26
Звонок телефона вырывает Доун из сна совершенно неожиданно и грубо. Она встряхивает головой, выпрастывает руку из-под одеяла, лихорадочно шаря в поисках проклятого устройства.
Злость накатывает неконтролируемо. Ведь сказала же, ведь предупредила же! Если это что-то менее важное, чем конец света и зомбиапокалипсис, она будет убивать.
Наконец выцепив телефон с тумбочки, Доун рявкает в трубку:
— Да!
На том конце начинают быстро и четко говорить, и Доун, какое-то время послушав, уже более спокойным тоном говорит:
— Да.
И отключается.
Со вздохом откидывается на подушки. Вот и все. Вот и кончился ее недельный отпуск. Проклятый, проклятый Ричер!
Ну чего еще ждать от скота, кроме проблем!
А, может, ну его? Перетопчется пару часов. Или сутки…
Поборов в себе невероятное желание оставить ситуацию на самостоятельное разрешение, Доун вздыхает.
Потом поворачивается и шарит рукой под одеялом, нащупывая раскинувшегося на всем свободном пространстве кровати мужчину.
Поглаживает, в бесконечный уже раз с удовольствием проводя пальцами по мускулистой спине. Ужасно не хочется его будить. Учитывая, что уснуть удалось только пару часов назад.
Он такой сладкий, когда спит, такой… Аж слюнки текут.
Но надо. Он не простит, если она уйдет, ничего ему не сказав.
Все-таки брат его.
* * *
Внеплановый отпуск Доун начался неделю назад. В тот день, когда Дэнни Ричер, брат Майка Ричера повел ее показывать озеро в лесу.
Правда, тогда на само озеро, реально очень красивое и безумно холодное из-за бьющих со дня ключей, Доун едва обратила внимание, полностью поглощенная своим спутником, мерно вышагивающим впереди.
Она не могла, просто не могла не смотреть на его широкую спину, на сильные руки, с рельефно вылепленными мышцами, на крепкую шею, полуприкрытую растрепанными волосами, на подтянутый зад, угадывающийся, хорошо угадывающийся в мешковатых грязных джинсах…
Отводила взгляд, ругала себя, чуть ли не щипала, чтоб привести в чувство! И никак, никак!
Это был просто ужас. Зачем она вообще за ним пошла? Ведь знала же, что мучение будет сплошное!
Надо было уехать, вызвать такси и уехать. Но, когда он своим тихим, хрипловатым голосом, буквально царапающим низ живота, уже и без того заходящийся в мягких, томительных спазмах, предложил показать озеро…
Она не смогла сказать «нет».
Это было глупо.
Все ее поведение, все ее состояние до такой степени противоречило ее образу мыслей, образу жизни, вообще всему, что было в ее мире, что происходящее просто выбило из колеи и вынесло из головы все с таким трудом вложенные, заработанные тяжким горьким опытом установки.
Она осознавала, что сейчас это не она, это ее гормоны заставляют вести себя, словно сука в течке.
Она все прекрасно осознавала.
Но перестать смотреть не могла.
И перестать идти за ним не могла.
Озеро открылось неожиданно. Красивое, яркое в свете дня, гладкое в безветренную погоду, как стекло. Вокруг было тихо. Так пронзительно тихо, что с трудом верилось, что совсем рядом гудит большой город.
Это был совершенно другой мир.
И Доун было очень легко представить, как ее спутник приходит сюда каждый день, садится на берег, курит, смотрит на стеклянную гладь. Или, может, купается по утрам в холодной воде, ныряя с разбегу с виднеющихся неподалеку мостков.
Она засмотрелась на озеро, впервые за это время отведя глаза от Дэнни, еще больше (а разве можно больше?) покраснев от возникшей в голове картины, как он выходит из воды, и капли стекают по его груди, и…
И он смотрит на нее.
Прямо сейчас.
* * *
Дэнни не верил сам себе.
Он, вообще, категорически не умеющий разговаривать с женщинами, не способный что-то предложить толковое, кроме: «Пойдем потрахаемся», пригласил (и получил согласие, невероятно, блядь!), и привел в красивое, романтическое (это че с ним? это откуда такое слово выкопалось в его башке???) место понравившуюся ему девушку!
И пиздец как странно себя ощущал, изо всех сил стараясь вести себя нормально, не пялиться на нее, как дебил, даже на вопросы ее отвечая без мата!
Она стояла рядом с ним, смотрела на озеро, такая маленькая, хрупкая, беспомощная даже.
И никак, ну вот никак в голове его не укладывалось, что она…
Что она — это она.
Та самая Леннер.
Сука Леннер. Майк без этой приставки ее и не называл никогда.
