Глава шестая, в которой Тая пытается пролезть в расследование

Густо пахло влагой после дождя и довольной пролитой кровью землей. Она почти с сытым урчанием налипала Тае на подошвы, уговаривая идти медленнее, а еще лучше тут и остаться. Ей хозяйка нужна. Солнце поднималось все выше и выше, скоро полдень, он будет жарким, он еще может заморочить и напечь голову. Можно нестись в танце, хватая мужчин на краю поля — им и малости хватит, чтобы задурить голову, а силы в них много. И тогда утихнет, замолкнет вторая, совсем ненужная половина. Только сними ботинки, разуйся, отдайся на волю жара и земли. Силы сами найдут тебя. Лес обиженным граем напомнил о себе. Тая его, а отнюдь не поля. Сама Тая была против, чтобы её так откровенно делили. Только её шаги становились все неторопливее — ноги словно врастали в сырую, полную сил землю. Зимовский явно шел быстрее. И земля не налипала ему на ботинки, щегольские, кстати, ни стерня не мешала, ни ноги не скользили. Обидно.

Тая с Зимовским встретилась на середине поля, и это было не то, что она хотела. Ей надо было убедиться, что на поле нашел свою смерть парень из её сна. Ей надо подойти и посмотреть на погибшего, только Зимовский замер перед ней, заслоняя собой все, даже солнце, бившее еще косыми лучами ему в спину.

— Таисия Саввовна! Доброе утро! — Зимовский расщедрился на свою самую широкую улыбку.

— И вам доброе утро. — Она заставила себя улыбнуться в ответ. Тут Зимовский и царь, и бог. Если она хочет влезть в расследование, то придется играть по его правилам. Кого все же нашли на поле?

— За грибами пошли? — он с нескрываемым любопытством рассматривал её пустые руки.

— А они растут на полях? — Тая поправила сползшую с плеча лямку рюкзака. — Не знала.

— Что тут только не растет, Таисия Саввовна, — мурлыкнул довольный Зимовский.

Она глянула за его спину — ей не хотелось шутить с ним:

— Что-то случилось?

Он тоже оглянулся: худое, длинное, нескладное тело санитары стали упаковывать в черный пластиковый мешок. И не понять издалека: парень это или девушка. Сейчас многие коротко стригутся и носят штаны, особенно в столице. До Змеегорска мода тоже могла дойти. Это сейчас центр Сибири.

— Да вот, грибники с утреца работу подкинули. — Зимовский бросил на Таю свой фирменный взгляд с прячущейся на дне угрозой. И ведь улыбается при этом. — Так чему обязан вас лицезреть в столь ранний час?

— Илья Андреевич, давайте серьезно. Сейчас уже почти одиннадцать.

Поле в её силах совладать с Зимовским откровенно сомневалось. Высохшие стебли злаков выпрямились, сверкая в солнечных лучах острозаточенными кончиками. Тая притопнула ногой, и стерня вновь поникла, теряя свою кровожадность. С Зимовским она справится сама. Хотя бы попытается.

— И лишь седьмой час по вашему времени. — Вредный Зимовский снова встал так, чтобы Тае ничего не было видно. Только и слышно, как хлопнула дверца фургона-холодильника. — И, если вы не заметили, я всегда серьезен, когда вы меня не провоцируете.

— И чем же я вас провоцирую?

Узкая полоска леса угрожающе зашумела на ветру, тоже предлагая помощь. Туман забился в испуге в развалины цехов кирпичного завода. Над ними кружились с диким граем вороны, словно что-то предвещая. Тая дернула плечом, отказываясь и от их помощи, и от помощи леса. Если Тая не справится сама — попросит помощи у Кошкина, а никак не у поля или леса.

Зимовский пожал плечами:

— Да если бы я знал! Вижу вас и прям мальчишкой робким становлюсь. Так и хочется за косу дернуть, а косы-то и нет. — Он даже руками развел в сожалении. — Зачем обрезали? Такое богатство же было.

