалось, что схему я выстроила безупречную.

Мамаша призадумалась ненадолго.

— И то правда, — хмыкнула она и поднялась. — Только вот незадача — Хелла спросит меня, что удалось у тебя выведать, а если я скажу, что ничего, то больше и не пустит сюда. Решит сама тебя пытать, выпорет ещё, чего доброго. А?

— А ты скажи, что я не в себе, что испугана и напрочь всё забыла! Со мною такое уже бывало!

— Тоже верно. Слуги болтали что ты тронулась умом и даже имя свое не помнила. Тогда я пойду. А где искать ключ?

— Не знаю, — тут я не врала. — Я, матушка, и это забыла!

— Воистину мир полон дураков! — проворчала несколько разочарованная родительница и, кряхтя, проследовала к выходу.