Глава 4

— Мусорщик? Никогда не занимался подобным ремеслом. Жаль, что уже никогда не попробовать, — снова улыбнулся Бертран и тяжело задышал, но мне показалось, что он соврал.

— Вам плохо? Что-то дать? Таблетки? Ой, что я говорю. Вот дура! Микстуру?

Больной отрицательно замотал головой, а я вдруг задумалась: а чем, собственно, так болен несчастный, что официальная медицина поставила на нем крест?

— Пить! — просипел хозяин.

На изящном прикроватном столике стоял графин с водой и массивный стеклянный бокал с грубыми краями. Я понюхала содержимое и непроизвольно скривилась — вода давно протухла, в ней плавал какой-то мелкий мусор и одна дохлая мошка!

— Ждите здесь и никуда не уходите! Сейчас я вернусь.

Сестра всегда подсмеивалась над одной особенностью, весьма осложняющей мне жизнь. Когда кому-то нужна была помощь, я забывала о своих комплексах, проблемах, зажатости и косноязычии, смело бросала все свои силы на спасение котика ли, собачки ли, человека ли — без разницы. Именно так я вышла замуж за мужчину, который, как мне на тот момент казалось, остро нуждался в сочувствии и поддержке. Вот и сейчас расправил шестеренки скрытый механизм, и я летела через ступеньки к кухне

— Мне нужен кипяток и чистая питьевая вода! — выпалила и поняла, что всем глубоко плевать на мою просьбу. — Для господина Бертрана!

Не знаю, что именно произошло, но на лицах кухонных работников отразилось что-то вроде сочувствия. Гренадёрша кивнула, и молоденькая кухарка потянула меня в сторону, помогла обдать кипятком и стакан, и графин, указала, где можно набрать чистой воды.

— И ещё! — блефовать так блефовать. — Лекари велели поить умирающего куриным бульоном. Горячим! Через пару часов, я думаю, можно подавать!

Довольная, я направилась к своему подопечному, почти прошла двор и вдруг остановилась, боясь обернуться. Пара обычных городских воробьёв, видимо, решивших напиться из лужицы, которая образовалась из выплеснутой воды, лежали на спинках, раскрыв клювики и задрав к небу скрюченные судорогами лапки. Ещё один воробушек, раскинув крылья и прикрыв глаза, тяжело дышал поодаль. Это что же — питьё было отравлено? Получается, кто-то намеренно и методично убивал довольно молодого человека и хладнокровно ждал его смерти? А у того запас жизненных сил оказался побольше, чем предполагалось, и он всё никак не мог отдать богу душу⁈

— Вот, господин, я принесла чистой воды! — произнесла я, входя в комнату.

— Разве я не велела тебе находиться при моём несчастном умирающем супруге безотлучно! Для поручений есть другие слуги! — визгливо накричала на меня рыжая хозяйка. — Где ты ходишь, пока он тут совсем один⁈ Без присмотра!

— Я… — страшная догадка обожгла голову и укоротила язык. — Простите!

— Нет, мычал что-то, я нагнулась, но не поняла до конца. Что-то вроде «жена моя».

Лицо хозяйки вспыхнуло.

— Запомни, ещё раз ослушаешься, и вас с матерью вытолкают за ворота! Запоминай всё. Что он говорит, даже если слова покажутся тебе ничего не значащим! Ты поняла меня, бестолочь?

— Да, госпожа! — я даже сделала корявый книксен для пущей убедительности.

Дождалась, пока в коридоре не затихнут шаги, и подсела к Бертрану.

— Я принесла вам чистой воды. Старая была очень грязной и застоялась.

Прекрасные глаза распахнулись, превращая меня в безвольную амёбу.

— Спасибо, Мадлен!

— Да что вы, графин не настолько тяжелый…

— Спасибо, что не выдала меня Хелле.

— Вашей жене? Ну, если будете себя плохо вести, расскажу ей всё без утайки! — серьезно заявила я, но не выдержала и улыбнулась.

— Мадлен!

— Да?

— У тебя замечательная улыбка!

И вот зачем было такое говорить? Зачем? Я вскочила и заметалась по комнате, как заполошная курица по деревенскому двору.

— Пейте! А ещё чуть позже принесут куриный бульон, и я вас накормлю!

Крошечная слезинка скатилась по щеке мужчины, и у меня заныло сердце. Ведь он вот так лежит много-много дней. Судя по всему, и по запаху в том числе, за ним толком не ухаживают, не кормят, просто травят и ждут. А он, бедолага, и сделать ничего сам не может!

— Хотите, я вам еще почитаю?

Бертран кивнул, и я раскрыла книгу.

— Красноголовый филин. Птица внушительных размеров и опасного поведения…

* * *

То ли отсутствие ежедневной порции яда так повлияло, то ли куриный бульон и впрямь творил чудеса, то ли приятное общение добавило живительных сил, но Бертран к вечеру уже не задыхался и мог говорить довольно долго для ещё с утра умирающего человека. Сначала мы весело обсуждали «Разнообразный природный мир Южных морей», а потом тихо беседовали о том, как составляются и пишутся подобные книги.

Хозяин оказался превосходным собеседником: умным, эрудированным, наблюдательным. Я купалась в его манере дискутировать, в его «вы правы, но…». Жаль, что такие мужчины приходят ко мне лишь во сне! Ведь я проснусь и выйду во двор густонаселённого района, где никто не посмотрит на меня вот так — спокойно и тепло. Чёрт, Таня, не смей влюбляться, иначе придется-таки записаться к психотерапевту!

— Я совсем вас заболтала! Вам, наверное, хочется спать? Устали?

