Глава 17

«Влюбчивая и жалостливая ворона! — голос сестры пытался достучаться до меня с задворок сознания. — Когда ты перестанешь доверять каждому встречному, ну? Сколько можно, Таня⁈ Они не принцы, понимаешь, не прин-цы! И точка! Не зря бабушка говорила…»

— Моя бабушка говорила, — шептала я, пытаясь собраться с мыслями и силами, — что нельзя верить красивым словам, только поступкам.

— Поверь, я сумею доказать, — Данфред залезал под кожу медленно, как охотящийся кот. — Анве сидит с Ксавье, и я запретил ему спускаться вниз, пока говорю с тобой… Видит бог, Мадлен, меня сейчас разорвет, если ты не перестанешь так облизывать губы!

Жарко пылал камин, а за окном светило солнце, обижаясь, что глупые люди презрели его тепло. Я хорошо понимала светило, но мне было плевать. Несовершенное тело Мадлен Маннет готово было плавиться между двух огней, ибо третий огонь пылал в её-моём сердце…

Камин обиженно потрескивал догорающими поленьями, и в этом звуке, как и во всём вокруг было так много умиротворения и тихого счастья.

— Скоро вернутся твои братья, — Бертран перебирал мои распущенные волосы, наматывал их на пальцы, свивал в колечки. — Ты всё ещё хочешь уехать от меня, девица Маннет?

— Не знаю, — улыбнулась, пряча лицо на груди у самого потрясающего мужчины на земле. Томка, разумеется, не поверит, но Данфред — точно принц. Сто процентов! — Больше всего на свете, я не хочу просыпаться, а всё остальное можно пережить и преодолеть…

— Просыпаться⁈ Но это не сон, Маде, это реальность, в которой мы сами сотворили сказку. Ты сделала мне такой подарок, который я не отважился бы попросить, знай всю правду. Почему ты не сказала? Я был во сто крат нежнее!

Нужно срочно объяснить, почему девственная Мадлен Маннет вела себя как разведёнка Таня Маркова, давно не имевшая секса. Тем более с принцем из своих глупых девичьих грёз.

— Потому что девушкам вроде меня не всегда везет на любовь, Берт. Я побоялась признаться, чтобы не отпугнуть тебя. Вот как-то так, да.

— Но тебя все же что-то до сих пор мучает? Не сомневайся во мне ни на миг! Я люблю тебя, милая, и никуда теперь не отпущу! Знаю, что ты хотела бы иметь настоящего мужа, семью, а я могу тебе дать только себя самого и всё, чем владею. Хелла, думается мне, проживет еще долго, а пред богом и людьми — мы супруги. Или погоди… Должно быть, ты думаешь, что я воспользовался тобой?

— Нет, я думаю, что всё в этом доме пропахло пылью, сыростью и мышами. Я думаю, что мы наделали столько шума, что Анве и Ксавье всё слышали. Я думаю, не противно ли тебе смотреть на мой горб… вот что мучает меня, Бертран Мусорщик!

— Глупышка, — Данфред ухватил меня за затылок и притянул к себе. — Я вижу только твои глаза… твою восхитительную грудь…

И он продолжил нашептывать свой опасный список мне на ухо…

Когда явились братья Маннет, мы едва успели привести себя в порядок. Данфред крепко взял меня за руку, значительно снижая вероятность бегства, и повёл на второй этаж. Каждый его шаг отдавался болью и во мне, но мне нравилось то мужество, с которым этот мужчина преодолевал свою физическую слабость. Мы навестили Ксавье, который хитро ухмылялся и подмигивал то Берту, то Анве, а потом спустились к обедающим на кухне братьям. Маттиас, который, по моему мнению, был поумнее, выглядел совсем удручённым.

— Какие новости? — побледневший Бертран обессиленно опустился на стул, после наших эм… физических упражнений, он здорово устал, поэтому выглядел так, словно прошагал пешком с десяток миль.