— Из-за вас и срезала, — легко солгала Тая, отгоняя прочь тени прошлого. Лес ветром напомнил о себе, намекая, что лгать нехорошо. Тень от него на мягких кошачьих лапах подбиралась все ближе и ближе. Еще чуть-чуть и снова мертвый ветер поднимется.

— А если я поклянусь, что никогда не буду дергать вас за косу? Отрастите обратно?

Тая еле сдержала дрожь — та коса тяжело ей аукнулась:

— Только через ваш труп!

И какое ему дело до её косы.

— Не пойму, это я ценный или ваша коса?

— Вы еще долго так можете ерничать? — сдалась Тая.

Тело уже погрузили в санитарный фургон. Еще чуть-чуть и его увезут. Тая так и не узнает, это парень из её сна или нет.

Зимовский пожал плечами:

— Не знаю. Говорю же — что-то есть в вас такое, что меня провоцирует, превращая в мальчишку. Хочется портфель отобрать. Или за косу дернуть. Или конфетой угостить тайком. Или стоять в трагической позе и читать вам стихи. Или как вчера спасать пьяных магмодов… Так чему обязан? Ведь это не исполнение вашего обещания со свиданием? Я все же надеюсь на большую романтику.

— Чем вам не нравится поле?

— Трупом посередине. И не смотрите так, cantharellus cibarius, вас это не касается.

(*Cantharellus cibarius — лисичка обыкновенная)

Он внезапно опустился перед Таей на одно колено, как в фильмах, и… Тая тяжело сглотнула, прогоняя прочь глупости. Зимовский принялся завязывать шнурок на её ботинке. Еще и посмотрел снизу вверх, странным взглядом из-под бровей, во взгляде Тая откровенно прочитала ненависть.

— Я же говорю, — Зимовский встал. — Что-то в вас меня провоцирует вести себя, как мальчишка. Вот, шнурки вам завязывать…

Незнакомый Тае парень в мундире с петлицами титуляшки подошел и протянул Зимовскому и ей бумажные стаканчики с кофе. Кажется, парень Тае свой кофе пожертвовал.

— Долго еще, Владимир? — уточнил у него Зимовский.

Так этот молодой брюнет с невыразительной внешностью — тот самый секретарь, который любит заниматься ретушью фотографий.

— Криминалисты говорят, не меньше часа. Там кро…

Зимовский кашлянул, и парень осекся.

— Виноват! — Владимир склонил голову.

— Иди уже. И спасибо за кофе.

Тая, вертя в руках горячий стаканчик с кофе, тихо сказала:

— Я могу вам помочь. — Она сделала осторожный глоток кофе. Слишком сладко, слишком сливочно, слишком горячо.

— Чем? — Зимовский внимательно оглядел её с головы до ног. — Насколько мне известно, вы по образованию всего лишь медсестра. Вмешиваться в расследование вы не имеете права. Если только сами не участвовали в случившемся. Мне сложно представить вас скачущей с рядка на рядок и подбадривающей пьянчугу сделать еще один рывок и встать. Это банальный несчастный случай. Парень перепил, упал, заснул и замерз. А мы тут мучайся.

— Ваш Владимир, не знаю, как по батюшке, сказал, что там много крови.

— Таисия Саввовна, напоминаю: вас это не касается.

Она решилась — ей нужно знать правду:

— У парня все ладони рассажены стерней. Он полз, долго полз, он пытался встать и не мог. Он не был пьян. Его удерживали заклятьем.

Зимовский отрицательно качнул головой:

— Не угадали. Федоров был пьян: гулял в «Бездонном бочонке» — это уже выяснили мои люди. Потом видимо он пошел домой в поселок магмодов, сокращая путь через поля, и не дошел. Даже бравые вояки не умеют рассчитывать дозу алкоголя и заканчивают вот так глупо: замерзшими до смерти. Не пил бы — был бы жив.

