Глава 35

Дамир Что ж ты со мной делаешь-то, птичка! Что. Ты. Делаешь? Когда так доверчиво обнимаешь, когда обвиваешь мои бедра ножками так, что психиатр уже не поможет. Никакое успокоительное не поможет. Варя – чистый, неразбавленный кайф. Девочка-наваждение. Я обхватил руками ее бедра, прижал к стене, держа на весу, и целовал так, словно это был мой последний день в этой жизни, а завтра я отправлюсь прямиком к Аллаху. Я даже воочию врата рая увидел, когда она коготками мне в шею впилась и застонала. Музыка для моих ушей. Так, наверное, даже гурии не поют, как она тихонько стонет. И ей все нравилось, я чувствовал, когда она шею под поцелуи поставила, когда сама попыталась меня поцеловать – неловко, неумело, но так горячо, как ни с одной опытной не было. Ее трясло, меня тоже, но по голове ударила мысль, которая здраво так остудила пыл. Взять ее сейчас означало поставить в один ряд со всеми. Поставить в одну линию с теми, с кем не было настолько серьезно. Она другая. Моя. Настоящая. И она заслуживает быть особенной для меня и получить свою первую ночь после свадьбы. Настоящую. Волшебную. И плевать, что она не «наша», что воспитание другое… Главное, что я – такой. И с ней я хотел все сделать правильно – для нас правильно, по моим традициям, пусть они и тесно сплетутся с ее. Подписав себе смертный приговор от перенапряжения, я медленно отстранился и заглянул в ее глаза, полные любопытства, страха и желания. Она сама не понимала, что происходило с ее телом, но инстинктивно двигала бедрами, пытаясь помочь самой себе и, очевидно, довести меня до преждевременного инсульта. – Дамик, – испуганно позвала она. – Я помогу, не бойся, – прошептал ей в губы. Голос дрожал, а я сам не понимал, что творил, просто хотел помочь ей не испытывать то, что испытывал сам. Поставил на ноги, удерживая, когда она пошатнулась, и снова приник к ее губам. Осторожно отодвинул резинку спортивных штанов и нырнул ладонью туда, куда она меньше всего ожидала. Варя дернулась, широко распахнула глаза и напряглась. – Расслабься, птичка, сейчас будет хорошо. Обещаю: дальше не пойдем. Я осторожно и медленно стал водить средним пальцем по чувствительной горошинке, продолжая ее успокаивать. – Не могу так с тобой, слышишь, только не с тобой. Красивая моя, самая лучшая девочка. Боишься? Она кивнула, соглашаясь, зажмурилась и отрицательно замотала головой. – Вот так, молодец, расслабься, – продолжал я. Она выдохнула, впилась пальцами в мои плечи, подняла на меня глаза, в которых плескалось сумасшествие, закусила губу и затряслась в сладких судорогах. Я надавил чуть сильнее, продлевая ее удовольствие, убрал руку, оперся ладонями о стену рядом с ней и зашептал: – Наша первая настоящая ночь будет после свадьбы. По моим традициям, птичка. С тобой я хочу все сделать правильно, слышишь? Она вздрогнула, уперлась лбом мне в плечо и тяжело дышала, продолжая цепляться пальчиками за мою футболку. – Дамик, – ошалело выдохнула она, – но я же… – Неважно. Я не прошу принять мою религию, я хочу, чтобы ты приняла мои свадебные традиции. А я приму твои. – А так получится? – засомневалась она. – Почему бы не попробовать? – предложил я, задыхаясь. И панику поймал, что она может не согласиться. И придется снова добиваться, потому что ее я точно не отпущу и никому не отдам. Частью меня стала за этот месяц. Я сел на табурет, притянул Варю к себе и усадил себе на колено. Обнял, стараясь ни о чем не думать, и смотрел на ее алые щечки и на взгляд смущенный. Так тепло стало в груди, и понимание пришло, что все я делаю правильно. Как душа требовала. А вот объяснить это оказалось сложнее, чем я думал. – Я всю жизнь жил на стыке двух менталитетов. Там, в горах, все традиционно всегда было, а в городе всем плевать. Жил так, как все живут. Мой папа, кстати, на маме с боем женился, она у меня аварка, а папа – азербайджанец. Их родители не хотели кровь смешивать, долго сопротивлялись, но отец допер до своей цели. И увез маму в город жить, сюда. А когда Хасан родился, бабушки с дедушками союз родителей приняли и нас любили. Хасан на русской женился, Ильяса родили через