Глава 25

Выполнив все поручения в деканате, я поболтала с Машкой по видеозвонку, показала ей «свои владения», а после решила пройтись до автомата за кофе и каким-нибудь перекусом.

Обычно я засиживалась до позднего вечера, делая ведомости для промежуточной аттестации. Глаза меня потом ненавидели, слишком уж долго им приходилось пялиться в монитор. Но помогать тут в свободное время мне очень нравилось — я стала оставаться после пар не только по просьбе любимой преподавательницы, но и по собственному желанию. Охрану предупредили, так что ключ мне выдавали в любое время.

Наш корпус был маленьким, а кафедра — немногочисленной, поэтому по вечерам в крошечном кабинете деканата редко находился кто-то, кроме Ксении Витальевны, да и сама она задерживалась не каждый день. Но всякий раз, когда нам удавалось посидеть вдвоем, я искренне радовалась возможности пообщаться с ней.

Проводя в деканате много времени, я навела здесь порядок: вытерла везде пыль, рассортировала папки и расставила книги. Вскоре я начала делать тут доклады, рефераты и писать конспекты. Из-за бабушки идти домой хотелось не всегда, так что я пользовалась возможностью сидеть в родном пятьдесят втором кабинете.

В перерывах между парами мы с Настей и Аленой иногда заглядывали сюда попить кофе, если никого не было. Единственным днем, когда мы обходили деканат стороной, был день пар с Шефером. Точнее, обходила я. Девочки по-прежнему ничего не знали.

Правда, оказалось, что иногда Олег Сергеевич приезжал в университет и по вечерам — читал лекции у вечерников. Я узнала это из расписания и не оставалась в его рабочие дни.

На улице темнело все раньше. Наступила зима.

Коридор без света. Тишина. Никто не снует туда-сюда, не цокают каблуки, не репетируют студенты-музыканты. Слышно лишь, как в дальней аудитории преподаватель монотонно читает лекцию. За окном — холодный ветер и снег, а в сонном маленьком корпусе огромного университета тепло и спокойно.

От автомата исходило мягкое голубоватое свечение. Выбрав кофе, я нажала на кнопки, и рычащий гул нарушил тишину. Чиабатта с курицей выглядела аппетитно — я решила взять ее, дико хотелось есть. Черная спираль медленно повернулась, и мой ужин с глухим стуком упала вниз.

На душе было так спокойно. Казалось, что все правильно. Что все именно так, как и должно быть. Я чувствовала себя живой.

Странное, непонятно чем вызванное ощущение.

Но, видимо, оно и щелкнуло выключателем в моей голове.

Лет в пятнадцать я начала писать рассказ о девочке-подростке, которая жила с бабушкой. Ее гнобили в школе, потом она влюбилась в парня, но он умер, а позже она начала встречаться с его братом. Я выкладывала эту ерунду в группу в соцсети, и, к моему удивлению, читатели находились. Потом «писательство» как-то само собой забросилось.

И вот вспомнила я об этом только сейчас. Поскольку творчество рождается из травмы, а травм мне хватало — рисования стало недостаточно. Да и Севери Тумма вдохновил. Правда, пока не на триллеры.

Вернувшись в пустой деканат, я села за компьютер и, откусив чиабатту, открыла текстовый редактор. Пальцы сами собой забегали по клавиатуре.

«Джон посмотрел на горизонт — туда, где море касалось вечернего неба.

— Джейн, — он продолжал смотреть вдаль, — мне всегда нравилось, как ты рассказываешь… — тихо, с какой-то светлой грустью произнес Джон, переведя взгляд на свои старые коричневые ботинки, к мысам которых прилип мокрый песок.

Девушка молчала. Она не отводила глаз от широкой спины в драповом пальто. Когда-то давно они вместе купили его на распродаже.

— Больше ты ничего мне не рассказываешь, — произнес мужчина, наконец развернувшись к ней.

Их взгляды пересеклись. Нервно поправив воротник своей куртки, Джейн посмотрела в сторону. Джон, с нежностью разглядывая такие знакомые, но успевшие за эти годы раствориться в памяти черты лица, мысленно отметил, что девушка по-прежнему красит губы вишневой помадой. Он вздохнул.

