Глава 37
Дима продолжал смотреть на нас, сильно сжимая рукой дверь. С каждой секундой его взгляд становился все более шокированным, а улыбка сползла окончательно.
Испуганно оттолкнув Шефера, я спрыгнула с парты на ноги и, опомнившись, застегнула кофту. Время будто стало течь в два раза медленнее.
— Д-дим, — еле слышно выдавила из себя я.
Одногруппник наконец оттаял и шагнул в аудиторию. Олег откашлялся. Он все еще стоял у меня за спиной.
— Какого?.. — Лицо Семенова скривилось, выражая крайнюю степень отвращения, словно тот увидел чудовище из мерзкого фильма ужасов.
Он переводил бешеный взгляд с меня на нашего преподавателя и обратно, при этом открывая и закрывая дрожащий рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах подобрать нужные слова.
— Дима, послушай, — начал Олег, мягко оттеснив меня в сторону и подходя к парню, но Семенов его тут же перебил.
— Что послушать?! Грязный извращенец, какого хрена ты ее лапал, урод?! — Его карие глаза пылали очень недобрым огнем.
— Дима, он не… — вмешалась я, но он перебил и меня.
— А ты, как ты могла? Неужели зачет стоит того?!
Эта фраза просто повергла меня в шок. Парень явно понял происходящее совсем неправильно.
— Слушай, все не так. Позволь, мы все тебе объясним. Послушай, пожалуйста. — Мой голос звучал максимально спокойно и ровно, насколько это было возможно в такой ситуации.
— Не хочу я ничего слушать! — начал истерить Димка. — Этот мерзкий, злобный и закомплексованный извращенец лапает девушку, которую я люблю, а ты хочешь, чтобы я слушал? — Он уже почти перешел на визг.
— Тише, прошу.
— А извращенец-то почему… — еле слышно отозвался Шефер.
— А эта самая девушка еще лучше! Готова лечь под гребаного неудовлетворенного мужлана, лишь бы оценку заработать, как последняя ш…
Договорить он не успел. Громкий звонкий хлопок прервал верещания. В аудитории повисла гробовая тишина. Я прикрыла рот рукой, таращась на Димку. Тот прижал ладонь к полыхающей щеке. Олег, тяжело дыша, стоял рядом с парнем.
— Успокойся, — сказал он и, расправив рукав пиджака, чуть отошел назад.
— Он… Он меня… Ударил? — Семенов перевел удивленный взгляд на меня. — Дал пощечину?
Парень потянул вторую руку за спину, пытаясь нащупать дверную ручку. Я тут же сорвалась с места и, оттащив его за плечо, прислонилась к двери, закрывая проход.
— Что ты делаешь?!
— Выслушай нас, твою мать, — процедила я, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции.
Шефер глубоко вздохнул и опустился на край преподавательского стола.
— Леся, давай просто уйдем отсюда, — наконец понизив тон, попросил Димка и убрал руку от лица.
На его щеке алело крупное пятно.
— Нет.
— Но почему? Я обещаю, он ничего тебе не сделает. Мы вместе расскажем, что произошло, что он домогался тебя, что ударил меня. Нам просто заменят преподавателя, а этого вышвырнут отсюда. Не бойся.
По телу прошли волны страха за Олега и злости на Диму, который лез не в свое дело. А что, если этот дурачок и правда разболтает какую-то ерунду? Что тогда будет?
— Дима… — я набрала в грудь побольше воздуха и впилась ногтями в ладони, — если… если ты хоть кому-то что-то скажешь, то я пойду к Ксении Витальевне и сообщу, что это ты ко мне приставал. А ударила тебя я.
— Что? — опешил Семенов.
Меня трясло.
— Я скажу, что ты зашел за мной сюда после зачета, Олег Сергеевич вышел, оставив нас двоих, ты начал ко мне приставать, я стала звать на помощь, но ты зажал мне рот. Олег Сергеевич в это время возвращался обратно в аудиторию за какой-то своей вещью и вступился за меня. А ударила тебя я, когда отбивалась. — Я вытянула вперед руку и, задрав рукав, крепко сжала запястье. — Надавлю еще сильнее, чтобы остались синяки, скажу, что это сделал ты. Как думаешь, кому поверят: девочке-отличнице и взрослому преподавателю или пацану-троечнику?
Паника застилала сознание, лишая способности мыслить адекватно. Я готова была на все, лишь бы сохранить произошедшее в тайне. Что будет с Олегом и с его работой, если все об этом узнают? А мне как продолжать здесь обучение?
— Ты что, дура? — выпалил Дима. — Слушай, если он тебе угрожает, то давай просто уйдем. Мы никому ничего не скажем, обещаю. — Он посмотрел на Шефера.
— Дима, просто забудь об этой ситуации и уходи. Если ты кому-то расскажешь, клянусь, я буду обвинять тебя. Мне плевать. Я не дам тебе ему навредить. — Последняя фраза была произнесена шепотом. Глаза защипало, и по щеке покатилась первая предательская слеза.
