Глава 15

Непроизвольно зажмурилась от громкого страшного звука и крепче вцепилась в своего спасителя. Но уж через мгновение поняла, что пуля пролетела, однако спина Ксавье надвигалась на меня, грозя пригвоздить к земле. Сводный брат отступал назад, теряя равновесие. Он ранен!

Не знаю, правда ли, что все горбуны — неимоверно сильные люди, но мне каким-то чудом удалось вывести Ксавье за ворота. Пока перепуганный Кихель вырывал из рук взбешенной хозяйки дымящийся пистолет и пытался объяснить выскочившим сонным слугам, что произошло, я лихорадочно соображала, куда направиться и как спасти Тильвальда.

Кровь затекала мне в рукава, брат тяжелел с каждой минутой, и я слышала, с каким свистящим звуком он дышит. Как оказалось, за воротами стояла наготове повозка, в которой дожидались возвращения Ксавье ещё два моих отчаянных брата. Иметь братьев — в этом есть что-то практичное, как ни крути. Маттиас и Бартель не произнесли ни звука, но от их сосредоточенности и уверенности стало легче и мне.

— Ну хотя бы сейчас можно ехать помедленнее? — едва сдерживая панику, спросила я.

Маттиас, кажется, это было он, молча кивнул и натянул поводья. Похоже, случившее напугало и расстроило и этих двух громил. Уставшая лошадь с облегчением перешла на скорый шаг, и я сумела нащупать слабый пульс на шее Ксавье.

— Он жив! — обрадованно закричала я братьям. — Слышите? Ксавье жив! Теперь нужно найти врача!

— В поле? — не оборачиваясь, с горечью в голосе спросил Бартель. — Или в той рощице?

— Неужели рядом нет никакой деревни?

Оба господина Маннет, переглянувшись, красноречиво промолчали в ответ. Весёлое и опасное приключение, которое поначалу так забавляло, теперь превратилось в буквальном смысле кровавую драму, которая мне совершенно не нравилась. На моих руках никогда ещё не истекал кровью человек, и нет никакого желания безучастно наблюдать, как он умирает! Это нечестно и совсем не романтично!

— Скоро мы с вернем в дубраву, а за ней, почти у самой реки, нас встретит Мусорщик, откашлявшись и не оборачиваясь пробурчал Бартель.

— Бертран⁈ Как? Зачем? Его же могут схватить? Зачем он это делает?

— Тебе лучше знать, сестрёнка! — второй брат с досадой хлопнул ладонью о колено

— Что ты имеешь в виду, Маттиас Маннет? Что за намеки ты себе позволяешь?

— Дак какие уж намеки, когда все знают, что вы давным-давно делите постель!

— Это враки! Не было такого! Как ты смеешь… э… подозревать свою сестру в… э… прелюбодействе⁈ Или как там это называется…

— Да мы не против! С твоего стола и нам перепадёт пара крошек, так ведь?

— Каких, к чёртовой матери, крошек? Вы спятили! Ваш брат умирает, а вы⁈ — я попыталась привстать, но тут Тильвальд повалился с моих коленей. — Ксавье? Ксавье! О боже!

До самой встречи с Бертраном мы больше не произнесли ни слова…

* * *

За окном было настолько темно, что свет, льющийся из него на молчаливый строй деревьев, выглядел как нарисованный. Я зябко повела плечами — снова ненавистный мрак! Затерянный в лесу старинный охотничий дом, которой готов был рухнуть от любого чиха, с недоумением взирал на молчаливых людей, собравшихся за большим дубовым столом. За всю его славную историю не было такого, чтобы мужчины не смеялись, не ругались, не пили, в конце концов. Наверное, при других обстоятельствах я была бы в восторге от этого интерьера, от старинных вещей, которые обожаю с самого детства. Но сейчас ничего не удивляло и не радовало. Сейчас на втором этаже боролся за свою жизнь Ксавье.

Доктор, которого разыскали братья и доставили в эту глушь посулами и угрозами, с завязанными глазами, после первого взгляда на рану Ксавье поначалу вообще отказался что-либо делать, поскольку считал бесполезными любые попытки. Но потом, внимательнее осмотрев пациента, со вздохом перечислил всё, что ему понадобится в ближайшие полчаса. Я было вызвалась помочь, но при виде окровавленной рубахи почувствовала дурноту и была с позором выдворена за дверь.

Четверо мужчин, сидевших за столом, молчали, а у меня зуб на зуб не попадал от ужаса пережитого. Эмоции, которые на фоне побега зашкаливали, немного улеглись, и сейчас именно страх вышел на первое место. С оглушающей ясностью я окончательно поняла, что кровь на моих руках была совершенно настоящей, какой не бывает ни в каких снах, — с острым запахом железа, липкая, быстро подсыхающая, свидетельствующая о том, что рядом погибал или уже умер человек.

умер человек.

— Маде? — участливый голос Бертрана пытался достучаться до моего сознания. — Мадлен? Мадлен Маннет? Ты слышишь меня?

Я кивнула.

— Тебе нужно поспать, Маде, на твою долю выпало достаточно испытаний!

Всё, что накопилось и требовало выхода, рвануло из меня криком и слезами:

— И что? Ты просто посылаешь меня спать⁈ Как собаку, которой указали на место⁈

— Мадлен, — растерянно откликнулся Данфред и даже привстал, — что ты такое говоришь?

— И правда, чего это я? Обо мне же здесь заботятся, да? Берегут, да? При этом посылая в лапы к бабе, готовой выстрелить в человека! А если Ксавье умрёт, как мне жить с этим, ты не подумал? Это же из-за меня он попал под пулю! Из-за меня!