— Признаться, да, — чуть виновато улыбнулся Бертран. — Сегодняшний день был настолько хорош, что оставил совершенно без сил и с острым желанием уединиться, — хозяин выразительно посмотрел на меня, но смысл его слов ускользал. — Позовите Магнуса. Это мой личный слуга.

— Хорошо! — какая я бестолковая, сама не смогла додуматься! Влила в человека полграфина воды, тарелку куриного бульона! Конечно же, теперь нужен Магнус! Только вот где его искать?

Я хорошо теперь знала, как добраться до кухни и хозяйственных служб, но помощь пришла раньше — в лице худосочного, бесцветного, будто бы высушенного на солнце мужчины, спешащего по коридору с несколькими поленьями в руках.

— Простите, не подскажете, где найти Магнуса?

Высушенный вопросительно изогнул то, что в его понимании являлось бровью, и проскрипел:

— Ты кто? И зачем я тебе нужен?

Едва я объяснила, как с проворством голодной кошки он бросился выполнять просьбу, запретив входить к господину в комнату. Лицо его при этом сияло так, словно ему должны были выдать денежную премию. Что бы это могло значить? Неужели подкладывать горшок под хозяйскую пятую точку настолько почётно в этом доме?

Магнус с гордо поднятой головой покинул покои господина с ночным горшком наперевес, кивком давая понять, что можно войти. Лицо Бертрана слишком явно выражало облегчение, и я задумалась, а каково это — лежать без движения и во всём быть зависимым от других?

— Продолжим читать? — на языке вертелся совсем другой вопрос, и хозяин его считал мгновенно.

— Магнус никому не расскажет. Он служит мне давно, это хороший и верный человек.

— Почему вы боитесь жены? спросила я в лоб, ничуть не смущаясь — кто меня может пристыдить во сне, а?

— В который раз отдаю должное твоей сообразительности, Мадлен. Но позволь не посвящать тебя в перипетии нашей семейной жизни? Не к лицу мужчине вытряхивать грязное белье жены перед чужими людьми.

Резануло. Да, мне стало немного обидно. Хотя с чего бы? Проснусь утром и даже не вспомню.

— Как скажете, господин! Давайте перейдём на рыб. В них я мало что смыслю, стоит расширить свой кругозор. Итак! Беложаберный окунь.

— Мадлен?

— Вернёмся к птицам?

— Не могла бы ты незаметно принести мне ещё бульона? Да ты и сама, наверное, голодна?

— Сейчас я попрошу кого-нибудь!

Выбежав в коридор, не обнаружила в шаговой доступности ни одной служанки. На одной чаше весов был возможный нагоняй хозяйки, на другой — просьба Бертрана, который по-человечески мне нравился. Выбрала последнее — сон же! Ну, проснусь в самый страшный момент. Нормально!

На кухне наблюдалось затишье. Вычищалась посуда, подметались полы, гренадёрша сидела на массивном стуле у окна и с какой-то обречённой усталостью наблюдала за помощниками.

— Господину Бертрану понравился куриный бульон. Он просит ещё! — строго изложила я просьбу вышестоящего начальства.

Кто-то за моей спиной ахнул, и тут же по кухне понёсся шепоток: «Неужели выздоравливает? Не умрет, похоже!» Гренадёрша тяжело поднялась со своего места и подошла ко мне почти вплотную.

— Если я узнаю, что ты лжешь, чтобы самой наесться, пожалеешь, что мать вообще тебя родила!

— Я не лгу!

— Человек вчера ещё был при смерти, к нему священника уже звать собрались, а тут является наша уродина Мадлен и говорит, что господин Бертран просит добавки! — великанша хохотнула зло, и развела в стороны руки. — Чудеса творит эта девушка, не иначе!

— Если хотите, можете пойти со мной и самолично убедиться! Но только прихватите бульон и добавьте в него немного перетёртого мяса!

— Думаешь, что я не отважусь? — ухмыльнулась главная кухарка. — Сама удостоверюсь в правдивости твоих слов! И горе тебе, если ты решила испытать свою удачу, солгав мне!

Спустя некоторое время, когда мы вошли в покои больного хозяина, гренадёрша, увидевшая неподвижное бледное лицо, пребольно толкнула меня в бок.

— Обманула-таки! Нечестивка кривобокая!

— Тише, Ульрике! Тише! Не обижай мою добрую чтицу!

— Господин! — большая шумная женщина вдруг превратилась во что-то радостно испуганное, сжавшееся комочком. — Слава небу! Вы живы и говорите!

— Ульрике, садись, накорми меня, как бывало раньше, когда я болел, помнишь? Только не кричи, умоляю тебя!

С нарастающим удивлением я наблюдала, как гренадёрша переквалифицировалась в заботливую квочку рядом с Бертраном, как ласково смотрела на него, как осторожно поила с ложечки бульоном. Прочная сердечная связь была между двумя этими людьми, и мне не терпелось узнать у хозяина, как так получилось. Однако Ульрике не торопилась покидать спальню больного. Кухарка что-то тихо говорила, кивала и качала головой в ответ на его слова. Они даже какое-то время держали друг друга за руки и несколько раз кидали быстрые взгляды на меня.

Нервно прохаживаясь по комнате, я не выдержала и выглянула в коридор и тут же услышала приближающиеся шаги.

— Кто-то идёт! — предупредила я увлекшихся разговором собеседников, и тут же гренадёрша вскочила, проворно подбежав ко мне с подносом, на котором расплескивались остатки бульона.

— Загляни ко мне, как стемнеет, — шепнула Ульрике, но тут же громко и гневно начала меня отчитывать: — Разве нету других служанок⁈ Мои больные колени не обязаны страдать ради тебя, глупая уродка!