29.2

Следующие два дня превратились для меня в изматывающий марафон на выживание, где каждый миг требовал максимальной концентрации и актёрского мастерства. Я чувствовала себя канатоходцем над пропастью: одно неверное движение – и мы все полетим вниз.

Из хорошего: замок Криосов, действительно, теперь подчинялся мне. Это была странная, почти сюрреалистичная власть. Я отдавала приказы слугам, распоряжалась насчёт ужинов для жителей крепости, следила за тем, чтобы камины в гостевых покоях были натоплены, а вино не заканчивалось. Грета, словно моя верная тень, всегда была рядом, помогая советами и поддерживая морально. Мы с ней превратились в единый механизм управления этим огромным каменным монстром.

Но если управление замком было лишь утомительной рутиной, то игра в кошки-мышки с Балтусом стала настоящим адом.

Тактика младшего лорда изменилась кардинально, превратившись из ледяного игнорирования в удушающую навязчивость. Если раньше он избегал меня, то теперь я физически не могла сделать и десяти шагов по коридору, чтобы не столкнуться с ним.

Я уговаривала себя, успокаивала, что осталось всего два дня, но…

День первый.

Преследование началось сразу после завтрака. Я шла по восточному коридору, направляясь в библиотеку, чтобы проверить наличие нужных книг для жрицы Зарины, которые она у меня попросила найти, когда услышала за спиной мягкие шаги.

– Моя дорогая принцесса! Какое счастье, что я тебя нашёл!

Я обернулась, натягивая на лицо вежливую улыбку.

Передо мной стоял Балтус, сияя, как новенькая золотая монета.

В руках он держал огромную корзину, доверху наполненную алыми розами. Запах был одурманивающим, сладким до приторности.

– Балтус... – мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось. Лицемерие, особенно в исполнении самой себя, доводило меня до исступления. – Что это?

– Всего лишь скромный знак внимания, – промурлыкал он, делая шаг ко мне. Слуги, шедшие мимо, замедлили ход, жадно прислушиваясь. – Твой муж, увы, слишком занят своими... развлечениями, чтобы воспевать красоту собственной жены. Эти цветы, из розария маменьки, теперь достойны украшать лишь твои покои.

Он протянул корзину.

Мои пальцы задрожали.

Завела их за спину и сжала в кулаки.

Это был тот самый вероятный момент для одурманивания. Цветы – отличный шанс подчинить мою волю.

– Ты очень любезен, Балтус, – произнесла я, отступая на полшага назад. – Но я не могу принять цветы из оранжереи герцогини. Она чётко обозначила сей запрет, едва я вошла в славный род Криос. К тому же правила этикета...

– О, брось! – перебил Бал, его глаза хищно блеснули. Он сделал вид, что не замечает моего маневра, шагнув вперёд. Отступать снова я себе запретила, замерев на той позиции, на которой оказалась. – Между родственниками такие условности, как правила этикета, излишни. Что касаемо матери… все её запреты отныне не действуют в этих стенах. Возьми. Не обижай меня отказом.

Последняя фраза прозвучала с намёком на угрозу.

Или мне так показалось…

Вокруг уже собралась небольшая толпа любопытных горничных, усердно натирающих один единственный подоконник.

Отказ сейчас выглядел бы чуть ли не публичным оскорблением.

– Хорошо, – я выдохнула и махнула рукой в сторону ближайшей служанки, греющей уши. Ирис, кажется. Грех было не воспользоваться её нездоровым любопытством. – Благодарю за внимание. Ирис, отнеси этот изумительный букет в мою комнату. Сэр Эр… проследите.

Рейвен явно скривил губы. Да, маска скрывала эту часть его лица, но почему-то мне представилась именно эта реакция.

– Как прикажете, госпожа.

Ирис услужливо кинулась вперёд, но Балтус лихо увернулся, дёргано улыбнувшись.

– Нет-нет, – качнул головой лиходей, одним этим подтверждая состоятельность всех наших подозрений. Улыбка на губах младшенького Криоса стала шире. – Позвольте мне самому. Я хочу убедиться, что они будут поставлены в самую лучшую вазу. Сэр Эр… ведите.

У меня перехватило дыхание.

«Пригласить этого козла в свои личные покои, где нам потом из-за этих цветов будет не продохнуть?! Демоны подери!»

Но достойной причины, чтобы остановить сей марш, у меня не нашлось.

Я осталась стоять на месте, надеясь только на то, что Рейвен что-нибудь придумает…

Насчёт его личной защиты беспокоиться не приходилось. Маска верховного мага Веридана была зачарована на любое воздействие.

Как только мужчины скрылись за поворотом, мы вернулись к обязанностям госпожи крепости.

Я посчитала, что Балтус ограничится корзиной с цветами. Ха! Как же я просчиталась!

Он преследовал меня целый день.

Разговаривал на светские темы, давал советы, просто осыпал комплиментами, повторяя одно и тоже: «Дориан повёл себя недостойно. Прими мои извинения за нашу семью, милая Кира».

И всё это – в момент, когда кто-то из членов комиссии отирался поблизости! Демонстративно! Чтобы свидетели осознали причину его улыбок и проникновенных взглядов.

К ужину королевские чиновники смотрели на Балтуса с понимающими улыбками.

– Гадёныш! – зашипела я, фурией влетая в свою комнату, где уже не стояло никаких букетов, а все два окна были настежь распахнуты. Морозный воздух ликвидировал ядовитый аромат опрысканных цветов.

Рейвен усмехнулся.

– Он планирует завтра выдвинуть свою кандидатуру в мужья. Считает, что за ночь букет сделает своё дело, и уже утром ты спустишься к завтраку одурманенной.

– Сволочь!