— Милая, я понимаю, как тебе страшно! Отдохнув, ты станешь спокойнее и сумеешь яснее мыслить, и тогда мы поговорим.

— Яснее? Куда уж яснее! Завтра поговорим? Отчего же не сегодня? Почему ты не спрашиваешь, где ключ? Где карта? Добыла ли я их? Ах, да! Допрос состоится завтра? Или вы явитесь ночью и перетрясёте мои вещи? Ведь всего важнее сокровища, не так ли? Деньги? Ну так вот, возьмите! — я с силой припечатала ладонь к столу и вытащила из-за лифа клочок кожи. — Вот вам ключ! А это карта! Теперь я больше никому не интересна? Теперь меня можно забыть в этом чёртовом доме или удавить во сне, чтобы много не болтала! Так не церемоньтесь! Об одном прошу: сделайте это быстро, чтоб я не мучалась и не видела крови, меня от неё уже изрядно тошнит!

Поднимаясь по лестнице, отчаянно ждала оклика, уверений в моей неправоте, но за спиной словно и не было никого, и тишина красноречиво свидетельствовала о правильности выводов и догадок. Данфред не отважился произнести сакраментальное «ты не права!» Ну что ж, засну и буду изо всех сил желать, чтобы пробуждение состоялось в Томкиной квартире!

Однако уснуть мне не удалось, хоть я и прилагала для этого все усилия. Даже считала воображаемых овец. Но, по правде сказать, ворочалась до самого утра в надежде услышать робкий стук в дверь. А когда поняла, что Бертран не придёт, просто лежала, глядя в потолок и вздрагивая от глухих стонов, доносящихся из-за стены — это Ксавье страдал от боли.

Местный Эскулап давал ему какое-то средство, что лишь ненадолго облегчало муки моего сводного брата. Повздыхав над своей жалостливостью, оделась и пошла помогать доктору, который, впрочем, ничего толкового не сказал и просил обтирать раненого влажной тканью и поить, как только попросит. Что ж, дело нехитрое, даже я, криворукая, с ним справлюсь. Так, во всяком случае, казалось. Сидела рядом с постелью, смотрела на красивого большого и очень сильного мужчину, который сейчас был беспомощен и похож белым лицом на какую-нибудь надгробную статую. Доктор оставил инструкции по изготовлению питья — я сочла за лучшее использовать простую воду, без вина — а сам, как был, в одежде и сапогах, уснул мёртвым сном. Время текло медленно, не сомкнув ночью глаз, теперь я и не заметила, как задремала прямо с влажной тряпкой в руках, Ксавье горел огнём и покрывался испариной, которую и отирала до этого момента. Антибиотики — великая вещь, жаль, что создали их много позже происходящих в книге событий.

Разбудил Маттиас, молча указавший на кружку дымящегося бульона. Заботится. Вполголоса поблагодарила и вгрызлась зубами в свежую ржаную лепешку, невесть где раздобытую братцем. Сменяя друг друга, мы дежурили три дня и три ночи. Бартель оказался крепче всех, он часто силком отправлял нас с братом спать, беря на себя предутренние часы, когда усталость сильнее всего сказывается. В очередной раз, когда я пришла сменить его, голова была совершенно пуста, механически обтирая сероватое лицо Ксавье, дотронулась до того места на шее, где когда-то в автошколе учили определять пульс.

— Дайте…

Я вздрогнула, силясь понять, послышался ли мне этот тихий голос или нет.

— Пить…

Вскочив и чуть не упав, поднесла Ксавье воды. Руки дрожали так сильно, что пришлось несколько раз глубоко вздохнуть. Тильвальд сделал несколько мелких, по-видимому, болезненных глотков и улыбнулся настоящей живой улыбкой.

— Ты жив! И жар спал!

— Похоже на то, сестрица, — в слабом голосе раненого можно было расслышать прежнюю весёлость, но я не хотела обольщаться.

— Пойду и расскажу всем! Это здорово, что ты жив! Какое же это счастье! — я захлёбывалась словами и слезами. Обычной Таниной истерикой назвала бы это сестра, но впервые в жизни каждая эмоция, каждый выдох были на все сто процентов искренними.

— Ещё слишком рано делать выводы, малышка — Ксавье сделал паузу, чтобы отдышаться. — Кстати, все — это кто?

Я рассказала брату, что Бертран не выдержал ожидания и, наплевав на опасность быть узнанным и пойманным, отправился вслед за нами, что, благодаря его хладнокровию и оборотистости Анве, был быстро найден доктор.

— А ты?

— Что я?

— В этом рассказе вовсе нет тебя. А ведь я помню, как ты тащила меня до ворот, и как в дороге ты успокаивала и просила не умирать. И вот сейчас ты рядом, а не Анве. Благодарю тебя, Мадлен Маннет! — к концу фразы Ксавье совершенно выдохся, и я прижала пальцы к его пересохшим губам.

— Помолчи! Тебе нельзя так много говорить! И потом, разве я могла бросить в беде брата, хоть и сводного?

Раненый смежил веки и помолчал, прежде чем хрипло выпалить:

— Клянусь, я буду беречь тебя и защищать, Мадлен!

— Лучше помолчи и выздоравливай поскорее! — ответила я и чуть качнулась — силы оставляли меня совершенно и жутко хотелось спать.

— Иди сюда, кровать достаточно широка, — пригласил Ксавье, и я с благодарностью вытянулась рядом, пристроив голову ему на здоровое плечо.