Глава 18

Варвара – Тихая, Ольховская, вы почему сегодня такие мертвые? – наехала на нас с Любавой Зоя Михайловна. Ну как бы ей так попроще объяснить… Нам не нравились ни роли, ни костюмы, которые напялили на нас в середине репетиции. Я стояла на сцене в соломенном парике, платочке с бантиком на макушке и в накладном крючковатом носе на веревочках, Любава сопела рядом в парике сине-болотного цвета с укладкой «умри от зависти от моего объема» и в бесформенном мешке из-под картошки, который Зоя Михайловна гордо назвала туникой Кикиморы. – Марья и Иван, готовимся репетировать вашу сцену. Почему без костюмов? Любава, Варвара, сходите в подсобку, принесите балалайку и платье для Марьи и хорошо подумайте над своим поведением. С такой игрой я вас на сцену не выпущу, – махнула рукой наш «режиссер», которая больше походила на Владычицу Морскую, нежели на скромного педагога. Мы с Любавой дружно поскрипели зубами, взяли ключи от подсобного помещения у Зои Михайловны и поплелись, куда послали. – Убью Васечкина, – в сердцах выругалась Любава, когда мы вышли в пустой, полутемный университетский коридор. Я сурово кивнула, тоже горя желанием мести одному конкретному находчивому индивидууму в лице одногруппника. Ну и еще одному парнокопытному, но Любаве об этом знать необязательно. Я поправила бутафорский крючковатый нос, Любава убрала на спину синюю прядь, и мы молча продолжили свой путь. Подсобное помещение находилось на том же этаже, но в другом конце коридора рядом с кафедрой, где мы совсем недавно искали украденные кабачки Зои Михайловны. А та, кажется, только что крепко поселилась в моей печени с намерением жить там ближайшие пять лет. Дверь на кафедру была приоткрыта, когда мы прошли мимо. Любава достала ключ, открыла дверь и вошла первой. Нашла выключатель, комнату затопил тусклый свет. Любава заозиралась по сторонам: – Я ищу платье, ты балалайку, – решила она. – Ладно, – спокойно согласилась я. Подсобка когда-то была маленькой аудиторией, но сейчас в ней были забиты фанерой все окна, по периметру стояли стеллажи, висели полки, а в центре и у одной стены стояли вешалки с одеждой для театральных постановок. Чтобы дойти до противоположной стены, нужно было обойти кучу вешалок. Я дважды чихнула от пыли, собравшейся повсюду, и стала внимательно осматриваться в поисках музыкального инструмента. Любава скрылась из виду где-то между вешалок, и найти ее можно было только по аристократичному чиханию. Я внимательно рассматривала каждую полку, на которых было что угодно, кроме треклятой балалайки. Мечи, ножи, копья, шапки, бусы, коллекция кокошников и шляпок… Наконец я узрела на самой верхней полке что-то похожее на балалайку, нашла стремянку, кряхтя, подвинула ее к нужному стеллажу и залезла на вершину. Она! Балалайка лежала на куске брезента, край которого свешивался с полки. В тот момент боковым зрением я заметила движение сбоку. Повернула голову и словно в замедленной съемке увидела, как с неотвратимостью стихийного бедствия ко мне приближается Самир Муратович со зверским выражением на лице, протягивая вперед обе руки. «Точно маньяк», – единственное, что тогда пронеслось в голове, пока я соображала, что мне делать и куда бежать. И когда Самир встал совсем рядом, руками удерживая стремянку, я машинально схватилась за брезент, потянула его на себя и… Балалайка вместе с брезентом опустились прямо на профессорскую макушку. А сверху ему прилетело резным синим кокошником. С игривым «бряк» балалайка и тело профессора почти одновременно опустились на пол, а стремянка подо мной накренилась. Самир схватился за голову, а я услышала испуганный вскрик Любавы: – Тихая, ты что сделала? Самир Муратович сидел на полу и, кажется, ушел в астрал. Я быстро спустилась, испуганно прижала ладонь к груди и внимательно всмотрелась в лицо препода. Его очки были на кончике носа, глаза укатились к переносице, а рука так и осталась прижатой к голове. – Мамочка, – пискнула я. – Ты, кажется, Самира Муратовича сломала! – рявкнула Любава. – А если он сейчас того… Не того… Мне соучастие пришьют. Иди за помощью! – Ага, а если ты его тут добьешь без меня, а потом всем скажешь, что это была я? – огрызнулась я в панике. – А если он тут того? Нам что, снова без криминалистики