— На дороге к городу два кордона, — слегка пожимая плечами ответил Маттиас. — У них в руках листки с описанием Мусорщика. Этот ваш Проныра ушёл в море лоцманом на чужом корабле, говорят, решил начать честную жизнь. Боцман Каут попался на шулерстве и сейчас сидит в городской тюрьме. Ждёт суда. Команда «Святой Элизы» разбрелась по кабакам, кого-то уже прирезали в пьяной драке.

Бертран побледнел ещё больше, голубые венки на его висках стали отчётливо заметны. Он раздумывал несколько минут, братья ели молча, ожидая вопросов и не мешая Данфреду думать.

— Значит, будем пробираться по окружной дороге, — неожиданно заявил он, проигнорировав новости о команде.

— Там тоже кордоны. Они везде.

Жующий Бартель кивнул, проглотил кусок и прохрипел, едва не давясь:

— На Мусорщика началась знатная охота!

— Говорят, что вдова Данфред везде заявляет о вероломстве мужа, взявшем в любовницы разбойницу из шайки убийц и грабителей, и теперь девица хочет прибрать к рукам всё наследство, оставив законную жену ни с чем! — добавил Маттиас и вытер выступивший на любу пот. Такие длинные фразы явно давались ему с трудом.

Я лихорадочно соображала, как выбраться из этого медвежьего угла без потерь.

— А мы можем достать снотворное? Ну, как это… маковая вода или что-то в этом роде?

— Ты что-то придумала? — вскинул бровь Бертран.

— Кажется, да. Нет. Не знаю. Ещё мне нужен надтреснутый кувшин без ручки и… плащ с капюшоном, что скроет мой горб.

— Ты собралась колдовать? — нервно хохотнул Маттиас.

— Что-то вроде того, братец, что-то вроде того…

— Твой горб слишком маленький и незаметный, чтобы там поместился дьявол, сестрёнка!

— Главное, братец, чтобы дьявол мне не мешал!

* * *

Спустя три дня я стояла у одного из кордонов, улыбаясь так, словно держала экзамен на поступление в приличный бордель.

— Так уж и поколотит? — спросил один из солдат, стоящих у грубого шлагбаума, склоченного из едва ошкуренных брёвен.

— Уж поверь, дружок! — здесь мне нужно было изобразить крайнюю степень огорчения, присовокупив к нему вид бесконечно неприличного декольте. — И чёрт бы побрал этих дураков на телеге, что взять с пьяниц! Но уж как объяснить, что я не удержалась на ногах, упала и отбила у кувшина горлышко, ума не приложу! Не видать мне теперь платы за месяц, а то и за два! Таков уж нрав моей хозяйки — за грош и сама удавится, и слугам спуска не даст!

— Эх, красотка, ну и не повезло же тебе!

— Да, с этим не поспоришь, — я постаралась улыбнуться так, чтобы у служивого и мысли не было заподозрить несчастную служанку в хитрости. — Хотите, я вам пива этого проклятущего налью? Устала я тащить чёртов кувшин!

— Так брось!

— Не могу, она обязательно спросит, а ответу не поверит, вот и несу доказательство своих слов. А пива вам отолью, и всё легче…

— М-да… Что ж, от доброго пива только дурак откажется, а тебе спасибо, девица!

Наливая солдатам по очереди в помятые оловянные кружки пиво, перемешанного с сонным порошком, я краем глаза следила за придорожными кустами, где прятался один из братьев. Это был уже третий пост, где я поила стражу пивным снотворным, дальше путь, по словам Бартеля, свободен.

Бертран не смог бы долго идти, он хоть и хорохорился, но видно, что ему полегчало совсем немного. Верхом тоже не проедешь — в этих краях много трясин и густых перелесков. Ксавье вовсе мог перемещаться только лёжа. Вот и выходило, что двигаться можно только по дорогам, даже таким, как эта — едва протоптанным в траве и грязи. Я игриво закатила глаза после какой-то слишком вольной шутки караульных и призывно улыбнувшись, пошла в сторону деревни, в которой якобы живу. Так или иначе, но наш небольшой отряд миновал и этот кордон без осложнений — минут через пять солдаты заснули один за другим.