После бурного потока возмущений я выдохлась.

Рейвен отвернулся к окну, не спеша что-то говорить.

Закрыл плотно створки…

Грета с жалостью поморщилась, следя за резкими движениями Морталиса.

Не надо быть менталистом, чтобы понять, о чём Рей сейчас думал: завтра ПРИДЁТСЯ притворятся. Как бы не хотелось – другого варианта нет. Ничто другое Балтуса не устроит. Я ДОЛЖНА стать покладистой. Должна завтра выполнить его проверочный приказ, каким бы он ни оказался… чтоб Балтусу пусто было!

Подошла к Рею и обняла его со спины.

– Один день…

– Да, – прошептал мужчина, тяжело вдыхая морозный воздух.

Грета тихо встала и удалилась в свою каморку.

Рейвен не обернулся. Он стоял у окна, застыв, словно высеченный из чёрного мрамора, и я чувствовала, как от него волнами исходит напряжение. Пальцы мага, вцепившиеся в подоконник, побелели.

Я знала этот его взгляд – холодный, сосредоточенный, полный сдерживаемой ярости. Он будто видел перед собой врага, но не мог нанести удар.

– Один день... – глухо повторил он, и в его голосе не было утешения. В нём звенела сталь. – Я убью его. Клянусь всеми духами леса, я убью его медленно. Я заставлю его молить о пощаде за каждый проклятый приказ!

– Не смей так говорить, – прошептала я, прижимаясь щекой к шершавой ткани его камзола. Под моими ладонями бешено колотилось его сердце. – Нельзя! Если ты сорвёшься... если сделаешь что-то сейчас, всё пропало. Итан со своими людьми совсем скоро появится здесь. Это наш единственный шанс на законный исход. Если ты убьёшь Балтуса, мы станем беглыми преступниками. Эрику это не понравится. Он чётко сказал…

– Плевать мне, что сказал мой младший брат! – Рей резко развернулся в моих объятиях. Его синие глаза, обычно спокойные и глубокие, сейчас полыхали тёмным пламенем. Он схватил меня за плечи, но тут же ослабил хватку, словно боясь сделать больно. – Балтус – садист! Сутки притворятся его марионеткой – это настоящее безумие! О каком законе ты говоришь? Ещё ни одно ожидание не давалось мне настолько трудно, как это! Я видел в Потоке паршивца такие вещи... Страх был мне неведом, Кира, но сейчас я боюсь. Боюсь за тебя!

Рейвен прав. Балтус был ядовитым пауком, но цена его ликвидации могла оказаться для нас обоих смертельной.

– Хорошо, – выдохнула, глядя Рею прямо в глаза. Слёзы отчаяния и переживания, но уже за моего мага, жгли мне веки. – Только пусть это будет крайней мерой, ладно? Я боюсь за тебя. Ты – единственный свет в этом проклятом месте! Если ты окажешься в темнице за убийство этого выродка... что тогда будет со мной? Я не хочу возвращаться в Веридан без тебя. Прошу…

Слова вырвались из самой глубины души.

Рейвен замер.

Ярость в его взгляде медленно угасала, уступая место чему-то другому – глубокой, всепоглощающей нежности и боли.

– Глупая моя принцесса... – его голос сорвался на хриплый шёпот. Он обхватил ладонями моё лицо, стирая большими пальцами дорожки слёз. – Это ты – мой свет. Ты – единственное, что держит меня на плаву в этом замке моральных уродов. Каждый раз, когда я вижу рядом с тобой любого из Криосов... когда они просто дышат одним воздухом с тобой... я умираю изнутри.

Он наклонился и прижался лбом к моему лбу.

Мы стояли так близко, что я чувствовала жар его тела и запах зимней свежести от его плаща.

– Я знаю, – прошептала, закрывая глаза и впитывая это мгновение близости перед грядущей бурей. – Но… Когда завтра он даст мне приказ… Проверочный… Я выполню его. Я притворюсь покорной настолько, что он поверит. А ты... ты должен потерпеть.

– Нет! – рыкнул Рейвен, отстраняясь и впиваясь в меня безумным взглядом. – Нет-нет-нет!

– Да, Рей. – Я схватила своего любимого мага за руки, сжимая их с неожиданной для себя силой. – Послушай меня! Если я не поведусь на его трюк, он придумает ещё что-то – что-то фатальное! Мы не можем так рисковать. Ты это и сам понимаешь. К тому же… Я уверена, что приказ не будет сразу невозможным для меня. В замке слишком много свидетелей. Балтус, как змея, осторожен. Он прячется в траве до последнего, прежде чем выскочить и напасть. Мне жизненно необходимо обезопасить нас от его дальнейших попыток подчинить мою волю.

Рей смотрел на меня так, словно видел перед собой смертельно раненого воина, который отказывается от помощи ради спасения всего войска.

– Ты просишь меня отпустить тебя в пасть к чудовищу.

– Я прошу тебя довериться мне.

Несколько долгих секунд мы молчали.

Это был молчаливый диалог двух душ.

– Будь осторожна, – наконец прошептал Морталис мне в волосы. Его голос дрожал от напряжения. – Умоляю тебя.

Я обняла его за талию, зарываясь лицом в складки камзола на широкой груди.

– Обещаю.

Рей отстранил меня от себя на расстояние вытянутых рук, продолжая держать за плечи.

– И ещё одно. Что бы ни случилось завтра... знай одно: я люблю тебя больше жизни.

Я поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими губами, шепча:

– А я люблю тебя так сильно, что готова сразиться с целым миром, лишь бы поскорее стать твоей.

Рейвен ответил на поцелуй с такой нежностью и яростью одновременно, что у меня подкосились ноги.