Глава 29

Я поссорилась со Златой. И тем самым точно добавила сложностей в свою жизнь.

Стипендия пришла, но, ожидаемо, дополнительные деньги мне так никто и не перевел. Чувство несправедливости перевесило все остальное, и вечером я все же написала старосте, хотя обычно предпочитала не высовываться. Да, возможно, в моих сообщениях была нотка пассивной агрессии, но, во-первых, не сразу, а во-вторых, Злата в последнее время просто вымораживала. Тем не менее общалась я достаточно вежливо и спокойно. А что услышала в ответ?

Филиппова наорала на меня. Сначала она сказала, что у нее совершенно не было времени, чтобы перевести мне деньги. Допустим. Но спустя два часа все еще стояла тишина, хотя по историям я видела, что они с девчонками из группы просто гуляли и сидели в кафе. Я написала снова. Сообщение прочитали и проигнорировали. Через час я написала опять. Уже из принципа.

Окей. С третьей попытки она скинула. Молча. Но не половину суммы, а четверть. На вопрос: «Почему четверть?» — пришло голосовое сообщение, в котором на меня буквально накричали. Видите ли, отправлять часть повышенной стипендии или нет — личный выбор самой Златы, а я неблагодарная мразь, которая уже вкрай обнаглела. И меня кинули в черный список, перед этим сказав, чтобы все финансовые вопросы я решала с Ксенией Витальевной. Что за детский сад? Мы что, сами не можем разобраться? Злата, видимо, нет.

Но самое веселое было дальше. Эта маленькая стерва позвонила преподавательнице и пожаловалась на меня, причем здорово все приукрасив. Оказалось, что Злата у нас — бедная и несчастная, обиженная злобной Олесей, девочка. Она выполняет столько дел, решает столько вопросов, ни минуты свободной у нее нет, а противная Леся пишет ей и срочно требует деньги. Так и сказала — требует. Срочно. И, несмотря на объяснения Златы, что та крайне занята, Олеся продолжает агрессивно и абсолютно по-хамски вымогать гроши, так потом еще и недовольна суммой, которую ей с барского плеча все-таки отправили.

Как же я была зла. Эта дрянь перевернула произошедшее. Все было не так. Она сама игнорировала и хамила, а потом вот так обставила ситуацию. И ведь не постеснялась позвонить Ксении Витальевне, чтобы нажаловаться.

Яна, которая оказалась в курсе всей этой ссоры, предупредила меня, чтобы я была осторожнее. Она уверяла, что из вредности Филиппова может наставить мне «н» в журнале задним числом, что потом скажется на допуске к сессии.

Что ж. Придется делать селфи на каждой паре, чтобы потом подтвердить свое присутствие в случае чего. Вот надо было себе такую головную боль нажить?

Больше всего в этой истории расстраивал момент с Ксенией Витальевной. Она, конечно, сразу связалась со мной после звонка старосты, и я попыталась объяснить ей, как все произошло на самом деле. Но душа все равно была не на месте. Я действительно очень любила этого преподавателя и беспокоилась за свою репутацию в ее глазах. А вдруг она поверила Злате? Она же не знает эту козу с мерзотной стороны. В глазах всех педагогов наша староста — хорошая девочка и прилежная студентка. Жаль, что никто из них не видит, как она не выполняет свои обязанности внутри группы, грубит нам и буквально посылает, когда мы обращаемся с какой-то просьбой или вопросом. И как она за спиной обсуждает тех же преподавателей с Рубиновой и ее подружками.

В какой-то момент я пожалела, что влезла во всю эту историю. Пусть бы эта мелкая дрянь подавилась своими деньгами. Пара тысяч — не лишняя, конечно, но и не спасет. Но потом, чуть поразмыслив, я пришла к выводу, что сделала все верно. За свои права и справедливость надо бороться. Хотя бы попытаться. Да, в этот раз все вышло боком, такое случается, но нерешаемых проблем не бывает. Разве что за редким исключением.