Тая, привыкшая, что к ней прислушивались, настояла:

— И все проверьте на использование магэнергии. Его усыпили колыбельной, навроде той, что звучала тогда в вашей машине.

— То есть вы все же стояли рядом и подзуживали парня, махая помпонами или как там называются «махалки» в группах поддержки спортсменов? — хмыкнул Зимовский. — И когда вы все успеваете?

Насмешки в голосе Зимовского Тая не выдержала. Она моментально вскипела обидой, и тень леса, готовая её защитить, вскинулась вверх, заслоняя яркое осеннее солнце, словно небо и солнце щедро припудрили пылью, а потом лес обрушился с небес хищной ледяной птицей. С клекотом, с жаждой крови, с желанием вмять в землю, чтобы обидчик не поднялся. Зимовский резко выбросил вверх руку, сияющую золотом, больно дергая Таю за локоть и отправляя себе за спину. Заиндевевшие стаканчики с кофе полетел на землю. Поле приняло эту жертву, чавкнув от сытости. Тень острыми когтями коснулась Зимовского, и тут же осела на желтую, колкую стерню быстро тающим снегом, инистым узором расползавшимся прочь.

— Мр-р-рак…

Тая сглотнула. Все зашло слишком далеко. Лес за спиной недовольно шумел.

Зимовский резко развернулся к Тае:

— И что это было, грибочек?

Заплетающимся от страха языком она солгала:

— Не знаю.

Он медленно начал говорить, словно размышлял вслух:

— Вы не маг. И не магмод. Не думаю, что кто-то бы решился нарушить императорский запрет на магмодификации женщин. Хотя Семен Васильевич строптив и вольнодумен. Вы… Кто вы, Таисия Саввовна?

Она сглотнула:

— Вы сами знаете ответ. Я полукровка от союза с нечистью.

— Но вас проверяли на магию. Не могли не проверять.

Он оценивающе осматривал её с головы до ног. Взгляд был тяжелый и липкий. Зимовский по кругу, словно Тая чучело в музее, обошел её, продолжая разглядывать. Даже кожа зачесалась от его взгляда.

— Что вам от меня надо? — Тая сложила руки на груди. Иных способов защититься от неприятного интереса Зимовского она не знала. Кошкин далеко и не успеет примчаться. Да и когда она стала на кого-то полагаться? Лес притих, зализывая раны. Поле затаилось. Землю серый снег впечатлил.

— На данный момент это вам что-то от меня надо. — Зимовский качнул головой в сторону замерших в изумлении полицейских на поле. Владимир им что-то сказал, и те принялись, то и дело оглядываясь, дальше заниматься обследованием. — Это вы пытаетесь меня убедить, что тут произошло убийство. Ведь вы так думаете? Может, еще подскажете мотив? Или свалите все на ненависть к выродкам? Так тут, в Змеегорске, количество выродков зашкаливает, но количество их убийств совпадает со средними по стране показателями. Как вы вообще оказались тут и откуда знаете парня?

— Я его не знаю, — честно призналась Тая. — Мне приснился сон с его участием. Я видела, как он полз по полю и пытался одолеть колыбельную. Я во сне была им… — она не удержалась и снова почесала ладони, в которых проснулась боль от стерни. Колыбельная тихим эхом колыхнулась в её голове и тут же спряталась, словно напугавшись солнечного света или Зимовского.

Он заметил её жест и явно что-то вспомнил.

— И когда это было?

Тая скрипнула зубами — сейчас все рухнет. Зимовский не поверит её словам.

— Когда вы меня подвозили. Я тогда…

Он кивнул — он вспомнил, как она тогда удивленно смотрела на свои ладони.

— Вы тогда заснули аккурат под колыбельную. Простое наслоение реальности и сна. Вы устали после поезда, и колыбельная в моей машине так аукнулась вам. Признаю: последнее время кто-то нагло влезает на полицейскую волну и включает колыбельные, но заснули под нее только вы. Что-то еще, Таисия Саввовна?