— Джон… — наконец заговорила она, — к чему все это? — Джейн нахмурила бровки, как обычно это делала, когда не понимала смысла в его словах или поступках. — Прошло три года. Я живу в другом штате, с другим мужчиной. Джон, мы не сможем быть друзьями, я больше ничего не буду тебе рассказывать, сидя по вечерам на твоем диване, завернувшись в твой плед и попивая теплый какао из твоей кружки. — Ее голос дрожал. Все в прошлом… — Немного помолчав, Джейн все же сказала то, что изначально и хотела, но никак не могла решиться: — Я выхожу замуж за Майка, Джон».

* * *

Дверь деканата распахнулась, заставив меня вздрогнуть.

— Добрый вечер, — поздоровался Шефер, на ходу расстегивая черную куртку.

Для пальто на улице стало уже слишком холодно.

— Здравствуйте, Олег Сергеевич, — растерянно произнесла я, машинально поправляя волосы. — У вас сегодня вечерники?

Его же не должно было быть здесь… Не могла же я перепутать расписание?

— Да. — Преподаватель протянул руку и повесил одежду на крючок.

До меня долетел знакомый аромат акватического парфюма, мгновенно всколыхнув ненужные воспоминания и вызвав легкое онемение внизу живота. Я нервно выдохнула.

— А я тут работаю, вот. Ведомости делаю.

— Ясно, ясно. А я уже опаздываю, на встрече задержали. Так, — он огляделся по сторонам, наши взгляды пересеклись, но всего на секунду, — я пойду. Если что, буду в сто седьмой.

— Хорошо. — Я коротко кивнула.

Олег Сергеевич взял портфель и быстро вышел из деканата. Из-за приоткрытой двери доносилось эхо его удаляющихся шагов.

Откинувшись на спинку стула, я закрыла лицо слегка трясущимися руками и тяжело вздохнула. Сердце колотилось как бешеное. Воды под рукой не оказалось, так что я отхлебнула кофе и тупо уставилась на монитор.

Как я могла забыть, что у него сегодня пары?!

Судя по поведению Шефера, той симпатии, что у него ко мне была, не осталось. Он превратился в обычного преподавателя для обычной студентки. Исчезли раздражительность, какое-то особое странное внимание, как на том опросе, неоднозначные взгляды. Только ровное, спокойное, безразличное отношение. Нет агрессии, значит, нет внутреннего конфликта, значит, больше нет запретной симпатии.

Вполне возможно, что и кто-то другой у него уже появился.

Настроение писать дальше пропало — мешало волнение, да и вдохновение исчезло. Скидывать куда-то свой шедевр оказалось проблематично, так что я решила просто распечатать.

Громкий скрежет принтера разрезал звенящую тишину.

— Всего половина странички, но начало уже положено, — шепотом сказала я, забирая теплый лист. Положив его на стол, я прикусила губу. — Может, и выйдет из этого что-нибудь?

У Шефера стояла всего одна пара. Я дождалась ее окончания. Вроде бы случайно — ведь были еще дела, — но подсознание знало, что время я тянула специально. Хотелось увидеть его еще раз. Поговорить хоть немного.

Прибравшись на столе, я выключила компьютер и присела у шкафа, чтобы ровно сложить личные дела студентов.

Олег Сергеевич зашел в кабинет.

— О, вы еще тут, — немного удивленно произнес он.

— Да, но уже заканчиваю, — отозвалась я, поднимаясь на ноги. — Вы тоже освободились?

— Угу.

Шефер взял со стола лист с началом моей будущей книги. Увидев это, я растерялась, но выхватывать не стала — просто замерла и наблюдала, как холодные глаза быстро пробегают по строчкам.

— Что это? — спросил он, закончив читать.

Черные пряди упали на его лоб. Мой взгляд невольно скользнул от них ниже, к едва заметному шрамику над губой.

— Это мое, — тихо ответила я.

Забрав лист, я быстро сложила его вчетверо и спрятала в сумку.

— Неплохо. Джейн любит Майка?

Этот вопрос вогнал в ступор.

— Ну… Да.

— Просто мне показалось, что она по-прежнему любит Джона, но выходит за Майка, возможно, чтобы перекрыть эти чувства. Впрочем, — Олег Сергеевич вскинул брови, — я не знаю, о чем сюжет и что там у них произошло.

Он подошел к крючку и снял с него куртку.

— Успехов вам. Я побежал, хорошего вечера.

— И вам… — только и успела ответить я.

