Глава 3

Скорее по наитию, чем следуя точным координатам, я отыскала ту самую госпожу, что требовала к себе Мадлен.

Несмотря на странный и уродующий фигуру наряд, женщина, стоявшая передо мной в позе красной королевы из «Алисы в Стране Чудес», была невероятно красива. Копна рыжих вьющихся волос едва сдерживалась шпильками, классической формы лицо с нежным румянцем, выразительные глаза серо-зелёного цвета, кожа без малейшего изъяна и следов пудры. Никак не получалось вспомнить, кому из персонажей «Медного ключа» принадлежала подобная внешность.

— Ты забыла свое место, негодяйка! — с места в карьер бросилась красавица. — Я терплю тебя лишь из уважения к памяти твоего отца, будь он трижды проклят! В моем доме вся прислуга должна работать! Понятно тебе, неряха?

— Ну… в общих чертах да.

— Скажи-ка, уродина, ты умеешь ли читать?

Так. Постойте. Если я понимаю речь героев моего сна, то владею ли я их грамотой? Мир-то фэнтезийный!

— Не знаю!

Дама состроила такую гримасу, будто вляпалась в собачье дерьмо замшевыми брендовыми балетками. Я вполне могла понять это чувство — сама пару раз отмывала от подобной органики обувь.

— Да ты и правда сошла с ума, как все говорят! Впрочем, какая разница? Может, так даже лучше? — рыжая задумчиво дотронулась до нижней губы указательным пальцем, легонько постучала по ней. Нужно запомнить этот жест, в нём что-то такое есть, да.

— Вот что, Мадлен, как ты знаешь, мой муж вот уже третий месяц тяжело болеет, и все врачи твердят о том, что он скоро отдаст богу душу. Однако мне хочется скрасить оставшиеся ему дни на этом свете. Ты будешь при нём неотлучно и мне первой сообщишь о его последнем вздохе. Поняла?

— Просто сидеть? Наблюдать, как умирает человек? Или что? Можно поподробнее, пожалуйста!

— Дерзкая девка! Нет! Ты станешь запоминать все слова, которые вольно или невольно будут вырываться из его уст. Даже если тебе покажется, что это бред. Ясно тебе? А еще станешь читать ему три раза в день — утром, днём и вечером! Мой бедный муж весьма любил это никчемное занятие. И ты не смеешь покидать свой пост, Мадлен, всё, что нужно, будут приносить другие слуги! Я уже отдала распоряжение на этот счёт. Ступай! Клотильда выдаст тебе другую одежду, от этой провоняет весь дом! Найди ей что-нибудь из одежды старой прислуги!

— Как прикажете, госпожа! — миловидная женщина лет сорока, которая, оказывается, всё это время стояла в углу, поманила меня за собой.

Следующие несколько минут я пыталась успокоить себя тем, что сны часто бывают очень детализированными. Так подсознание реагирует на избыток информации и визуальных образов в повседневной жизни. Ну не может же быть, в самом деле, что я надеваю на себя ношенное синее платье с длинным рукавом, а потом сверху ещё пелерину и передник? Вся одежда сидела на мне как-то кособоко что ли, её перетягивало вверх и на одну сторону.

— Ну, вот так гораздо лучше! Трудно, конечно, скрыть твоё уродство, но тут уж ничем и не помочь, — удовлетворённая Клотильда, которой я тоже не помнила в книге, приподняла и внимательно осмотрела мои руки. — Ногти остриги коротко и отмой ладони. Пойдем, я покажу тебе, где ты теперь будешь работать!

— Больше никого не нашлось?

— Что?

— Ну, чтобы посидеть с больным? Лучше же сиделка, правда? Я ничего не смыслю в болезнях!

— Слушайся приказов госпожи и не задавай глупых вопросов!

