Глава 5

Резкая перемена в поведении женщины объяснялась просто — в комнату стремительно, чтобы не дать предполагаемой нарушительнице исправить ситуацию, ворвалась госпожа Хелла.

— Как ты смеешь кричать над телом… рядом с моим умирающим мужем? — прошипела она Ульрике. — Он страдает, а вы устроили тут кошачью свару!

— Простите, хозяйка, но эта девчонка слишком задирает нос, требуя приносить себе еду! Да ещё мяса ей не положили, видишь ли! Где это видано, чтобы…

— Не дерзи! Могла бы послать кого-то из слуг. Я разрешила Мадлен есть прямо здесь, чтобы не упустить ничего из состояния моего супруга. Кстати, как он?

— Так и лежит, госпожа! — уныло отозвалась я. — Когда читаю, замечаю, как чуть подергиваются его веки, а в остальном ничего не происходит!

— Он что-то говорил в бреду?

— Нет.

— А ты близко сидела? Расслышала ли?

— Прямо у самой кровати, госпожа Хелла! Как вы и велели!

— Ты не забывала давать ему воду?

— Нет, смачивала ему губы и даже влила пару глотков в рот.

— Хорошо. Просиди с ним ещё пару часов и отправляйся спать. Вернешься на рассвете. Поняла?

— Как прикажете!

— А ты, Ульрике, больше не смей устраивать скандалов в спальне! Из-за твоих криков не расслышать…

— Не расслышать что, хозяйка?

— Ничего! Возвращайся на кухню! Тебе там самое место!

Шумно задышав, гренадёрша подхватила поудобнее поднос и выскользнула из двери следом за Хеллой.

Я подсела к кровати, открыла книгу и принялась читать. Всегда существовала вероятность того, что жена, так сильно мечтавшая стать вдовой, подслушивает сама или посылает подслушивать кого-то из слуг. Чтение вовсе не утомляло меня. Всегда интересно узнавать что-то новое, особенно, если ты находишься в воображаемой стране. Бертран тоже не шевелился и ничего не говорил, возможно, уснул или думал о чём-то своём. Так и не дождавшись от него никакой реакции, я высидела положенное время, вставила вместо закладки между тяжелых страниц красивый костяной гребень и, пожелав спокойной ночи подопечному, отправилась спать.

Нужно сказать, что двор оказался пугающе темным. Никаких фонарей или хотя бы тусклых лампочек. Едва я сделала несколько шагов, как меня снова, как утром, ухватили за талию и приподняли. Знакомый уже голос бабника-Клауса промурлыкал над ухом:

— Ну что ты сопротивляешься, глупышка? Лови свой шанс! На тебя никто ведь кроме меня и не посмотрит!

— Отпустите! — громко закричала я, и Кихель от неожиданности разжал объятия.

— Я все равно получу своё! — хмыкнул он и зашагал прочь, а я вернулась в ту самую коморку, с которой и начинался мой сон. Пьяной женщины на полу уже не было, и дышалось немного легче, хотя запах, царивший в комнате, нельзя было назвать приятным. Ну что, Танюша, сейчас ты ляжешь спать, а проснёшься в квартире у сестры. Так было всегда, даже после самых ярких и увлекательных снов. Нужно только уснуть побыстрее…

* * *

Темно. Странно, Томка меня не разбудила рано утром, как любила. Не принялась командовать и высказывать свое мнение о моей никчемной жизни. Должно быть, они с Олегом тоже спят, так что можно расслабиться. А что опять за запах, и почему диван стал таким жестким и колючим? Нет, им реально пора менять не только жильё, но и мебель! Близнецы окончательно ее порушили своими безумными играми!

Приоткрыла один глаз и чуть не закричала: всё та же полутёмная коморка. Зажмурилась. Ну, нет уж! Таких длинных снов не бывает. Физиологически не может быть! Так, Таня, давай думай, куда вляпалась. Я помню, что читала книгу и уснула. Машина меня не сбивала, с балкона я не падала, землетрясения не наблюдалось, болячек в организме, способных вызвать длительную отключку, тоже не выявлено. Даже справка имеется — Томка заставила пройти диспансеризацию. Интересно, а если не открывать глаза, исчезнет это жуткое видение? Я замерла на несколько минут. Подожду. Заскрипела дверь и куда более доброжелательный чем вчера голос позвал:

— Мадлен, девочка, хозяйка уже на ногах. Не спится ей, ведьме! Вставай и ты! Ульрике приготовила тебе завтрак.

