Глава 16

Мне снилась тихая улица в городке, где жила бабушка. Старые тополя, увешанные сероватыми комами пуха, потрескавшийся латаный-перелатаный асфальт, в трещинах которого застрял мусор и песок. Обшарпанные фасады домов дореволюционной постройки, в которых до сих проживали люди и функционировали какие-то бюджетные организации.

Бабушка сидела на широкой, с чугунными литыми боковинами скамейке и, переплетая мне косу, приговаривала:

— А ты не смотри на слова, милая. Слова — они ничего не стоят. Смотри на поступки, поступки никогда не соврут. Особенно на мелкие смотри — как входит, пропускает ли тебя вперед, как разговаривает с незнакомыми людьми, как расплачивается в магазине. Как слушает тебя. Из мелочей жизнь-то, из мелочей… Иногда попугай какой задурит девушке голову комплиментами да обещаниями, она и клюет, как рыба на блесну. И пора уже, пора, вставай, хватит спать!

Открыв глаза, я осторожно, чтобы не потревожить сводного брата, села. Проморгалась и только тогда поняла, что уже даже не позднее утро, а вполне себе день, и что нас, спящих в обнимку, уже видели все обитатели охотничьего дома, но не разбудили.

— Это ты, Таня, удачно прилегла! — прошептала я с усмешкой и подошла к окну. Теперь лес казался не угрожающим, а необыкновенно прекрасным. Залитый тёплым солнечным светом, он больше не внушал отчаяние и безнадежность, напротив, я видела в нём мощную волю к жизни.

Вульгарно громко заурчало в животе. Когда я ела в последний раз? Что я ела? Какая разница. Нужно приходить в себя и чистить пёрышки, как учила Тамара. Зеркала в комнате не было, провела рукой по волосам, надеясь, что выгляжу не слишком растрёпано, и тихонько открыла дверь, которая внезапно упёрлась в какое-то препятствие. Выглянула, чтобы осмотреться, и на пару мгновений потеряла дар речи: чуть перекрывая проём, в коридоре стоял старинный стул, больше похожий на жёсткое кресло. В нём, запрокинув голову назад, уткнувшись затылком в стену и приоткрыв рот, спал Бертран Данфред собственной персоной. Но самое главное, на его коленях, рискуя свалиться на пол, стоял поднос с едой. Какое-то, по-видимому, овощное варево давно застыло мало аппетитной горкой. На полу к ножке кресла сиротливо прижималась оплетенная бутыль с вином.

Протиснувшись в узкий проход, аккуратно взяла поднос и направилась вниз, надеясь, что на кухне сумею разогреть некогда аппетитное блюдо. Но уже на второй ступеньке уловила божественный аромат чего-то мясного, сдобренного специями и травами. У большой чугунной плиты, больше напоминающей печку на ножках, хлопотал Анве. Кажется, он даже напевал себе под нос, хотя с чего бы?

— Доброе утро, Мадлен, — проговорил он ласково и глянул на меня через плечо. — На завтрак у нас жаркое с кроликом. Надеюсь, вы выспались?

— Ну… можно сказать, что да, — слегка смущенно ответила я и поставила поднос на стол.

— Он отказался ложиться спать, пока не накормит вас и не заставит отдохнуть, — продолжил Анве, кивнув головой в сторону подноса. — Так и остался сидеть у двери.

Имени произносить не требовалось, мы оба знали, о ком идёт речь.

— Странно. С чего такая забота о горбунье, простой служанке, пусть и незаконнорождённой дочери барона?

Мужчина у плиты замер, отложил в сторону плоскую деревянную ложку с треснувшей ручкой, которой помешивал содержимое огромного сотейника, помолчал, раздумывая, а потом развернулся и по-наполеоновски сложил руки на груди.

