Глава 7

Уже за полночь мы подъехали к неказистому домишке, прилипшему к более крепким собратьям двумя стенами. Как объясняла Ульрике, располагался он в самом бедном квартале, где пахнет горячей едой лишь по большим праздникам, и куда не суются без лишней надобности приличные люди. Там нам с Бертраном предстояло пересидеть какое-то время перед тем, как извещённый письмом друг Данфреда не заберет моего господина с собой. Я словно смотрела сериал со стороны, но тревожные мысли о том, что сон слишком затянулся, меня начинали изрядно напрягать. Каждую ночь я ложилась спать с надеждой, что открою глаза в квартире сестры, но чуда не происходило. Принять и понять данность мне всё ещё не хватало мужества.

— Мадлен? Не могли бы вы дать мне попить? Чертовски пересохло в горле!

Я осмотрелась и с ужасом поняла, что не знаю, где здесь взять воду. И вообще, каким образом налаживать быт. Я и в нормальном совсем состоянии мало на что была годна, а тут, в полуразвалившейся хибаре, растерялась совершенно. Разумеется, Бертран ожидает от меня обслуживания, но, может, пора ему рассказать всю правду?

— Мадлен?

— Мне нужно поговорить с вами, господин Бертран, — я нашла какой-то колченогий стул и с осторожностью села напротив больного, — на самом деле я не Мадлен. Вернее Мадлен, но не та Мадлен, которая была до того, как я ею стала. Понимаете?

В полумраке лицо собеседника казалось бледным пятном.

— Не совсем. Объясни понятнее.

— Представьте, что вы засыпаете в своей постели, а просыпаетесь… ну, скажем, в лачуге дровосека! Ничего не помните, никого не узнаете, не понимаете, с какой стороны подойти к топору, как рубить дрова, как приготовить себе поесть. Даже имени своего не знаете.

— Бедное дитя! — дрожащий голос Бертрана выдавал душевное волнение. — Ко всем твоим бедам ещё и безумие! Воистину, судьба бывает излишне жестока к людям! Но не печалься! Совсем скоро к нам придут на помощь, и я постараюсь устроить тебя в самую лучшую лечебницу!

— Не нужно в лечебницу! — испуганно воскликнула я. — У меня все нормально с головой! Просто… Простоя не знаю, где сейчас взять вам воду! Здесь же нет водопровода?

— Водо… чего?

— Понятно. Слушайте, ночью искать источник воды я не пойду, но у меня во фляжке есть вино. Ульрике посчитала, что это каким-то образом должно поддержать наши силы. Хотите?

— Не откажусь, — задумчиво ответил Бертран. — Так, пожалуй, даже лучше!

Под руководством хозяина я сумела разжечь огонь в очаге, если можно было так назвать странное сооружение из камней и железных прутьев, на которые, по всей видимости, ставилась посуда для готовки. В тепле и после изрядной порции вина меня здорово разморило.

— Где ты жила раньше?

— В другой стране и в другом большом городе. Там было здорово! В том мире. Я могла читать сколько угодно, есть вкусные булочки на углу в кофейне, получать свою маленькую зарплату — мне ведь многого не нужно, знаете. Квартира досталась от бабушки. А сестре родительская, побольше. Всё справедливо, жаловаться глупо, ведь не всем так везёт с жилплощадью. Никаких банков и ипотек, процентов и многолетней кабалы. К тому же у неё дети. Трое. У Тамары, сестры моей.

Я не любила пить алкоголь, это всегда кончалось одинаково — язык развязывался и начинал плести все, что не касалось чужих ушей. Но Бертран жил в другом мире, так какая теперь и в этих обстоятельствах разница?

— Это называется эффект попутчика, — хмыкнула я пьяно. — Классический случай!

— Не понимаю…

— Когда ты в дороге, то можешь рассказать случайному попутчику всё что хочешь, потому что вероятность встретиться с ним снова ничтожно мала. Я слышала, некоторые психологи советуют пользоваться этим приемом иногда для терапевтического эффекта. Хотя… При таком развитии интернета и соцсетей можно никуда не ехать, влезть под какой-нибудь пост и настрочить комментов с левого акка. Так проще и безопаснее.

— Тебе непременно нужно отдохнуть, Мадлен! Ложись, завтра, станет легче! Помолись перед сном обязательно, чтобы демоны не тревожили тебя!

— Ха! Ты считаешь меня чокнутой? Зря! Я нормальная, слышишь? Кардиограмма в норме, планку на локтях держу две минуты. Ладно, секунд пятнадцать, но Томка вообще не может! Нор-маль-но у меня всё, Бертранчик! — в заключение я громко икнула.

— Бедная девочка, ты совсем потеряла голову. Послушай, можешь лечь вот здесь, с краю, рядом со мной. Так нам обоим будет теплее, ведь дрова уже выгорели, а ночи холодные.

— Разве нас не должен забрать друг или кто-то там?

— Он может задержаться. Ложись же, я клянусь, что не притронусь к тебе!

* * *

Голова раскалывалась, во рту наблюдался странный привкус, который мне совсем не нравился. Старый Томкин диван оказался на редкость неудобным. Рискнув повернуться, я уткнулась носом во что-то тёплое и, похоже, живое. Распахнула в удивлении глаза и первое, что увидела — ресницы. Длинные, загнутые на кончиках тёмные ресницы. Потом несколько морщинок, расходящихся лучиками от внешних уголков глаз, щетину, губы. Бертран уже не спал, но, видимо, боялся пошевелиться, чтобы не потревожить меня. Я отвоевала себе большую часть убогой постели, прижав своего господина к стенке и закинув на него ногу. Голова моя покоилась на плече хозяина, и любой, кто увидел бы нас сейчас, решил бы, что перед ним пара влюбленных.