Тае вспомнилась уставшая женщина с младенцем в перевязи. Вспомнилось, как она напевала колыбельную, одну за одной. Очень может быть. Только это не объясняет второй сон. Зимовский предвзят, причем, наверное, из-за охраны Сумарокова.

— Илья Андреевич, вы все еще злитесь на вчерашнее?

Зимовский рассмеялся:

— Помилуйте, причем тут это? — Он взял Таю за руку и потянул за собой к полицейским. Она шла за ним, еле перебирая ногами. Рука Зимовского была отвратительно горячей, как расплавленное золото. — Вы думаете, что я настолько злопамятен? Даже если я и такой, то причем тут вы? Это у Сумарокова в охране жены идиоты служат. Интересно, да?

Он не дождался от Таи ответа и повторил, оглядываясь на неё:

— Интересно же? Или нет?.. Странно, я думал, что вы с княгиней лучшие подруги.

— Почему меня должна волновать охрана Дарьи?

Зимовский замер перед фургоном и скомандовал в толпу полицейских, зная, что его услышат:

— Владимир, мне нужно осмотреть ладони покойника. Появились новые данные.

Титуляшка быстро подскочил и принялся командовать недовольными санитарами.

Для Таи, ожидавшей, пока откроют дверцу холодильника и вытащат обратно тело, Зимовский принялся пояснять, поднимая голову и щурясь на солнце, как довольный кот:

— Вас должна волновать охрана вашей подруги, потому что княгиня Дарья Сумарокова очень богата, это она вытащила Сумароковых из прозябания, а охрана у неё… Хреновенькая. И охрану свою она в лицо не знает. И водителя у неё нет, а она — паутинозависимая, прости Господи. Мои парни её уже несколько раз тормозили и предупреждали, что запрещено за рулем пользоваться походными телефонами. — Он пальцем ткнул во Владимира: — подтверди!

Тот спешно кивнул:

— Княгине Сумароковой сделано три замечания. Выписать штрафы, сами понимаете, городовые не решились.

Зимовский махнул рукой санитарам, выкатившим носилки с телом из холодильника. Таю обдало холодом. Владимир споро расстегнул молнию на пакете. Зимовский, опережая Таю, сам вытащил руки покойника.

— Смотрите, Таисия Саввовна. Это ваш парень?

Тая сглотнула и побелела. Во сне было темно, и сейчас она не могла однозначно сказать, что это те самые руки. Она помнила боль, она помнила, как пыталась встать, но те ли это руки…

— Можно, я посмотрю ладони?

— Смотрите.

Ей хотелось ругаться. Она пыталась вспомнить боль, которую причиняла голодная стерня, но точного расположения ран она не помнила. Только не бывает же таких совпадений?

— Это он.

Зимовский кивнул сам себе, закрыл пакет и крайне серьезно предупредил:

— Учтите, вам придется давать показания под присягой. Вы точно уверены? Потому что малейшее сомнение и…

Тая прикусила губу.

Зимовский хмыкнул:

— Вы уже не уверены. А ведь в суде будут спрашивать и не раз, как вы смогли так четко, да еще в темноте, рассмотреть раны. Вы же их рассмотрели? Или только чувствовали? Ночь была темная. И ни единый датчик на магоэнергетические всплески не среагировал. Понимаете?

Она в упор посмотрела на Зимовского:

— Вы сейчас на чьей стороне?

— Не поверите: все еще вашей. Повторяюсь, но… От той колыбельной, которую вы услышали в моей машине, заснули только вы. Никто из моих людей, которые её слышали не раз, не заснул. Таисия Саввовна, при всем моем к вам уважении, для возбуждения дела об убийстве ваших слов маловато. Тем более, что вы сами не уверены.

— То есть вы просто отмахнетесь от меня, потому что вам так проще?