Ксения Витальевна предложила зайти к ней в деканат после пар и обсудить сложившуюся ситуацию: разделить обязанности и решить денежный вопрос. Я с радостью согласилась. Скрывать мне было нечего, за слова привыкла отвечать, да и переписку была готова показать, в случае чего.

Староста так и не убрала меня из черного списка и выложила несколько историй, в которых возмущалась наглостью некоторых плохих людей, портящих ей настроение. Намек оказался настолько прозрачным, что по тексту всем было ясно, кто этот плохой человек.

Да и наплевать. Пусть одногруппники и друзья Филипповой думают что хотят.

Только неприятно было бы, если бы дурные слухи обо мне дошли до преподавателей, которых я уважала.

* * *

— Олег Сергеевич, а можно вас спросить? — послышался приторный голосок Рубиновой.

У нее связки не лопнут? Это ж надо так голос выдавливать. Она реально думает, что подкупит этой клоунадой Шефера?

— По теме, надеюсь? — Резким движением головы он убрал спадающие на лицо непослушные пряди.

— Не совсем, но мне ну о-о-очень интересно ваше мнение! — хлопая наращенными ресничками, промурлыкала Марина.

— Ладно, — Олег Сергеевич присел на краешек преподавательского стола, — слушаю.

Сегодня он был в темно-серых джинсах и в бордовом джемпере, рукава которого поднял до локтей, несмотря на прохладный воздух в помещении. Длинные прямые пальцы сжимали черный планшет с несколькими прикрепленными к нему листами бумаги. Тяжелая серебряная цепочка свободно висела рядом с черным плетеным браслетом на суховатом, но жилистом запястье.

— Нужно ли уважать чужое время, особенно если человек делает одолжение? — с невинной интонацией поинтересовалась Рубинова.

Мне захотелось снова обернуться, чтобы глянуть, как из ее пасти капает яд.

— Конечно. Время — важный и абсолютно невосполнимый ресурс. Лично мне его сейчас чрезвычайно не хватает, — невозмутимо произнес Шефер.

— Вот смотрите, — не успокаивалась Маринка. Все остальные заинтересованно слушали. — Допустим, один человек решает поделиться деньгами с другим человеком, который ему помог. Но тот, вместо того чтобы с благодарностью их принять, когда у первого будет время их отправить, начинает писать и требовать эти деньги немедленно. Это нормально?

По аудитории поплыл шепот. Глянув на Алену, я пожала плечами. Ожидаемо от Марины-злобной-псины. Подруга вскинула брови, скривив рот — она была на моей стороне. Настя, проспав пару, пропускала все веселье. А Злата сидела с каменным лицом, словно эта история ее не касалась. Миловидное личико, прямые блестящие русые волосы, миниатюрная фигура — с виду скромный ангелочек, а на деле такая противная дрянь.

Набрав полные легкие воздуха, я медленно и громко выдохнула. Шефер покосился на меня.

В конце аудитории тихонечко засмеялся Антон, но Рубинова на него шикнула.

— Если судить исключительно по вашей формулировке, — начал говорить Олег Сергеевич, поднявшись на ноги, — то, конечно, это ненормально и невежливо. Но никогда нельзя кого-то оценивать, не выслушав другую сторону. — Он медленно прошелся от одной стены к другой. — Возможно, все было несколько иначе, тогда может оказаться прав второй человек, а не первый. Да и вообще, — преподаватель остановился у прохода в центре аудитории и, прищурившись, посмотрел на Маринку, — каждый человек, выражая свою позицию, в своих глазах для себя прав. И если он не глуп, то свою точку зрения сможет аргументировать. Правда — не истина, она может быть у каждого своя.

Повисла тишина. Рубинова, видимо, не могла придумать, что ответить. Я ухмыльнулась краешком рта.

Сделав еще пару шагов вперед, Шефер остановился около моей парты. Я ощутила запах свежего парфюма и вдохнула поглубже. Бабочки затрепетали внизу живота. Время начало течь странно — каждая секунда будто растягивалась, подобно мягкому пластилину.