— Не стану врать, Мадлен, ваше внезапное возвышение в глазах господина Бертрана я поначалу связывал с приворотом или каким-то другим колдовством. Согласитесь, пусть очень миловидная, но физически… эм… несовершенная девушка вряд ли вызвала бы у человека более высокого положения хоть какой-то романтический интерес. Потом я решил, что Данфред использует вас, чтобы заполучить сокровища барона, флиртуя и заставляя терять голову. Он мастак на такие дела, тому было множество примеров. Но после вашей пламенной речи хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять — вопреки доводам рассудка, положению и мнению окружающих, господин Бертран по-настоящему любит вас, Мадлен. Он не уехал, прихватив ключ и карту, а мог бы, оставив меня здесь присматривать за Ксавье. Он остался, потому что хотел заслужить прощение и успокоить. Разумеется, только вам решать, что будет дальше! — Анве повернулся и, бормоча под нос какое-то ругательство, начал перемешивать подгорающее жаркое.

На столе стояли кружка с чаем, тарелка с нарезанными овощами, лежал на куске льняного полотна хлеб. В животе снова засосало, и я отломила горбушку. Но почти сразу же предо мной появилась тарелка с дымящимся чуть более, чем следовало, поджаренным содержимым. Благодарно кивнув Анве, я взяла оловянную ложку и принялась есть, обжигаясь и беспрестанно дуя на кусочки мяса.

Не знаю, ждал ли Анве от меня признаний или чего-то в этом роде. Отвечать на его тираду я не была готова, а потому углубилась в процесс поглощения еды.

— Это очень вкусно! Спасибо! — поваров нужно хвалить всегда. Ещё одна мудрость моей бабушки. — Никогда ничего подобного не ела! — это была чистая правда. — А где мои братья?

— Уехали. Нужно было вернуть доктора домой и закупиться провизией. Ксавье, думается мне, ещё пару дней проведёт в постели.

— Пару дней⁈ Да он еле выжил! Ему как минимум нужна неделя, чтобы окончательно прийти в себя!

— Мы не можем нигде задерживаться надолго. Кто знает, не взбредёт ли врачу, помимо щедрой платы за лечение, получить ещё и награду за голову господина Бертрана.

— Но для это нужно знать, что он и есть тот самый Мусорщик, которого разыскивают!

Анве снова внимательно посмотрел на меня, оценивая услышанное.

— Всё равно мы не можем рисковать. Да и вы слишком приметная персона. Госпожа Хелла, думается мне, тоже не сидит сложа руки.

— Но ведь она стреляла в нас! Или это уже не считается преступлением?

— Мадам Данфред действовала в рамках закона. Она стреляла в грабителя, забравшегося в её двор. Так это выглядит со стороны. А некая Мадлен Маннет, сбежавшая из-под стражи, судя по всему, была сообщницей негодяя.

— Хм… — тщательно прожевала, а потом проглотила я кусочек крольчатины. — Не могу не согласиться… С этой стервы станется!

— Ты ругаешься похлеще конюха, девочка, — хрипло проговорил Бертран, и от звука его голоса у меня по спине пошли мурашки.

— Вы проснулись, — зачем-то констатировал Анве, как будто я могла не заметить появления Мусорщика.

— От такого чудного запаха не проснется разве что мёртвый, дружище! Что у нас сегодня подают?

Они продолжали говорить непринужденно, с каким-то облегчением. Хотя, конечно же, понятно с каким — Ксавье жив и пошел на поправку. Закончив с едой и отважно глотнув вина, я отважилась на серьезный вопрос:

— Господин Данфред, — официальное обращение помогло мне сформулировать мысль четко и без сантиментов, — каким образом я могла бы добраться до человеческого жилья? У меня нет денег на жизнь, но, надеюсь, мои скромные услуги хоть чего-то да стоят в ваших глазах. Не прошу дом, но и гроши не приму. Все-таки сокровища, по слухам, немалые, так что хотелось бы справедливой платы за испытания, которые мне пришлось пережить.

Бертран слушал меня с непроницаемым лицом, а Анве слишком внимательно смотрел в свою тарелку.

— Так что? — храбрость таяла, и в носу начало предательски пощипывать. Не смей реветь, Маркова! Не смей!