— П-простите! — просипела и поморщилась от запаха, который исторг мой рот. — Простите, пожалуйста, я не хотела!

Бертран повернул голову и улыбнулся. Зачем! Зачем он смотрит вот так? Спокойно, Таня! У тебя горб и вообще…

— Ощущать рядом живое тепло молодой женщины — это удовольствие, которого я так долго был лишен, — горько произнес хозяин, и я помимо воли покраснела так сильно, что пришлось приложить к пылающим щекам ладони.

Ответить не успела: дверь отворилась, и, пригнув голову, в хибару вошел скромно одетый человек средних лет, сжимавший в руках шляпу.

— Господин Бертран! Рад видеть! Мы прибыли и готовы перевезти вас!

— Анве! Поверь, я рад тебе гораздо больше! Что ты узнал?

— Ваша жена вернулась домой и учинила настоящий разгром! Сейчас она у начальника полиции. Нам нужно торопиться! Вы готовы?

— Мы берем с собой и вот эту девушку, Анве. Сумеешь ли ты вывезти нас из города?

— Это куда проще, чем…— гость закашлялся, наткнувшись на предупреждающий взгляд Бертрана. — Собирайся, девица! — обратился Анве ко мне. — И поторопись, у нас нет времени!

Оказалось, что на улице Анве и нас дожидались трое крепких, подозрительного вида мужчин, похожих больше не разбойников, чем на слуг добропорядочного человека. Но выбора не было, оставалось полагаться на судьбу.

* * *

Ехали мы долго, почти всё время молча, хотя меня до такой степени распирало изнутри, что приходилось в буквальном смысле прикусывать язык. Спутники мои были напряжены и холодны, даже смотреть страшновато, не то, что спрашивать о чём-то!

Дом, в который нас привезли, был круче, чем полуразвалившаяся хибара у городской стены. Настоящий большой коттедж, крепкий с виду и уютный внутри. Добротная мебель, и покрашенные стены, запах жилого помещения, в котором сейчас, похоже, что-то пекли и жарили. Я насчитала двух слуг мужского пола и столько же служанок, но меня куда больше интересовала возможность помыться и поспать. Данфред бледный и блестевший выступившей от слабости испариной, в постель не спешил, что-то выяснял.

— Когда прибудет Ксавье?

Анве пожал плечами:

— Трудно сказать, господин Бертран. Он старается не попадаться лишний раз на глаза, да и с товаром в этот раз не очень повезло: ром оказался разбавленным, и покупатели потребовали деньги назад.

— Вот ведь! Давно говорил ему, чтобы не смел жульничать, хуже будет! — покачал головой мой хозяин. — Хорошо, подождём.

Данфред отказался подниматься наверх, его устроили в роскошное большое кресло, обложили подушками и укрыли толстым шерстяным пледом.

— Распорядись, чтобы Мадлен освободили одну из гостевых спален, выкупали и нашли приличную одежду! И да, Анве! Она голодна, пусть обед принесут ей прямо в комнату, — говорил он обо мне в третьем лице.

И вообще! С чего такая забота? Сидя на стуле у окна, я любовалась садом, в котором пели птицы, попутно обдумывая происходящее. Приключение, такое же, как в любимых романах, захватывало меня все больше. Почему бы не отдаться ему полностью? Я колебалась, выбирая между черной меланхолией и радостным предвкушением.

— Мадлен? Не могла бы ты сеть рядом со мной?

Переместившись ближе к креслу, так и не осмелилась взглянуть в глаза Бертрану, а он откашлялся и спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Достанет ли у тебя сил подождать ещё немного, прежде чем эти нерасторопные слуги помогут тебе устроиться отдыхать?

— Э… Я, конечно устала, но не смертельно, а вот вам не мешало бы прилечь!

— У меня есть кое-какие неотложные дела, которые слишком долго ждали моего участия.

Я пожала плечами, а Бертран продолжал:

— Ульрике говорила, что ты потеряла память, так ли это? Не часть ли это болезни, что охватила твою душу, Мадлен? Раньше я не замечал в тебе подобного поведения, впрочем, не так уж часто мы говорили между собой, чтобы делать выводы, но всё же.

— Не знаю, что было раньше, но однажды утром я не смогла вспомнить ни мать, ни отца. Как-то так. Клаус Кихель и другие говорили мне, что я дочь барона, но это такое нелепое предположение, ведь в книжке… В смысле… Это ведь неправда?

— Вынужден огорчить тебя, если подобное родство тебе не по нраву, но ты незаконнорожденное дитя барона Тильвальда. Твоя мать была воспитательницей при его сыновьях, вот и поддалась соблазну.

— Моя мать? Воспитательницей у детей барона? Вы шутите? Она же, как бы это помягче сказать, чтобы не выглядеть непочтительной, но она же совсем не выглядит образованной женщиной, которой можно доверить детей!

— Неумеренные возлияния сделали её старухой раньше времени, да и смерть мужчины, который стал ей вторым мужем и оставил без гроша, изрядно подкосила. К тому же твои братья…

— Братья⁈ У меня есть братья? Сколько? Где они живут?

Бертран нахмурился. Мне не нравилось это выражение его лица, улыбка шла Данфреду больше.

— Неужели ты и их не помнишь? Как такое возможно?

— Не то чтобы… смутно…

— Я покажу тебя лекарю, как только он прибудет. И не противься! Как кстати за тобой пришли, — кивнул Бертран на вошедшую служанку, — ступай и отдохни.