Он был так близко…

Олег Сергеевич касался столешницы кончиками пальцев. Моя соседка снова болела, так что я сидела одна и смогла незаметно подвинуться к преподавателю чуть ближе.

— Надеюсь, на этом лирическая пауза закончена? Мне неинтересно обсуждать ваши проблемы. Поверьте, хватает своих…

— Расскажите нам, поделитесь! Может, сможем вам помочь, — тут же влезла Рубинова, даже не дав ему договорить.

Шефер повторил название новой темы, полностью проигнорировав ее глупую реплику, и начал читать лекцию, поглядывая в планшет. Обычно он рассказывал все сам, не пользуясь дополнительным материалом. На этот раз либо тема была ему не слишком близка, либо он реально устал и не успел подготовиться.

Придвинувшись еще чуть ближе, я не сводила глаз с бледной кисти, заметно изрисованной голубыми, чуть выступающими венами. Сесть совсем вплотную было бы чересчур подозрительно.

Навязчивая мысль не давала покоя.

Живот онемел, дыхание сбилось. Вспыхнули щеки, словно под кожей кто-то разжег костер. Дотронувшись до края тетрадки, я перелистнула страничку и отодвинула шариковую ручку в сторону, та немного откатилась к Олегу Сергеевичу. С преувеличенной внимательностью я пялилась на заборчик из букв, совершенно не концентрируясь на речи преподавателя.

Одно движение. Ногти коснулись синего пластика. Рука двинулась в сторону. Мизинец и безымянный палец дотронулись до пальцев Шефера.

Меня пронзило горячим током и тут же обдало холодом.

Олег Сергеевич растянул гласную в слове «нейрон». Вышло что-то вроде «не-е-эйрон». Вряд ли кто-то еще это заметил. Секунда. Я сжала ручку и, перевернув обратно лист, записала случайные слова из середины произносимого Шефером предложения. Он продолжил читать лекцию как ни в чем не бывало. Я сосредоточенно дублировала его слова в тетрадь.

Тяжелый вздох. Сердце стучалось в грудную клетку так, словно в панике пыталось из нее выбраться.

Он не убрал руку.

Перелистнув лист на планшете, Шефер сделал полшага вперед и присел на краешек моей парты. Интересно, какое лицо было в этот момент у Мариночки?

Что за игры, Олег Сергеевич?

Отставив ладонь чуть за спину, он оперся ей о столешницу. Было страшно, что одногруппники могут что-то заметить, но азарт перевешивал. Мизинцем я снова дотронулась до безымянного пальца Шефера. Он не шелохнулся, спокойно продолжал рассказывать что-то о нервных клетках. Я немного отодвинула руку. Олег Сергеевич сел ровно, убрав ладонь с парты, затем откинул волосы с лица и поставил руку обратно. Только не на столешницу, а на мои пальцы. Дыхание перехватило. Буквально через секунду он встал и подошел к преподавательскому столу.

— Кто может сейчас рассказать мне про работу возбуждающего синапса? — спросил Шефер и, не дожидаясь, пока Рубинова или кто-то еще начнет отвечать, перевел взгляд на меня. — Олеся, может быть, вы?

Забегав глазами по аудитории, я приоткрыла рот, но не могла даже заставить напрячься свой мозг, чтобы осознать суть вопроса.

— Лесь, вы с нами? — сердито произнес Олег Сергеевич. Темные брови нахмурились.

Какого черта? Это месть? Я не так поняла его поведение? Или игра продолжалась?

— Чтобы возбудить… синапс… — начала невнятно говорить я, пытаясь включиться и вспомнить хоть что-то. Из конца аудитории послышался смешок. — Ой, то есть…

— Продолжайте, Олесь. Как же возбудить синапс? — Шефер смотрел четко мне в глаза.

Его лицо и интонация оставались строгими, почти сердитыми, но во взгляде плясали искры веселья.

— А можно я отвечу? Я знаю эту тему, — влезла Рубинова.

— Никогда не отбирайте у одногруппника возможность ответить, — пресек ее преподаватель, продолжая сверлить меня взглядом. — Давайте дадим Лесе рассказать про возбуждение. Синапса.

