Глава 28. Затишье

Магистр Лерой оторвался от записей и посмотрел на меня с едва заметным сочувствием во взгляде профессионального циника.

– Физически вы абсолютно здоровы и готовы к зачатию. Однако... признаков беременности нет. Простите, Ваше Высочество.

Я молча кивнула, не в силах говорить… от безудержной радости.

Едва сдерживаясь, притворно грустно вздохнула, глядя, как старик-целитель быстро заполняет стандартную форму справки.

– Что ж... это прискорбно для вашего супруга и герцога Маркела, но вполне ожидаемо с медицинской точки зрения при столь коротком сроке брака. Всегда был против этого нецелесообразного закона… Эх.

Он сделал паузу, давая мне понять всю глубину своего мнения. Затем закрыл книгу с громким хлопком.

– Я зафиксирую в отчёте для храмовой комиссии: «Бесплодие не подтверждено». Чтобы вы смогли найти второго мужа без проблем… Хотя, наверное, это не столь важно? Вы же считаетесь подданной Веридана? Там такого дикого закона нет.

Он собрал свои вещи в саквояж.

– Благодарю вас за уделённое время, Ваше Высочество. Мои соболезнования касательно здоровья вашего свёкра. Я осмотрел генерала… его ждут тяжелейшие последствия из-за активности после приступа. Что ж… Эту неделю я буду с вами, поэтому присмотрю за лордом Маркелом.

С этими словами он поклонился и вышел из комнаты так же чинно, как и вошёл.

Как только дверь за ним закрылась, панель тайного хода отъехала в сторону с тихим шорохом.

Рейвен вылетел оттуда как ураган. Он не сказал ни слова, просто подошёл ко мне и крепко обнял, прижимая к себе так сильно, что стало трудно дышать.

– Всё хорошо? – глухо спросил он мне в волосы.

– Да. Всё идёт по плану… Слава Богу.

Я вцепилась пальцами в его камзол на спине и наконец позволила себе выдохнуть всё напряжение этого утра.

Следующие три дня стали для меня настоящим подарком судьбы, островком спокойствия в бушующем океане интриг.

Замок Криосов, обычно гудящий как растревоженный улей от криков Элианы или Изары, от пьяных выходок Дориана или хищного молчаливого взгляда Балтуса, погрузился в непривычную, почти звенящую тишину.

Герцог действительно слёг.

Лекарь не солгал: последствия активности после приступа оказались тяжелыми, и теперь грозный лорд Маркел был заперт в своих покоях под неусыпным надзором магистра Лероя.

Герцогский гнев больше не сотрясал стены, его приказы не разносились эхом по коридорам.

Слуги хоть и ходили на цыпочках, но их лица впервые за долгое время перестали быть масками вечного страха. А горничные так расстарались, вычищая замок, что в воздухе пахло не гарью от факелов и винным перегаром, а выпечкой из кухни, чистым мылом и свежестью снега за окном.

Дориан и Балтус словно испарились.

Видимо, дорога обратно сквозь метель вымотала их настолько, что они решили задержаться на одном из постоялых домов тракта, где остановились.

Это отсутствие давило своей неизвестностью, но пока оно работало на нас. Даже природа сжалилась, укрыв замок плотным снежным одеялом, отрезав его от остального мира.

Казалось, само мироздание дало нам передышку.

И я использовала передышку сполна.

Это было странное, волшебное заточение вдвоём – Грета ловко самоустранялась, едва появлялся мой восхитительный телохранитель на горизонте.

Мы с Рейвеном почти не покидали моих покоев, прячась за ширмой от всего мира.

Первые два дня я купалась в этом ощущении безопасности. Мы были просто Кирой и Реем, а не фальшивой принцессой и её телохранителем. Пили обжигающий чай из тонких фарфоровых чашек, которые Грета с милой улыбкой приносила с герцогской кухни. Я сидела на софе, подобрав под себя ноги, а Рей устраивался рядом, вытягивая свои длинные ноги к камину. Он сидел без маски, и отблески пламени плясали в его синих глазах, делая их то глубокими, как ночное небо, то светлыми, как летнее озеро.

Мы говорили обо всём и ни о чём. О музыке, которую он любил слушать в Веридане, о книгах, которые читал в юности, о том, как пахнет лес после дождя.

– Знаешь, – сказал маг однажды вечером, отставляя пустую чашку на столик. Его рука при этом осталась лежать на спинке софы, кончики пальцев едва касались моего плеча. – У меня есть дом в столице Веридана. Не казённый особняк, а свой собственный.

Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово.

– Это старое здание, ему несколько веков. Там высокие потолки, огромная библиотека с камином и сад на крыше, который цветёт даже зимой благодаря магическим кристаллам. Летом там можно пить вино прямо под звёздами.

Я повернулась к нему, захваченная этой картиной.

Рейвен смотрел не на меня, а на огонь, описывая эту красоту.

– Мне кажется, что этот дом слишком велик и пуст для одного человека... – его голос стал тише, интимнее. – Но я представляю, как бы он ожил, если бы в нём поселилась хозяйка. Настоящая хозяйка. Которая любила бы этот чай, как и я. Которая смеялась бы так же звонко… как ты сейчас.

«Тоньше» намёка я не получала!

Мои губы растянулись в мягкой, ласковой улыбке.

Мужчина, наконец, посмотрел на меня, и в его взгляде была такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

– Эрик выделил тебе земли на юге, баронство... Это далеко отсюда. Богато и одиноко – как ты просила. Я знаю, это твоя плата за будущие предсказания. Но... может быть, ты останешься в столице? Со мной?

Его пальцы скользнули с плеча вниз, мягко сжимая мою ладонь.

Это не было требование или ультиматум. Это была робкая надежда мужчины, привыкшего всегда быть сильным, но боящегося отказа.

– Это предложение, лорд первый рыцарь?

Морталис прерывисто выдохнул, взглянув в мои глаза.

– Да… Ты станешь моей женой, принцесса Веридана?

Мир вокруг нас перестал существовать.

Слова Рейвена повисли в воздухе, такие простые и одновременно оглушительные, как удар колокола.

Мой собственный пульс грохотал в ушах, заглушая треск поленьев в камине, хотя этот вопрос давно повис между нами. Но вот он – высказанный – смутил меня до дрожи в коленках.

Я смотрела в глаза Рея – синие, бездонные, сейчас наполненные не привычной сталью или холодной яростью, а чем-то невероятно хрупким и уязвимым.

В них светилась робкая надежда... Он боялся.

Он, самый опасный человек из всех, кого я знала, боялся моего ответа!

Эта мысль отозвалась во мне такой острой волной нежности, что стало трудно дышать.

– Да… – выдохнула раньше, чем успела обдумать ответ. Слово сорвалось с губ само собой, легко и естественно, словно это было единственное возможное решение во Вселенной. – Да, Рейвен. Конечно, да.

Лицо моего мужчины преобразилось за долю секунды. Напряжение спало, уступив место безграничному облегчению и такой яркой, мальчишеской радости, что у меня защемило сердце.

Уголок его губ дрогнул в улыбке, которую я так редко видела на этом суровом лице.

Не говоря ни слова, он рывком притянул меня к себе, заключая в объятия, от которых перехватывало дыхание.

Я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая родной запах морозной свежести, мяты и сочного лайма.

Сильные руки мага сжались крепче, одна зарылась в мои волосы на затылке, другая властно прижимала мою спину к своей груди.

Это были уже не те осторожные прикосновения, которые я обычно получала. В этих новых касаниях была сила, страсть и отчаянное желание обладать тем, что наконец-то стало своим по праву.

– Моя принцесса, – прошептал он хрипло, покрывая быстрыми, горячими поцелуями моё лицо: лоб, веки, скулы. – Кира...

Наконец его губы нашли мои.

Этот поцелуй был другим. Не жадным и требовательным, как тогда в тоннеле, а глубоким, медленным и бесконечно нежным.

Рей целовал меня так, будто у нас впереди целая вечность, смакуя каждое мгновение, изучая изгиб моих губ с благоговением. Я растворилась в этом чувстве безопасности и любви, обвивая руками его шею, отвечая с тем же трепетом.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Рейвен прижался лбом к моему лбу.

Наши дыхания смешивались.

– Ты сделала меня самым счастливым человеком, – пробормотал маг, глядя мне прямо в душу. – Даже если бы Эрик приказал мне стеречь границы ледяной пустыни до конца жизни, пока ты рядом – я был бы счастлив.

– Тогда нам пришлось бы сделать эту границу самой уютной в мире, – шепнула я в ответ, проводя кончиками пальцев по его щеке.

Рей тихо засмеялся. Звук умиротворения вибрировал у него в груди, передаваясь мне.

Этот момент был самым приятным из всех, что я здесь пережила.