год, наши родители приняли Настю как родную. И если бы Настя не ушла от сердечного приступа, то жили бы душа в душу. Кам «нашу» в жены взял, и тоже все хорошо у них. И так и так можно, если любовь. – Дамик, я не понимаю… – Я тоже, – согласился я, – сам себя не понимаю. Блин… Я выдохнул и не понял до конца, как ей все объяснить, поэтому просто взял и отрезал: – Женюсь на тебе по традициям, ясно? И твоя первая ночь будет волшебной и сказочной, как моей жены. Твой брат уже список выслал на калым, так что возражения не принимаются! – Дамик, а меня спросить? В смысле брат? Брату с тобой жить или мне? Я сейчас Юльке позвоню, чтобы Римир Лешке тоже список написал. Удумали они меня за моей спиной выкупать! Я вам что… – Ты нам – любимая женщина! – прекратил я ее возмущения. – И так надо. Мужчины решают… И ты в меня влюблена, хватит вредничать! – Влюблена, – согласилась Варя, – но… – И я в тебя влюблен. И зову замуж, – сдал я на повороте. Пересадил ее на табурет и встал рядом на одно колено: – Варя Тихая, выходи за меня? Ну я хоть раз сделал что-то тебе во вред? Мои правила как-то тебе жизнь усложнили? Патриархат мой такой плохой? – Нет… – В смысле? – не понял я. – Не усложнили. И патриархат твой мне нравится. И не патриархат это вовсе, а забота. – Я думал, ты замуж отказываешься, – выдохнул я. – Дамик… – Пойдешь замуж? Кольцо не взял, птичка, но обещаю самое красивое купить. – Не надо кольцо. Просто пообещай, что у нас все останется так, как сейчас. Мы вместе, заботимся друг о друге, говорим обо всем, и никто никого ни к чему не принуждает. – Иначе и быть не может, птичка, ты же у меня криминалист будущий, а я жить хочу. Долго и желательно счастливо. Я взял ее ладошки в свои и поцеловал. Выдохнул с облегчением, поднял голову и посмотрел на свою птичку. Уютную, домашнюю, мою. И если не знать, какая она на самом деле, то с виду казалось, что это самая милая девушка в городе. Если ее не знать… Но я любил все ее стороны. И ту, что читала книжки про инквизицию, и ту, которая была моей. Домашней. – Я схожу в душ, ладно? – подмигнул я. Чмокнул ее в висок и пошел в ванную. Холодный душ не помог. Вообще. Но на душе было хорошо, а к постоянному напряжению я уже стал привыкать. Я отключил воду, обтерся полотенцем и взял в руки мобильный. Хасан прислал сообщение, что у него все готово, он по списку все нашел, но кентавра он не поймал и ожерелье Екатерины ему в музее не продали. И даже в аренду не дали, гады жадные. Я пообещал, что у меня все продумано, и велел братьям готовиться. Оделся, чтобы не триггерить самого себя, и вышел в комнату. Варя подогревала ужин, а обстановка стала привычной. Правда, я отводил глаза от стены, где ей было в первый раз хорошо, чтобы не дразнить свою фантазию. Подумал и сел к ней спиной. Варя поставила передо мной тарелку борща, хлеб и много зелени. А потом достала чудушки и покраснела: – Нашла в интернете рецепт, хотела тебя порадовать. – Варя… – пропел я, превращаясь в дегенерата. И окончательно убедился, что сердце не врет: я сделал правильный выбор. И эта девочка – моя до мозга костей. Она села напротив, а я набил полный рот еды и с удовольствием жевал, когда к нам на подоконник прилетел голубь. Сел и смотрел. – Говорят, это хорошая примета, – указывая на пернатого, сказала Варя. – Ты веришь в приметы? – Последнее время – да. Знаешь, а меня Васечкин предупреждал, что девушек похищают, блондинок. А я не поверила. – Что? – взревел я. – Когда предупреждал? – За месяц до похищения примерно, – не поняла Варя. – Подробно рассказывай! – Ну он провожал меня до остановки и сказал, что ему кто-то из пятого курса проболтался, что из универа пропадали девушки-первокурсницы, блондинки, похожие на меня. Я тогда не поверила, думала, врет, он же болтун. А потом подумала, что это был знак и меня предупредили, а я… Я молча достал телефон и набрал Дэна: – Пацана-студента отпустили? – Да, улик нет, – зевнул Дэн. – Срочно брать! Он знал, и у меня есть свидетель! – Понял! Парни… – заорал Дэн куда-то в сторону и отключился. – Собирайся, птичка, надо еще разок показания съездить дать. Чуть не упустили падлу!