Глаза сами собой распахнулись, ибо желудок, оказывается, настоятельно требовал еды. День сурка! Вот что это такое! Как там говорила сестра? Все стрессы нам даются для того, чтобы мы чему-то научились. Ну, и чему учит меня этот затянувшийся сон? Милосердию? Послушанию?

На кухне в этот раз встретили меня если не с почтением, то уж во всяком случае с изрядной долей доброжелательности. Накормили, ни разу не толкнули и даже дали с собой пару ржаных булочек.

Бертран выглядел заметно лучше, но, пока я не убедилась, что никто не подслушивает и не следит за нами, лежал неподвижно.

— Я рад тебя видеть, девочка! — улыбнулся он, заставляя отчаянно биться мое сердце. — С твоим приходом желание жить воспрянуло во мне с новой силой!

И тут я решилась:

— Вчера во двое я выплеснула воду, которая была в графине, а из лужицы попили воробьи, и они все умерли.

— Я подозревал нечто подобное, — голос больного звучал спокойно, но я уловила нотки гнева, — но не думал, что всё так… просто. Яд!

— Теперь вы можете пить без опаски, господин Бертран! Я вымыла посуду и обдала кипятком.

— У тебя доброе и благородное сердце, Мадлен! И пусть ты не наделена привычной привлекательностью, в твоих глазах больше света и тепла, чем в глазах признанных красавиц!

Когда смысл сказанного до меня дошёл, по спине поползли весьма нехорошие мурашки. Что значит, что я не наделена привлекательностью? Мне часто делали комплименты в юности, и фигура у меня нормальная, и грудь. Блин! Я ведь ни разу в этом сне не видела себя в зеркале, и это упущение срочно нужно исправить!

— Скажите, что вы видите, когда смотрите на меня, господин? — спрашивать во сне легко, это же не наяву!

— Темные волосы, глаза — живые и лучистые, смугловатую кожу… Зачем ты спрашиваешь девочка? — удивился больной.

— Где у вас тут зеркало? Есть в этом доме зеркала?

— Есть, — недоумевал Бертран, — вон за той дверью гардеробная.

Я ринулась в указанном направлении и вошла в полутемное пыльное помещение с занавешенным окном. Одернув тяжелые градины, немного страшась, застыла, а потом решительно повернулась к зеркалу.

— Да ладно! Да вы издеваетесь⁈

Из зеркальной глади на меня смотрела незнакомая девушка с действительно смугловатой кожей, с действительно темными волосами и лучистыми большими глазами, не слишком страшная, чего я так боялась, даже симпатичная. Вот только на спине её, за правым плечом, хорошо был виден небольшой горб. Оттого и вся одежда сидела на мне кособоко, и руки двигались странновато, и книгу мне было немного неудобно держать… Вот так сон! Под накрахмаленной пелериной горб был почти незаметен, но сути дела это обстоятельство не меняло. Тебе сказочно повезло, Таня, ты не только чья-то там незаконнорождённая дочь, ты еще и горбунья! Это просто бинго! Мало мне комплексов и неуверенности, так еще и такой вот сюрприз.

— Мадлен?

— Да, иду, господин! — что ещё скажешь, из сна не выпрыгнешь — буду играть свою роль до конца!

— Что ты будешь мне читать сегодня?

* * *

Спустя три дня настроение мое совершено испортилось. Я хотела домой, в свою родную привычную реальность, но никак не могла проснуться. А вот Бертран поправлялся на глазах, Ульрике втихаря готовила ему всяческие вкусности, не забывая угощать и меня. Давя в себе панику, старалась жить, ни о чем не думая, чтобы не сойти с ума. Хотела наладить отношение с единственно близкой родственницей и выяснить у неё тайну своего происхождения, но вечно пьяная мать то появлялась, то исчезала, так что поговорить с нею никак не получалось. Рыжая хозяйка, так усердно приближавшая своё вдовство, злилась всё больше, зато слуги заметно теплее стали относиться к горбатой Мадлен. Уродке, что жила у господ лишь из милости, бедной приживалке.