Мы шли по коридорам и лестницам, пока не оказались перед дверью с серебряной ручкой в форме головы льва. В довольно просторной комнате было невыносимо, до тошноты зловонно и душно. Тёмные деревянные панели, которыми оббили стены её, выглядели мрачно и не вселяли никакого оптимизма, даже более того — угнетали. На широкой постели лежал очень бледный человек. Если он и был молод, то сейчас больше походил на старика: между словно нарисованных углем бровей залегла глубокая складка, бесцветные губы сжаты, на щеках выступила щетина, длинные, давно немытые тёмные волосы смешно расчёсаны на пробор, но я подозревала, что только по бокам, а сзади, наверняка, все было в колтунах.

— Вот, — Клотильда похлопала по полукруглой спинке мягкого стула, — будешь здесь сидеть и наблюдать за господином.

— Мне велено было читать, но он же… он….

— Не слышит? А какая тебе разница? Если хочешь, чтобы вас с матерью не выгнали на улицу, делай, что велено.

— А где взять книги?

Клотильда фыркнула, выражая этим звуком весь свой скепсис в отношении затеи с чтением, и указала на стопку, брошенную прямо рядом с кроватью.

— Хозяйка распродала всю господскую библиотеку, осталось только это. Думаю, хватит. Видно же, что он не жилец! — служанка хлопнула дверью, оставив меня один на один с больным человеком, не подающим никаких признаков осмысленной жизни.

— Вот я дура! Вы простите, но я даже не знаю, как вас зовут! Я — Таня. Вернее, Мадлен. Очень, знаете ли, есть хочется. Знаю, что сплю, и ночью вообще вредно, но в животе урчит. Ну да, вам-то что с того, всё правильно. Слушайте, давайте я окна открою, а? Ну невозможно же дышать!

Сначала я расчихалась от пыли, попытавшись шире раздвинуть тяжелые бархатные занавеси, а потом несколько секунд смотрела на неровное оконное стекло, словно специально покрытое слоем грязи, чтобы в комнату меньше поступало солнечного света. Тамарка была хозяйственнее меня. И окна в моей квартире мыла именно она. Да-да, приходила и мыла, потому что один раз, попытавшись сделать это самостоятельно, я уронила с четвертого этажа тазик с водой. По счастливой для меня случайности, он не причинил никому вреда, только напугал двух пожилых соседок. Но Томка, зная мою абсолютную неприспособленность к бытовым аспектам жизни, решила превентивно обезопасить младшую сестру от возможных судебных разбирательств.

— Накопишь и купишь себе робота-мойщика. Слышала, что есть такие китайские, хотя… Ты и робота загубишь, знаю я тебя! — ворчала она, отмывая окна в моей квартире два раза в год — весной и осенью.

И вот теперь я со вздохом и большим трудом распахнула одну из створок, впустив свежий воздух в этот склеп. Повернулась и залюбовалась профилем больного. Наверное, когда этот мужчина ещё не принялся умирать, он был очень даже симпатичным. Под стать супруге. Сейчас, при гораздо более ярком свете, лицо хозяина дома завораживало своими линиями и пропорциями. Жалко его, ну да ладно! Так что там у нас с книгами и способностью к чтению?

Томики были довольно истрёпанными, кое-где на страницах видны были нанесенные неизвестным читателем черточки, выделяющие слова или целые фразы. Не удивилась, поняв, что понимаю написанное. Это же сон! А во сне возможно всё что угодно!

— История о королеве Бригитте, отважной лучнице, — прочитала я первое название.

Далее следовали «Путешествие Тиля Свенсона к островам Золотого восхода», «Приключения досточтимого рыцаря Костано Легро», «Записки королевского стрелка» и «Разнообразный природный мир Южных морей».

— С чего начнём? — спросила я, не ожидая, впрочем, ответа. — Ладно, начнем с чудес природы. Да? — забравшись с ногами в широкое кресло, обитое потускневшей вышитой тканью, я открыла книгу.

Повествование захватило меня, автор красочным и лёгким слогом описывал птиц и зверей, морских обитателей и насекомых. Мне всегда нравилось узнавать новое, а тут что ни представитель фауны — то настоящее открытие.