Шефер стремительно покинул кабинет, оставив меня стоять в полной растерянности посреди пустого деканата. В глубине души я глупо надеялась, что к метро мы пойдем вместе. Ну, или до его машины, если он на ней… Возможно, он бы предложил подвезти… Но у преподавателя оказались другие планы.

Всю дорогу до дома меня не отпускали мысли о его словах про Джона и Майка. Что все это значило? Невольно я спроецировала их на себя. Но кто я для него? Джон, которого хотят забыть, или Майк, на которого попытались отвлечься?

Наверное, больнее всего было бы оказаться даже не Майком, а вообще никем.

* * *

— Олесь, я записываю вас на участие в конференции, — сообщила Ксения Витальевна, когда я зашла в деканат. Не отрываясь от экрана, она что-то печатала в ноутбуке.

— Э-э-э, — растерялась я, — окей. Там вроде свободная тема, да?

— Да, но связанная с психологией, разумеется.

— Понимаю.

— Я ваш научный руководитель, до конца недели напишите и пришлите мне тезисы.

Конечно же, отказать Ксении Витальевне я не могла, да и такой опыт был весьма полезен — впереди защита выпускной квалификационной работы, а я до сих пор не научилась выступать публично. В этом и была основная проблема, из-за которой не хотелось участвовать в конференции. Еще со школы меня мучил жуткий страх ответов перед классом — стоило выйти к доске, как колени начинали трястись, голос дрожал, да и дикция страдала. Я превращалась в говорящее, заикающееся бревно. Иногда от волнения начинала качаться из стороны в сторону, что выглядело нелепо и очень смешно.

Положив наш журнал в коробку с зачетками, я попрощалась с Ксенией Витальевной и поспешила покинуть кабинет. Кто-то из одногруппников сказал, что видел сегодня Шефера, а мне уж очень не хотелось с ним пересекаться — утром я проспала, не успела толком накраситься и вообще выглядела не лучшим образом.

Злата отпросилась на несколько дней, так что за посещением на парах следила я. Изначально старостой группы выбрали другую девочку — Женю, но на втором курсе произошел конфликт, детали которого были неизвестны, и вместо Жени выдвинулась Филиппова. Бывшая староста после лета перевелась в другой вуз.

Сперва работа Златы вроде всех устраивала, но со временем в группе поползло недовольство, и жалоб становилось все больше. Обязанности она выполняла некачественно, общалась грубо и высокомерно, начинала беситься из-за любой ерунды и, в отличие от той же Жени, не помогала одногруппникам решать их проблемы, связанные с учебным процессом. Судя по всему, Ксения Витальевна тоже не была довольна старостой, ведь иначе меня бы не просили помогать в деканате.

Яна рассказывала мне о своем опыте проживания со Златой, когда делила с ней комнату в общаге на первом курсе. Филиппова была жутко обидчивой и даже могла распускать руки. При этом она ужасно боялась за свою репутацию перед преподавателями. Эта тихоня хотела казаться ангелом, но то была лишь маска.

И со Златой, и в целом со всей группой до третьего курса я была в нормальных отношениях — если не в дружеских, то в нейтральных. Но затем что-то пошло не так. С появлением Шефера Рубинова и еще пара девчонок стали бросать на меня косые взгляды. А в последнее время Маринка-сардинка и вовсе сочилась явной неприязнью, хотя я никак ее не касалась. Может, почуяла мое неравнодушие к Олегу Сергеевичу? Женская интуиция или вроде того.

«Интересно, Рубинова участвует в конференции?» — подумала я, проходя через мост по пути к метро. Мы с Машкой договорились сходить в кино, так что я прибавила шагу.

Конечно, не хотелось бы, чтобы Рубинова присутствовала в аудитории в момент моего выступления. Это и так жуткий стресс, а если еще буду чувствовать на себе ее колкий взгляд, слышать вздохи и высокомерное «пф-ф», то точно облажаюсь.

А вот Шефер… С одной стороны, позориться при нем, разумеется, не хотелось. А с другой — почему-то казалось, что с Олегом Сергеевичем было бы спокойней.

Зайдя в соцсеть, я уже собиралась написать старосте и спросить, не в курсе ли она, кто из преподавателей будет сидеть в зале. Но в последний момент передумала. С недавних пор Злата сдружилась с Маринкой и ее верными прихвостнями. Всю эту свору я про себя называла волшебной троицей. Теперь их стало четверо. Фантастическая четверка, получается. Филиппова была далеко не глупой, она могла смекнуть, что интерес вызван именно персоной Олега Сергеевича, и доложить об этом Марине.