Что она — коп. И не просто коп, а лейтенант целый, блядь!
И Дэнни знал, что надо сделать, чтоб этого добиться в ее (сколько же ей лет???) возрасте.
Это явно ошибка какая-то. Явно он чего-то не так понял.
Она смотрит на озеро, а он смотрит на нее, не отрываясь, смотрит, как в глазах ее отражается вода.
И глаза у нее цвета этого озера, цвета глубокого, самого темно-синего омута в этом озере.
И тонуть в этом омуте — охренительно приятно.
И только в этот момент Дэнни осознает, что она уже какое-то время смотрит прямо на него. Не на озеро.
На него.
Этими своими омутами.
А он пялится.
Как идиот.
И пугает ее, наверно.
Потому что она отступает на шаг назад, а он неосознанно тянется за ней, не желая всплывать на поверхность.
«Скажи, скажи уже хоть чего-то, чертов дебил!
Ведь уйдет сейчас, убежит от тебя, как от прокаженного маньяка!
Еще и долбанет чем-нибудь, она же коп. Привыкла таких, как он, усмирять…»
— Ну вот… Озеро…
«Круто, блядь! Ты — отстой, мужик!»
— Да, красиво.
Нежный голос какой. Не верится, ну не может женщина с таким голосом быть лейтенантом. Копом.
Таким голосом только мурлыкать, сладко, мягко на ухо мужику. И мужик, звеня яйцами, сделает все, что угодно, все, о чем попросит!
— Вода холодная все время.
Блядь, голос какой хриплый, словно бухал неделю.
— Да?
Она идет к мосткам, и Дэнни может опять, не сдерживаясь, пялиться на тонкую фигурку.
Опустившись на колени, достает ладошкой воду.
Весело взвизгивает.
— Ой! И правда холодная какая!
— Ее можно пить.
* * *
Доун зачерпывает воду горстью, пробует, проливая часть на подбородок и грудь.
Самое то, что надо, чтоб охладиться немного. Как хорошо, что можно сбежать от него подальше, собраться с силами, переключиться.
Вода холодная, до ломоты в зубах. И вкусная. Никогда она такой вкусной воды не пила.
Не сдержавшись, она плещет себе в лицо, пытаясь остудить горящие щеки.
Вот ведь дура!
Он, наверно, думает, что она дура.
Поймал ее за разглядыванием, так неловко, так глупо!
Все, вроде успокоилась, пора возвращаться.
Она дойдет с ним до дома, вежливо попрощается, и вызовет все-таки такси. Потому что ехать с ним в одной машине будет невыносимо.
А завтра опять запишется к гинекологу. И пусть что угодно назначает, какие угодно гормональные препараты, но это бешенство матки надо успокаивать.
Уже поднимаясь с колен, Доун, неожиданно поскользнувшись, неловко взмахивает руками, и понимая, что сейчас рухнет прямо с мостков, привычно группируется, чтоб смягчить удар.
Но не падает.
Как он так быстро оказался рядом?
Она даже движения не заметила.
Шустрый какой.
Придерживает ее рукой за локоть, деликатно так, аккуратно.
Внимательно и тревожно глядит:
— Осторожней! Здесь не надо падать, сразу вниз утащит.
— Ох! Спасибо! — Доун улыбнулась, помедлила, потом неловко повела рукой.
Не надо ему позволять прикасаться к себе.
Не стоит.
Выдержка — то не железная, все-таки.
К счастью, он понял, нахмурился, но руку не отпустил. Потянул за собой с мостков, явно желая проконтролировать, как она дойдет до берега.
Доун аж умилилась этому неожиданному проявлению заботы, защиты. Раньше никто, ни один человек не заботился о ее безопасности, не обращался с ней, словно с хрупкой вещью, которую страшно сжать, разбить.
Она покорно позволила довести себя до берега.
— Спасибо еще раз. Но не стоило. Я умею плавать.
Он не спешил отпускать локоть, и Доун посмотрела на его загорелую кисть, все еще придерживающую ее.
Красивые длинные пальцы, крепкая ладонь, предплечье с четкими рельефными мышцами, татуировка.
Что-то непонятное. Какая-то птица?
— Демон.
Ох, Боже! Она что, вслух спросила?
— Почему демон?
— Чтоб помнить.
— Что?
— Кто я такой.
— А ты такой?
— Да. Еще на спине есть. Тоже демоны.
— Да?
— Да. Показать?
— Да.
Господи, это транс какой-то. Гипноз. И слова эти, и голос его, и вообще вся ситуация. Бред, наваждение.
Но Доун плевать, потому что ей до безумия, до ломоты во всем теле хочется увидеть его демонов.