— Представляете! — воодушевленно взмахивала я руками. — У этих синеглавок гнёзда всегда рядом с водой! Занятно, занятно! Ага… тут пишут, что эти птички питаются исключительно… апчхи! Исключительно… пчхи! Фух. Простите! Они стрекоз ловят. А ведь стрекоза чуть не с птичку размером. Тут и рисунок есть, представляете⁈ Боже! Как красиво, какой стиль! А-а-апчхи! Сейчас я закрою окно, стало холодно, да и пыльно тут у вас!

— Нет…

— Я совсем замёрзла… что? Что вы сказали? Вы что-то сказали?

Умирающий лежал недвижимо, и не было никаких признаков, что он вообще произносил хоть слово. Странный сон, ей богу! Окно я закрыла и снова переместилась в кресло.

— Так, что тут у нас. Ага! Морская чайка! Ну… чайка как чайка, ничего особенного, пропустим. А вот! Вот! Загадочная какая птица! Гигантский лунохвост! Значит… угу… угу… обитает… ловит в прибрежных… ага… О! А вот это интересно! Когда хочет показать самочке свое достоинство в качестве жениха, затевает брачные танцы! В этот момент хвост его, что выглядит как тонкий полумесяц, имеет окрас жёлтый, привлекающий внимание! Смешной наверное! Вот бы посмотреть! Мне нравятся птицы. Они летают, когда захотят. Я бы, например, хотела бы уметь летать. А вы?

— Да, —ответ прозвучал тихо, но отчётливо.

— Чёрт! Вы разговариваете?

— Иногда.

Во сне не испытываешь страха, ведь это же сон. Вот удивление — это совсем другое дело!

— Это неожиданно, я думала, что вы… э…

— Не прихожу в себя и тихо умираю?

— Вроде того.

— Ты показалась мне умной девушкой, Мадлен.

— Вы знаете моё имя? А… ну да. Вы же хозяин, ясно.

— Спасибо, — мужчина с трудом сглотнул, — что дала мне дышать.

— Да ладно вам. Хотите, я ещё раз открою?

— Позже. Почитай, ты смешно это делаешь.

— Да? Вам понравилось про лунохвоста?

Я читала и погладывала на больного. Он практически не шевелился, но вдруг ему понадобиться в туалет, например, или поесть, что тогда делать?

— Она ждёт моей смерти, не хочет пропустить последний вздох. Поэтому прислала тебя. Я не оставил завещания, но мое имущество по праву достанется жене, так что она зря боится, так и передай.

— Э… хорошо, так и передам.

— Ты любишь кого-нибудь, Мадлен?

— Скорее нет, чем да, — ответила я, вспомнив самодовольного Клауса Кихеля.

— Не люби, девочка. За любовь приходится платить. Иногда жизнью.

— Древние поэты считали, что только любовь и стоит жизни, разве нет?

— Древние поэты умирали в болезнях и бедности, потому что никто не покупал их стихов. Так что итог всегда один, Мадлен, и он печален!

— Простите, господин, я, как говорят окружающие, немножко схожу с ума. Мне тут недавно память отшибло. Вот прямо напрочь, представляете? — я болтала легко и свободно, как никогда не говорила с лицами противоположного пола, даже с бывшим мужем. Мне же всё это снится, так чего же бояться? — Я даже комнату свою с трудом нашла. Если вас не затруднит, напомните, как вас зовут?

Больной повернул лицо, и я поперхнулась следующим вопросом: на меня, непостижимо согревая и ободряя, смотрели чудесные очи сложного голубого цвета, обрамленные темными ресницами. А ведь он красив! Очень красив.

— Бертран Жоан Данфред к вашим услугам! Простите, что не могу отвесить поклон прекрасной даме! — хозяин улыбнулся, и в этот миг я окончательно пала к его ногам или к ножкам кровати, если держаться за реальность.

— Мусорщик? — воскликнула я. — Вы — Бертран Мусорщик? Не может быть!