* * *

Фильм оказался очень даже крутым. Машка голосовала за романтическую комедию, но я настояла на детективе. И это было верным решением. Мы обе остались под впечатлением и активно обсуждали концовку, когда сели в электричку — каждая поняла ее по-своему.

На следующей станции зашел парень и занял место через проход, параллельно нашему. Несмотря на увлекательный диалог, я сразу его заметила. Просто не могла не заметить. Этого золотоволосого татуированного красавчика невозможно было не узнать. Каков шанс трижды встретить одного и того же незнакомца в электричке? В моем случае — сто процентов.

Парень тоже обратил на нас внимание. Вернее, на Машу. А вот она, наоборот, ни разу не глянула в его сторону.

Когда мы гуляли с Машкой, то проходящие мимо мужики всегда пялились только на нее. Меня будто не существовало. Самое обидное, что такое происходило и в компании Алены, и в компании Яны, исключением был только Паша. Поначалу. Да, девчонки объективно выглядели привлекательнее и симпатичнее, но, черт, я же тоже не уродина…

В голове всплыло воспоминание о поцелуе с Пашей, вызвав странные смешанные чувства. Сначала показалось, что скучаю по парню, но потом поняла, что на самом деле скучаю по поцелуям.

«Ты красивая», — эхом из прошлого прозвучал тихий голос Олега Сергеевича.

Внутри все перевернулось. Я поспешно тряхнула головой, прогоняя это болезненно-приятное наваждение.

— Ты чего? — спросила Маша.

— Да так, неважно, — отмахнулась я, покосившись на татуированного паренька. — Так вот, насчет той сцены…

Выйдя на нашей станции, мы спустились в переход. Как обычно, в нем тошнотворно пахло сыростью, по плитке растекались коричневые разводы грязи, и каждый шаг отзывался неприятным эхом.

— Девушки, здравствуйте, — послышался за нашими спинами бархатистый голос.

Мы синхронно обернулись.

— Здравствуйте, — улыбнулась Маша, хотя в ее глазах промелькнул испуг.

Несмотря на то что в этом замкнутом пространстве мы были одни, я спокойно коротко кивнула, рассматривая золотоволосого красавца. Вряд ли он был маньяком-насильником. Хотя кто знает? Внешность обманчива. Взять того же Теда Банди…

— Можно вас буквально на пару слов? — глядя на мою подругу, спросил он.

— Да, конечно, — растерянно отозвалась она.

Одарив меня вежливой улыбкой, парень отошел на несколько шагов, Машка последовала за ним.

А я, развернувшись, медленно двинулась вперед. Под лопатками неприятно сдавило, и этот липкий ком досады перешел в живот. Мы несколько раз пересекались с этим красавчиком, но он не обратил на меня никакого внимания, а с Машей решил познакомиться. Логика в этом присутствовала. Они и вместе лучше смотрелись — больше стыковались, и подруга объективно была симпатичнее. Но все равно обидно.

— Что он хотел? — спокойно поинтересовалась я, когда Машка меня догнала.

— Познакомиться.

— Надеюсь, ты согласилась?

— Ну, — замялась подруга, — у меня Тема… Но своим профилем я поделилась.

А вот это хорошая новость. Появился шанс, что она все-таки уйдет от своего абьюзера. Раз без отношений Маша оставаться не могла в силу каких-то психологических проблем, то теперь у нее хотя бы появился вариант, куда перескочить. И этот вариант выглядел более реалистичным, чем Тоша.

Подул холодный ветер, заставив подругу поплотнее запахнуть светлое пальто. В воздухе пахло зимой.

Приятного вечера не получилось. В очередной раз произошла ссора с бабушкой — она ворчала из-за маминого запоя и привычно вмешивала в эту тему меня. Сыпала обвинениями, угрозами, читала бесполезные нотации и критиковала все, что только можно. Была ли эта забота о моем будущем, извращенная страхами и травмами? Возможно. Но достал меня этот негатив неимоверно.

Закрывшись в комнате, я рухнула на кровать с телефоном в руках, выложила историю с отзывом на фильм и бездумно полистала ленту. Завтра предстояло определиться с темой для доклада на конференции, понять, как вообще писать тезисы, и переделать кучу разных дел, так что я решила лечь спать пораньше. Все равно не было настроения чем-либо заниматься.