Кто-то из одногруппников снова захихикал.

Наконец мне удалось более-менее собраться с мыслями.

— В возбуждающих синапсах медиаторы связываются со специфическими макромолекулами на постсинаптической мембране. То есть с рецепторами, и вызывают ее деполяризацию, — произнесла я. В горле пересохло.

— Это все? — Шефер вскинул брови, облокотившись руками о преподавательский стол.

— Пока — да.

Щеглов уже чуть ли не открыто посмеялся, а Димка произнес нехорошую шутку, часть которой я не расслышала.

— Марина, дополните ответ Олеси? — Встав ровно, преподаватель перевел взгляд на Рубинову.

Его лицо стало мягче, и искры в глазах пропали.

— Конечно, — радостно отозвалась одногруппница, — ацетилхолин связывается с рецепторами и вызывает, как сказала Белокрылова, деполяризацию. При этом регистрируется небольшое кратковременное колебание мембранного потенциала в сторону деполяризации. То есть возбуждающий постсинаптический потенциал. Действие медиатора кратковременно, после чего он расщепляется на неактивные компоненты или поглощается обратно пресинаптическими окончаниями.

Я закатила глаза.

До конца лекции Олег Сергеевич больше на меня не смотрел и к парте не подходил. Видимо, игра закончилась.

* * *

После пар мы со Златой спустились в деканат. Староста села на стул и молча уткнулась в телефон. Ксения Витальевна еще не приехала.

— Злат, может, нормально все решим? — устало предложила я, прислонившись бедром к столу.

— Мне нечего с тобой решать, Белокрылова, — процедила она сквозь зубы, не отрывая взгляд от экрана.

Внутри все начало закипать. В сжатых кулаках ногти впивались в кожу.

— Ты настолько инфантильная и тупая, что не можешь решить со мной вопрос сама, а звонишь и жалуешься преподу? — не выдержала я.

Филиппова перевела на меня ненавидящий взгляд. Ее губы сжались в тонкую линию.

— На себя посмотри, овца. Кто из нас еще инфантильный? Я тебе вообще ничего не должна, Ксения Витальевна сказала, что скидывать деньги или нет — это на мое усмотрение. Ты еще чем-то недовольна? — Она отложила телефон в сторону и поднялась.

— Слушай, мы обе знаем, что ты ничего толком не делаешь. Группа от тебя не в восторге, и ты в курсе этого. — Я пыталась говорить относительно спокойно, но презрение лилось из каждого слова… — Я работаю в деканате и решаю половину проблем одногруппников, ты же только шлешь спам в беседу…

— Я не буду с тобой ничего обсуждать, заткнись! — взвизгнула Злата, перебив меня.

Открылась дверь. В кабинет зашел Шефер. При нем ссориться с этой дурой мне точно не хотелось.

— Вот приедет Ксения Витальевна, и тогда все решим. С хабалками вроде тебя вести диалог я не буду! — Филиппова покосилась на преподавателя. — Перестань мне грубить и угрожать, я же скинула тебе деньги!

— Чего? — Мои глаза округлились. — Когда я тебе угрожала? Ты что несешь? — Меня буквально трясло от гнева и негодования. — Выставила меня в дурном свете перед Ксенией Витальевной, теперь хочешь и перед Олегом Сергеевичем?

Шефер замер у входа, прислонившись спиной к косяку. Он хмурился и, судя по прищуренному и растерянному взгляду, не понимал, что тут происходит.

— Отвали! — снова взвизгнула Злата.

— Тебе больше не удастся выглядеть белой и пушистой, — ровным голосом сказала я, продолжая сильно сжимать руки. — Ты начала выносить все это напоказ. Я расскажу, как все было, и продемонстрирую переписки. Еще могу поведать, что и про кого ты говорила за спиной. — Филиппова смотрела на меня широко распахнутыми пустыми глазами, ее ноздри раздувались, как у разъяренного быка. — А от денег откажусь. Не из-за них я помогаю. Подавись. С таким мерзким характером тебе и так по жизни сложно придется, жалкая тень Рубиновой. — Кровь прилила к голове, щеки горели, я с трудом сдерживала бушующие эмоции и не повышала голос. Ужасно хотелось размазать по стенке эту противную гадину.

