29. “Последствия терапии”

— Мишель, ты слышишь меня? — обеспокоенный голос мамы заставил ее очнуться и выйти из забытья.

Открыв глаза, Мишель увидела над собой четыре обеспокоенных головы. Помимо мамы, ее пытались привести в чувство сестра, племянник и Ник.

— Вот это я отключилась, — пробормотала Мишель, взмахнула руками, отгоняя от себя родственников и медленно села. Оглянулась. Ее даже донесли до дивана гостиной. Это что-то с чем-то. Если она каждый день будет валяться в таких припадках, то тронется умом. Воспоминания о ее прошлом чудовищны. Опасны. С удовольствием бы забыла еще раз то, что вспомнила сейчас.

— Мишель, у тебя и раньше случались обмороки. Я помню, ты рассказывала. Но не такие продолжительные, верно? Ты наблюдалась у врача? — мама места себе не находила, кружа вокруг нее, как наседка над цыпленком.

Она мгновенно забыла их ссору и разговор на повышенных тонах. Взамен пришло волнение.

— Клейтон, принеси воды, пожалуйста, — попросила мама, присев на краешек дивана рядом с Мишель. — Ну, так что, была ты у врача?

— Ну и напугала ты нас сейчас, — выругалась Николь, держа руку на груди у сердца. Губы дрожали. Ник выдохнул и обнял невесту за плечи, целуя ее в висок и пытаясь успокоить.

— Спасибо, — поблагодарила Мишель Клейтона за стакан холодной воды. И правда в горле все пересохло. — Оставьте меня с мамой наедине, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

— Мишель, мы же семья, — запротестовала сестра, но Ник настойчиво увел Николь из гостиной и дал знак Клейтону выйти.

— Я думала, что мы уже все обсудили, — Анна нахмурилась. Не ожидала, что их обмен колкостями продолжится.

— По поводу обмороков я была у врача вот на днях. Ничего не нашли. Рекомендовали обратиться к психиатру. Думаю, доктор прав, ведь вместе с обмороками ко мне приходят интересные воспоминания.

— Какие воспоминания? — Анна вглядывалась в лицо дочери, пытаясь разобраться в том, что она говорит.

— Я, оказывается, забыла события шестилетней давности. В основном, связанные с фамилией Конте и Алексом. Недавно встретилась с Алексом и мое сознание начало преподносить мне загадки и обрывки, один интереснее другого. А собрать воедино эти куски я почему-то не могу. Ты ничего не знаешь об этом? Почему это произошло?

Мама знала.

Мишель видела это по ее плотно сжатым губам. Мама сделала большой вдох, но молчала.

— А папа тоже знает?

— Твой папа всячески отговаривал меня… но как я могла пройти мимо твоих страданий? Ты находилась в критическом состоянии. Я способна пойти на все, чтобы защитить мою девочку.

— Что ты сделала, мам? — Мишель почему-то не злилась и не обижалась на Анну. Это уже прошлое, да оно покорежило ей жизнь, но все-таки прошлое. Нужно теперь понять, что с этим делать и двигаться дальше.

— Через своих знакомых в высших кругах, я вышла на известного психиатра, занимающегося экспериментальными практиками. Доктор Айзенберг помог тебе. Но ваши встречи проходили наедине. Ты рассказывала мне тогда, что он тебе предложил какое-то решение и ты с большим энтузиазмом согласилась на это.

Вот сейчас слова мамы удивили ее не на шутку. Учитывая, что фамилию Айзенберга она совсем недавно слышала от Натали Лагранж.

Как такое возможно? Что это за человек? Что он с ней сделал?

— Вижу твое замешательство. Ты говоришь, что забыла все об Алексе. Честно говоря, для меня это тоже неожиданная новость. Разве можно забыть полностью человека?

— Да, причем так, будто его не существовало, — кивнула Мишель, снова сделав глоток воды. Так и держала стакан в руках. Правда, хотелось вылить на себя содержимое и очнуться от этого нескончаемого триллера.

— Раньше я думала, что это какая-то часть терапии, — задумчиво проговорила Анна, потирая виски. Похоже, тоже мучилась от головной боли. — Что-то вроде модных течений в психологии — делай вид, что не помнишь бывшего мужа и проблема сама собой исчезнет. Мы с папой, конечно, удивились тогда, но поддержали твое поведение. Ни словом, ни делом не напоминали тебе об Алексе и даже обрадовались, хоть и ужасно переживали, что ты уехала в Лос-Анджелес, подальше от прошлого. Друзей и родственников тоже подговорили.

— А что Алекс? Как он к этому отнесся? Он приезжал? — Мишель молилась. Алекс, пожалуйста. Пожалуйста, будь тем прекрасным принцем, которого она так любила.

— Ох, конечно приезжал. Вначале пытался с тобой поговорить, но ты как заговоренная, делала вид, что его больше не существует в твоей жизни. Ты его как будто не узнавала… хотя, что как будто… Папа, боясь, что он просто тебя похитит и увезет в неизвестном направлении, очень сильно повздорил с Алексом и попросил оставить тебя в покое.

— Оставил? — сердце бешено колотилось. Алекс… о боже… он не бросил ее в больнице… он… просто не знал! На самом деле не знал! Слезы катились по щекам. Несколько соленых капель попали в стакан с водой. Но Мишель ничего не замечала. Хотелось неистово вопить из-за дурацкого прошлого и разбитого сердца.

— Нет, конечно. Это же Алекс. Но в один прекрасный день ты уехала. Мы сказали ему, что ты строишь свою новую жизнь, мечтаешь о карьере модели, и отношения с ним тебе лишь помешают на пути. У вас большая разница в возрасте, он обязательно нашел бы себе любую женщину, а тебе и так здорово сломал жизнь. Дальше было просто некуда. Кто-то должен был остановить это безумие между вами.

— Что же вы наделали… — прошептала Мишель, закрыв глаза. Представила горечь, раненую гордость и потерянные надежды Алекса. Самой от себя противно. Противно от своей семьи. Никто не имел права поступать так с ним.

— Мы с папой всегда на твоей стороне и поддерживали тебя. А вот предложение и терапию Айзенберга приняла ты. Причем добровольно. Не нужно сейчас скидывать все на нас, — резонно заметила Анна.

— Что такого со мной произошло? Почему мне понадобилась такая терапия? Почему я согласилась? Да еще и добровольно! — Мишель рыдала, а вопросы из груди рвались наружу. Она всей душой пыталась найти оправдание всему, что наделала в прошлом. И не могла.

— Ты перестала жить, — ответила мама. Она не обняла дочь. Не пожалела, как раньше. Встала с дивана и, пожелав спокойной ночи, ушла. Оставила Мишель в мрачном одиночестве и с криками ужаса в ночной тиши ее души.