остаться? – логично уточнила моя врагиня. Глаза Самира Муратовича медленно возвращались на место, внимательно посмотрели сначала на меня в костюме Яги, потом на синеволосую Любаву и… Укатились обратно к переносице. – Самир Муратович, а давайте вы сегодня не будете умирать? – взмолилась я, присаживаясь рядом с ним на корточки. – Вы нас еще не научили, как прятать следы преступления, а мы слишком молоды, чтобы садиться в тюрьму за непреднамеренное. – Вы просто образец человеколюбия, Тихая, – подал голос препод и простонал: – Что это было? – Русский народный инструмент, балалайка называется. Я побоялась упасть, схватилась за первое попавшееся, а оно возьми и упади. Вам надо в больницу? – Кажется, у меня галлюцинации, – доверительно признался препод. – Какие? – вежливо уточнила я. – Кажется, у вас нос стал как-то больше, Тихая. Кстати, вам идет. А Ольховская волосы покрасила, да? Идет? Мне идет большой нос? Это он мне комплимент, что ли, сделал? Мы с Любавой переглянулись – она жалостливо, я – горя желанием добить хама, чтоб не мучился. Любава объяснила: – Самир Муратович, это мы в костюмах, постановку готовим у Зои Михайловны. Я Кикимора, а Тихая – Яга. А эта преподавательская морда возьми и фыркни насмешливо! Кентавр недобитый! Самир Муратович отлепил руку от головы, поправил очки на носу и еще раз внимательно осмотрел мой наряд. Совсем как Дамир вчера. Видимо, удар по кумполу временно отключил второй образ. – Что здесь происходит? – громом раздался голос декана. – Это что такое? – На меня реквизит напал, – встал на мою защиту кентавр. – Вот. Декан внимательно осмотрел нашу композицию, остановил взгляд на кокошнике и участливо закивал: – Вам нужен врач? Препод покосился на меня и гордо отказался от помощи, еще раз с неприязнью глянув на балалайку правосудия, которая огрела его макушку за дело! А вот не надо врать и притворяться! Карма все видит! – А вы что так поздно в университете делаете? – уточнил у нас с Любавой декан. – Так репетируем у Зои Михайловны. Она нас сюда за реквизитом отправила, – пояснила Любава. – Так поздно? – ахнул декан. – Так не пойдет. Пойду скажу ей, чтобы отпустила всех по домам. Срывает учебный процесс, вы когда должны домашнее задание делать? Сегодняшним вечером Петр Тимофеевич стал моим кумиром! – Вы только не говорите ей, что это мы сдали, – взмолилась я, – иначе от нас даже балалайки с кокошником не останется. Декан хмыкнул и опять закивал, еще раз уточняя у ушибленного, не нужна ли ему помощь. Ушибленный заверил, что умирать в ближайшее время не собирается, мы с Любавой схватили реквизит, а я развернулась к преподу: – Я правда случайно. Ну а вдруг он мстительный маньяк и теперь мне еще за балалайку мстить будет? – Все в порядке, Варвара, идите домой, – благосклонно кивнул он. Я же очень хотела спросить у него, зачем он ворвался в подсобку и тянул ко мне руки, но при свидетелях не решилась. Самир Муратович ушел вслед за деканом, а мы с Любавой заперли подсобку и потопали обратно в актовый зал – чтобы с удовольствием пронаблюдать, как декан что-то выговаривал недовольной Зое Михайловне. Сразу после этого преподавательница отправила нас домой, но таким тоном, словно подписывала приговор. Я наконец избавилась от наряда Яги, достала из сумки мобильный и сразу же набрала Серафиме: – Вы уехали? – спросила с надеждой, мучаясь чувством вины оттого, что друзья весь день просидели в машине, пока трудолюбивый препод не торопился домой. – Нет, мы фильм смотрели, пока в машине сидели, – бодро ответила Серафима. – Он в универе, – быстро объяснила я, – я его случайно балалайкой ушибла. Наверное, сейчас поедет домой. – Чем ушибла? – не поняла Серафима. – Приду – расскажу, – пообещала я. Быстро переоделась и рванула к друзьям, попрощавшись с коллегами по постановке. А на первом этаже у выхода встретилась с причиной всех моих зол. Почему-то сердце пропустило сразу два удара, а потом завелось в груди, отстукивая недельную норму, когда я поняла, что препод меня заметил и явно ждал, когда я подойду ближе. Я сглотнула, вспоминая свои чувства там, в аудитории. Даже промелькнула мысль: не сделать ли мне вид, что я что-то срочно забыла?.. Но встретилась взглядом с его насмешливыми глазами, задрала нос повыше и пошла навстречу.