В следующее мгновение Злата подскочила ко мне. Ее невинное личико исказила гримаса злобы. Взглянув на длинные коготки и перекошенную крысиную мордочку, я инстинктивно отшатнулась к Олегу Сергеевичу. Староста ринулась вперед и уже замахнулась, но преподаватель успел перехватить ее руки.

— Успокойся, — серьезно сказал он ей, стискивая тонкие запястья.

Я оказалась за его плечом.

Тяжело дыша, Филиппова смотрела то на Шефера, то на меня.

— Отпустите, — проворчала она.

Преподаватель выполнил ее просьбу, продолжая закрывать меня спиной.

— Извините, она просто меня довела! — жалобно воскликнула Злата, в мгновение ока нацепив на себя маску слабой и безобидной девочки.

— Во-первых, извиняйтесь перед Лесей, а не передо мной. Во-вторых, никогда нельзя поднимать руку на человека. Учитесь решать вопрос словами.

Шефер развернулся ко мне.

«Не уходи», — мысленно попросила я, глядя в его глаза.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, — я продолжала смотреть на него, — извините, что устроили эту перепалку при вас, Олег Сергеевич.

В деканат внезапно заскочила Маринка. Под влиянием напряженной обстановки от неожиданности я дернулась. Шефер тут же отодвинул меня за талию от входа в сторону и одновременно чуть ближе к себе.

— Что тут происходит? — удивленно уставившись на нас, спросила Рубинова. — Злата, тебя ждать? Вы еще долго?

Но Филиппова ответить не успела.

— Здравствуйте, — произнесла Ксения Витальевна, войдя в кабинет. Выглядела она, как обычно, великолепно. Судя по выражению лица, Олег Сергеевич это тоже заметил.

— Здравствуйте, — отозвался он, — впрочем, я уже убегаю. Так что, — преподаватель шагнул за курткой, — до свидания.

— До свидания, — тихо произнесла я.

— Хорошего вам дня, — лучезарно улыбнулась Маринка.

Ксения Витальевна коротко кивнула.

— Так, сразу хочу сказать, — она выразительно посмотрела сначала на меня, потом на Злату, — слушать объяснения, копаться в этой ситуации, регулировать ваши отношения я не хочу. Так что давайте просто разделим обязанности и решим вопрос с деньгами.

Шефер покинул кабинет. Рубинова осталась стоять, хищно косясь на меня.

— Я хочу отказаться от этих денег. Не хочу больше ни с кем связываться, я не из-за них здесь, — тут же заявила я.

— Так, подождите…

С помощью старшего преподавателя конфликт более-менее уладился. Мы разделили обязанности: теперь за мной был деканат, в частности ведомости и мелкие поручения, а все остальное досталось Злате. В сущности, ничего не изменилось. Деньги договорились делить все же один к двум — треть мне, остальное старосте. Хотя она не заслуживала и половины — ставить «н», писать в чат никому не нужную информацию и грубить всем подряд большого труда не составляло.

Естественно, Филиппова снова стала притворяться ангелом в глазах Ксении Витальевны, я же тихо стояла, особо ничего не говоря. И только когда подружки свалили, сказала преподавательнице, что я ничего не вымогала, что помогаю ей не из-за денег и что мне очень жаль, что пришлось втянуть ее в это.

Кажется, она не изменила своего отношения ко мне, а конкретно в произошедшей ситуации держала нейтралитет. Что ж, тут можно было выдохнуть.

Оставалось только следить за журналом, по-другому староста, скорее всего, никак не могла мне отомстить.

Приехав домой, я села готовиться к предстоящей конференции, однако мысли то и дело возвращались к произошедшему на паре и после нее. Снова Шефер атаковал мое сознание.

«Чтобы возбудить синапс? Серьезно, Олесь?» — мысленно спросила я сама себя и усмехнулась.