— Как только вернуться твои братья, ты можешь уехать. Либо Бартель, либо Маттиас сопроводят тебя до ближайшего города, — Бертран откинулся на спинку стула, и тот заскрипел испуганно. — По поводу денег не беспокойся. Я не обижаю людей, выполнивших для меня сложную работу.

Сейчас я стояла перед двумя сидящими мужчинами и чувствовала себя школьницей на экзамене. Лицо полыхнуло — щёки стали горячими, и мне пришлось прикусить губу, чтобы прямо здесь и не расплакаться. Бегом поднявшись к Ксавье, который всё ещё спал, я зачем-то поцеловала его в лоб и погладила по волосам.

— Выздоравливай скорее, замечательный отважный человек! Надеюсь, у тебя все будет хорошо! Ты выживешь и продолжишь свои опасные приключения! Жаль, что мы так мало были знакомы, иначе стали бы настоящими друзьями!

В охотничьем домике было не так много комнат, чтобы можно было спрятаться ото всех. Спустившись в гостиную с огромным камином, я с трудом подвинула кресло с высокой «ушастой» спинкой, и залезла в него с ногами, задумавшись о своём несуразном житье-бытье. Погрузилась в свои мысли и даже не услышала, как подошел Бертран.

— Могу я спросить? — мягко начал он, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Валяй! — это что за грубости, Таня, чего это ты?

— Что случилось с тобой в подвале моего дома? Тебя кто-то сильно обидел? Тебя били? Пытали? Или…

— Успокойтесь, господин Данфред, ничего со мною не случилось, даже того, о чем вы постеснялись спросить. С этой стороны опасности и быть не могло, так ведь? Горбунья — не слишком лакомый кусок, уж поверьте!

— Вчера ты была в такой ярости, полагаю, что виной тому пережитый страх. Ты сильно испугалась, Мадлен.

— Да, я сильно испугалась! Как никогда в жизни! Представляете, на моих руках умирал человек! Мой сводный брат! Рядом с вами умирал когда-нибудь брат, господин Данфред?

Бертран помолчал, как будто раздумывая над ответом, а потом с трудом подошёл ближе. Он всё ещё был слаб и плохо ходил, мышцы его не окрепли, но почему-то это не вызывало у меня жалости. Я была зла на Данфреда, очень зла. И даже придумала себе причину, по которой обижаюсь на него.

— Мне казалось, что ты крепкая девушка и не боишься вида крови.

— Ах вот как! Так вот вам правда — я боюсь крови и умирающих, да! А ещё я поняла, что все от меня хотят лишь одного — узнать, как добыть сокровища! Все, включая родную мать! Даже Ксавье этого хочет, даже Маттиас и Бартель мечтают разбогатеть!

— Это естественное чувство, милая. Любой человек хочет жить в достатке, чтобы не думать о хлебе насущном. Но ответь честно: ты злишься, потому что я не обнял тебя при встрече?

— Нет, я даже и не думала!

Думала, Таня, думала. В тот миг, когда повозка остановилась и появился Бертран, ты только и ждала, когда он заключит тебя в объятия и отгородит от всех бед. Признайся же, что этот мужчина вызывает в тебе мучительное желание, которое готово перешагнуть даже равнодушие Данфреда, если таковое и вправду он испытывает. Если уж сходить с ума, то с удовольствием, Танюша, только так!

— Ты свободна, Мадлен, в своих чувствах и своих поступках. И мне нравится, как ты добиваешься этой свободы, как смотришь прямо в глаза, словно перед тобой нет ни сословных преград, ни каких других. Удивительная, Мадлен Маннет, — Бертран присел на широкий подлокотник, — неподражаемая Мадлен, невыносимая Мадлен, — тут он наклонился ниже, совсем близко к моему лицу, — желанная Мадлен. Мадлен, из-за которой я теряю голову.

Поцелуй был нежным, просящим, даже робким, но кровь побежала по венам так, словно я сиганула в пропасть с тарзанки.