Он задумчиво разглядывал её, словно решал, а стоит ли бросаться на подвиги:

— Я не отмахиваюсь от вас и ваших слов. Вас вызовут для дачи показаний. И не смотрите так обиженно. Я и без этого готов на подвиги ради вас… Владимир, будь так добр, подними все записи о колыбельной на полицейской волне, заодно сверь даты обнаружения «синяков» с датами колыбельной. И проверь на магоэнергетические всплески, если они были, конечно.

Владимир вскинулся, и Зимовский его осёк:

— Повторно проверь.

Тот кивнул, но довольным при этом не выглядел. Кому понравится пустая, ненужная работа, когда дел и так невпроворот из-за визита императрицы.

— Были и другие? — Тая с удивлением замерла.

— Возможно, — уклончиво ответил Зимовский.

Он, вытерев руки платком, подхватил Таю под локоток и потащил в сторону, чтобы не мешать санитарам убирать тело обратно.

— Спасибо, Илья Андреевич.

— Пустое. Я не гад. Я вполне вменяем. Так… Возвращаясь ко вчерашнему и Дарье Аристарховне. Вам не кажется, что все не так просто в её браке с князем Сумароковым? Забавное и гремучее сочетание: безалаберная жена и огромнейшее богатство. Вы Дарье Аристарховне намекнули бы про мужа и телефоны. Она советы городовых не воспринимает. Понимаю, что это до первой аварии, но где шанс, что её успеют спасти?

Тая закачала головой — нет, Зимовского отчаянно заносило:

— Илья Андреевич, князь Сумароков без ума от своей жены. Не надо стоить нелепые теории. Или вам нравится быть всезнайкой?

— Хотел бы я быть всезнайкой на самом деле, но, увы… Я даже догадаться, что вы сделали с тенью на этом поле, не могу. Как и то, зачем вы тут оказались.

Тая почему-то честно сказала:

— Вышла прогуляться. Дома тяжело находиться…

Зимовский понятливо наклонил голову:

— Семен Васильевич — невыносимый человек, неуживчивый. Что есть, то есть.

— Много вы понимаете!

Лес робко подался к Тае, но замер, испугавшись Зимовского. Тот прищурился, что-то видимо замечая или чувствуя:

— Видите, я совсем не всезнайка. А хочется, дико хочется. Что вас обидело в моих словах про Семена Васильевича?

— Вы ничего не знаете.

Он пожал плечами:

— Так поделитесь. Это самый простой способ решения проблем. Люди для чего-то речь и придумали. Я могу помочь.

— Вы…

Он криво улыбнулся:

— Грибочек, будете так смотреть на меня, я снова спровоцируюсь. На подвиги. Только не думаю, что эти подвиги вас устроят. Вы меня почему-то безумно боитесь, а ведь я хороший, смею заметить.

— Илья Андреевич… — Вот как и, главное, зачем, ему сказать о болезни деда, о её попытках его уговорить лечиться, о хлопании дверьми и обидах, об извинительном пироге.

Он сам все понял:

— Вы не ожидали, что Семен Васильевич так изменится? Ретушь на императорском канале и в газетах потрясает, конечно. В этом все дело?

Тая оглянулась на лес, на поле, на синее, бездонное небо. Говорить не хотелось, но Зимовский прав. Когда гордо молчишь: догадайтесь сами о моих проблемах! — то трудности не исчезнут.

— Он умирает. Рак. Терминальная стадия.

— Вы уверены?

Тая снова вскинулась:

— А вы настолько всезнайка, что даже в медицинскую тайну свой нос суете? По дедушке все видно же. И зря я с вами делюсь чем-то сокровенным.

— Не зря. — Он снова обдал её тем взглядом, в котором читалось его превосходство над этим миром и Таей конкретно. — Семен Васильевич так выглядит на моей памяти лет пять так, если не больше. Знаете, что в онкологии, если за пять лет нет рецидивов рака, то больной считается выздоровевшим?