— И чего загрустила? — Ульрике пребольно ткнула меня в плечо. — Хозяйка обижает?

— Немного.

— Давай-ка сходим в подвал за вином! — с заговорщицким видом предложила мне гренадёрша, подхватив под локоть и силком поднимая с места. — Да живее же!

— Господин Бертран — добрый хозяин, — хриплый голос кухарки эхом отлетал от низких сводчатых потолков винного погреба, заставляя меня покрываться нервным ознобом. — Он всегда платил щедро, уважительно относился к слугам, Его первая жена померла родами, и он женился во второй раз, приведя в дом эту… госпожу Хеллу. Рыжая бестия вскружила ему голову и чуть не пустила по миру, даром что из благородной семьи! Скажу тебе, не таясь, девочка, в этом доме любят господина, я сама знаю этого мужчину с пеленок, и поверь мне, никогда бы не согласилась предать его. Но вот беда— хорошие люди не в чести у удачи, м-да…

— Как так вышло, что он прикован к постели?

— Поехал верхом за какой-то надобностью, а лошадь понесла. Это кроткая-то и послушная Бетина, как же! Да сидя на ней господин мог даже спать, настолько умное и не пугливое это животное. Клянусь, не обошлось тут без козней Хеллы! Да что уж теперь! Упал хозяин и зашиб спину, принесли его на руках слуги, бережно уложили, но он больше и не вставал.

— А что же доктора?

— Да поначалу говорили, что он вот-вот встанет, а ему хуже только делалось. Хворь приставучая, видать.

— Это не хворь, Ульрике, это яд!

— Что ты говоришь, девочка⁈ Откуда знаешь?

Я рассказала кухарке о том, что случилось с воробьями, и грозная гренадёрша на несколько мгновений сникла.

— Чуяло мое сердце, что не может молодой здоровый мужчина от падения так захворать. Как же я не поняла сразу? Ой-ой…

— Ну а как тут догадаться, ведь никто воду эту отравленную не пробовал, а подумать на хозяйку и не догадаешься.

— Рыжая ведьма! Не зря Нильке снился сон, в котором хозяйка на метле летала, так точно и есть — ведьма подлая! Ты вот что, Мадлен, никому не говори про отраву, иначе и тебя рыжая на тот свет отправит! Если уж мужа не пожалела, то что ей горбатая служанка!

— Ульрике! — позвали сверху. — Тебя зовёт госпожа Хелла!

— Стоит только помянуть ведьму, как она тут как тут! — проворчала кухарка, и я с ней была совершенно согласна.

Ульрике, ухватив плетеную бутыль с вином, тяжело зашагала по ступенькам, ведущим из подвала.

— Беги, Мадлен, и держи ухо востро! Не доверяй хозяйке, но и не ссорься с ней! Господину Бертрану про яд сказала?

— Да!

— Ну и славно! Пусть и он держит ухо в остро!

Хозяин встретил меня фирменной улыбкой, и пришлось схватила книгу, чтобы не выдать замешательства. Я так и не выяснила до конца, зачем травили Бертрана, и эта навязчивая мысль мешала сосредоточиться на чтении.

— Забылся в схватку.

— Что?

— Не забылся, а ринулся. Ты перепутала слова Мадлен!

— Да? А, да! Конечно же! Ринулся в схватку, и разбойники отступили! Тогда Костано обернулся к королю, которую защищал.

— Королеве. Обернулся к королеве. Девочка, ты сегодня рассеяна и грустна, что случилось?

— Когда госпожа Хелла поймет, что вы не собираетесь умирать, а даже наоборот — вот-вот подниметесь на ноги, что она предпримет? И зачем ей ваша смерть? — выпалила я одним духом и только произнеся последний звук, испугалась собственной наглости. — Простите! Я не должна была так говорить!

Бертран принял свою привычную и страшную позу — лицом к потолку, закрыл глаза. Я не любила, уже не любила, когда он так отворачивался, слишком походил на покойника.

Не любила… Уже…

— Ты умная девушка, Мадлен. Скажи, твоя мать всё еще с тобой?

— Да. Кажется. Я вижу её иногда спящей на полу. Обычно она пьяна и сильно. Это считается за совместное проживание?

Бертран глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

— Мне нужна твоя помощь, Мадлен. Я хочу умереть!