Без особых приключений добравшись до небольшого городка, в этот раз мы расположились в новом доме, который — это было видно по многим приметам, недавно отремонтировали. Он был похож на десятки других в округе и ничем не привлекал к себе внимание.

— Выбирай любую комнату, — гостеприимно широко расставив руки, улыбнулся Бертран. — Теперь ты здесь будешь хозяйничать, Мадлен Маннет!

— Так уж и любую? — полепетала я, всё еще переживая неприятное ощущение от слова «хозяйничать».

— Любую! Долго здесь все равно не задержишься. Вскоре ты станешь владелицей собственного дома с лавкой, и я буду приезжать к тебе после удачных дней и после неудачных — тоже.

— Просто приезжай, и этого будет довольно. Приезжай всегда, Бертран Данфред! А у нас будет служанка или кухарка?

Прислугу мне не предоставили. Вечером этого дня мы ещё как-то обошлись дорожными припасами, а утром я встретилась со взглядом четырёх голодных мужчин, привыкших, что любая служанка в любом доме, даже горбатая, даже глупая и потерявшая память, так или иначе сможет сотворить завтрак.

— Нужны яйца, молоко и хлеб. Наверное, — неуверенно заявила я, со стыдом услышав глубокий вздох Анве. — И соль!

— Мне нужны яйца, молоко и хлеб. Наверное, — неуверенно заявила я, со стыдом услышав глубокий вздох Анве. — И соль!

Яичница или омлет получались у меня неплохо, но в доме была дровяная плита, дрова, а спичек я не обнаружила нигде. Рассматривая неестественно огромную, немного погнутую сковороду, с поздним раскаянием окончательно признала правоту Томки, вечно пилившей меня за пристрастие к полуфабрикатам. «Учись готовить, пока я жива! — ворчала сестра каждый раз, когда я заставала её на кухне. — Путь к сердцу мужика всегда слышишь? Всегда лежит через желудок! А тебе еще второй раз замуж выходить, а уж про детей я вовсе помолчу! Попомни моё слово, когда-нибудь тебе станет стыдно!»

— Мне стыдно, Том! Если бы ты знала, как мне стыдно! — промямлила я, оглядываясь в поисках столовых приборов и кухонных приспособ.

— Ты расстроена? — участливо спросил вцепившийся в косяк Бертран. — Мы не можем впустить в дом чужого человека, милая Мадлен! Это опасно!

Ну что, Таня, пора играть в открытую, иначе дальше будет только хуже.

— Не хочу показаться неблагодарной, но готовить я не умею! Забыла, как это… — поперхнулась я, наблюдая за вытягивающимся лицом Данфреда. — Ну, я могу сварить или пожарить яйца, взбить омлет. Нарезать хлеб могу. Макароны отварить или гречку там.

— Греч… ку?

— Ну да, это такая крупа, знаешь, впрочем… Словом вот, я готовить не умею. Теперь можешь ругаться!

Вопреки моим опасениям, Данфред рассмеялся.

— На наше счастье, Анве прекрасно управляется с готовкой. Он какое-то время ходил на судах в качестве кока. Но тебе придётся его хорошенько попросить, девица Маннет! Сыграй на его гордости, мой тебе совет! Не хочется умереть с голода в тот момент, когда жизнь делает тебе такой роскошный подарок!

Лёгкий поцелуй не смог настроить меня на игривый лад. Я сочиняла вдохновенную речь для Анве. И когда он вместе с братьями явился с рынка с полными корзинами продуктов, я обрушила на голову помощника Бертрана всю мощь своей лести. В витиеватых выражениях я сравнивала его кулинарные умения с уникальным талантов и постаралась лёгкими мазками обрисовать печальные перспективы своего пребывания на кухне. Иронично выгнув бровь, Анве милостиво кивнул и безапелляционно заявил:

— Чистить, резать и потрошить будете вы, Мадлен. С этого дня я беру вас в поварята, и, видит бог, я не буду собой, если через неделю вы не станете сносно готовить!