— До чего вы… — Тая не нашла подходящее слово.

Зимовский пришел ей на помощь:

— Всезнаист? Раздражающ? Противен?

— Эгоистичен.

— Я думал — неэмпатичен. Это сейчас модно говорить, когда не льешь слезы, а говоришь правду. Таисия Саввовна, простите, если чем обидел. Я, действительно, неэмпатичен и строю теории заговоров там, где их нет. Знаю. Прошу заранее простить.

Он остановился у своей машины:

— Вас повезти до дома? Или в город?

— Спасибо, не надо. Я еще прогуляюсь.

Она замерла, не зная, говорить ли о втором сне?

Зимовский бросил на неё раздражающе-понимающий взгляд:

— Еще были какие-нибудь сны, Таисия Саввовна?

— Лис-мадмог… — осторожно сказала Тая.

Зимовский оперся спиной на машину, даже глаза прикрыл.

— Конкретнее?

— Это был короткий сон. Где-то в развалинах, видимо, у кирзавода, на спину магмоду упал железный лист, не давая сдвинуться. Он пытался выбраться из-под него, но колыбельная не давала.

— Когда вы засыпали, колыбельная звучала?

— Нет. Она была только во сне.

Зимовский непонятно кому кивнул, открыл глаза и позвал:

— Владимир!

Тот, видимо привычный к манерам своего начальства, уже держался поблизости.

— Слушаю, Илья Андреевич.

— Магмод лис среди наших перепивших был?

— Не помню. — Владимир нахмурился, достал из кармана небольшой электронный блокнот и принялся быстро просматривать записи.

Зимовский вздохнул:

— Вот и я не помню.

Владимир нажал кнопку отключения блокнота:

— Никак нет, не было, за этот год во всяком случае, ни несчастных случаев, ни заявлений о пропаже магов в модификации лис.

Мужчины выразительно замолчали. Тая ждала их решения: если не помогут с поисками, то она сама пойдет, только и всего. Зимовский сухо сказал:

— Нет тела — нет дела, Таисия Саввовна. Тут я бессилен. Направлять на поиски тела из сна людей, отрывая их от службы, я не буду. Да и сами знаете, что летом тела весьма запашисты — если бы в промзоне кто-то умер, там дико бы воняло. Магмоды точно учуяли бы — они любят добираться в поселок через промзону, сокращая путь до дома.

— То есть, ты… Вы закроете на это глаза, — резюмировала долгую речь Зимовского Тая. Он покосился на Владимира:

— Иди. Свободен, — и только потом он посмотрел на Таю: — И почему, грибочек, ты появилась именно сейчас? Не могла приехать после визита императрицы? Сейчас мне несколько не до поисков приснившегося тебе тела. Сон — не слишком весомый повод для поисков. Если ты прекратишь меня бояться или злиться на меня, то ты это поймешь. У нас нет даже заявления от родственников. Я бессилен, понимаешь? Повторюсь: нет тела…

Она мрачно закончила за него:

— …нет дела. Очень удобно.

— Давай ты мне статистику по убийствам будешь портить после визита императрицы? Она уедет — я тебе лично всю промзону носом изрою, а пока… Даже твои голубые, почему-то, глаза не спровоцируют меня на подвиги. Кстати, почему глаза голубые?

Тая солгала — вот уж не думала, что он помнит цвет её глаз:

— Это линзы.

Он подался к ней, всматриваясь в глаза:

— И в этих линзах летят снежинки.

Тая скрипнула зубами:

— Интерактивные линзы! — Она вернула разговор в прежнее русло статистики убийств: — то есть пока вы будете подделывать, да?

— Кого? — озадачился Зимовский, подаваясь назад.

— Статистику.

— Научишь?

Тая скривилась.

— Ладно, ладно. Пошутил неудачно, Таисия Саввовна. Вы, главное, еще чего во снах не увидьте, а то позора не оберусь перед императрицей.