Ну вот зачем он сюда приперся?!
Олег молча наблюдал за нашим разговором.
— Так ты с ним, что ли? И давно? — горько произнес Семенов. Я ничего не ответила. — Настя и Алена знают?
— Нет. Никто не знает и не должен узнать, слышишь?
— Да плевать я хотел на тебя и на этого козла. Пропусти.
Дима грубо отодвинул меня от двери и быстро вышел в коридор, но через секунду заглянул обратно.
— И если бы ты мне сразу все нормально сказала, я бы понял. Но раз ты готова так легко подставить человека, который всегда хорошо к тебе относился и ничего плохого не сделал, причем подставить конкретно, то иди ты… сама знаешь куда. Заметь, он меня ударил, а не я его.
Обозвав нас обоих напоследок парой нецензурных выражений, Дима ушел. На этот раз совсем.
Я пнула дверь ногой и, прислонившись к парте, заплакала.
На душе было так гадко от всей этой истории, что хотелось просто исчезнуть.
— Олеся, — тихо позвал Шефер, приблизившись ко мне, и дотронулся до лица.
Но я отодвинула его руку.:
— Не надо, Олег Сергеевич. Оставьте меня, ладно?
Обернувшись, я нашла свою сумку, все еще лежащую на четвертой парте, и, схватив ее и куртку, направилась к выходу, попутно вытирая тыльной стороной ладони соленые слезы.
— Подожди, давай я тебя подвезу, я на машине.
— Не надо.
— Леся, пожалуйста, нам надо поговорить. — Шефер схватил меня за предплечье.
— Не трогай меня! — излишне резко воскликнула я, вывернувшись из его руки.
Олег отшатнулся, как от удара — от такой же пощечины, после чего его лицо исказилось от боли и искреннего сожаления.
— Зачем ты его ударил?! Что он такого сделал?! Меня тоже ударишь, если что-то лишнее ляпну?! — сорвалось с языка. Хотя я так даже не думала.
Во мне говорил какой-то непонятный страх. Хотелось убежать подальше, забиться в угол и сидеть так, пока все не забудут эту ситуацию и все не уляжется.
Шефер с грохотом захлопнул дверь ладонью и наклонился ко мне.
— Ты что такое говоришь? — то ли прошептал, то ли прошипел он. — Я бы никогда в жизни тебя пальцем не тронул. Я не садист. Этот идиот визжал на все здание, оскорблял тебя и меня. Как его нужно было привести в чувство? Это была всего лишь пощечина, от такого никто не умирает.
Прислонившись спиной к двери, я продолжала беззвучно плакать, не в силах взять себя в руки. Лучше бы вообще во все это не лезла, лучше бы не ехала на тот дурацкий концерт!
— Если ты думаешь, что я дал бы тебе обвинить его или себя, то ошибаешься. Я взрослый мужчина и могу отвечать за свои поступки, — продолжил говорить Олег. — Я могу сказать, что влюбился в студентку и, да, врезал какому-то идиоту. Надо будет — уволюсь. Если хотят, пусть гонят по статье.
— Он не идиот… И он прав, я мерзкая и ужасная…
Что я наделала? Почему я начала угрожать Диме? Чем я теперь лучше всех тех, к кому сама относилась с презрением?
— Чего ты такое говоришь? — нахмурился Олег. — Послушай, Лесь…
— Олег, оставь меня. — Моя ладонь уперлась в его широкую грудь. — Я хочу уйти.
Еще несколько минут назад я изгибалась под его нежными и горячими поцелуями, стараясь прижаться к этой груди, а теперь…
— Олеся, я умоляю, выключи истерику. Давай я отвезу тебя, и нормально поговорим.
— Дай выйти.
— Да почему ты ведешь себя как ребенок! — отходя в сторону, воскликнул он, после чего как-то странно осекся.
Подавляя рыдания, я выбежала из кабинета, желая как можно быстрее оказаться на улице.
Белые мелкие снежинки, направляемые потоком резкого ветра, летели прямо в лицо, забирались под шиворот, прилипали к волосам. Не видя перед собой дороги, я спешила к метро. В голове не было ни одной мысли, только желание сбежать. Сбежать от этого места, от Олега, от Димы. От себя.
Спускаясь на эскалаторе, я набрала сообщение замерзшими пальцами. Экран расплывался перед глазами из-за слез.
Олеся: Маша, пожалуйста, давай сегодня увидимся. Можно я приду к тебе?
Чуть подумав, набрала еще одно:
Олеся: Дима, пожалуйста, прости меня!
Ответ пришел, когда я запрыгнула в вагон и села на свободное место.
Дима: Хорошо. Прощу. Но на этом наше общение давай закончим, ты мне противна.
Глубоко вдохнув, я приложила максимум усилий, чтобы не разрыдаться прямо в метро. Нужно было дотянуть до дома.
Олеся: Мне безумно жаль, что так вышло, Дим! Я испугалась. Прости меня, прости!
Пришлось поднять глаза наверх, чтобы сдержать слезы, но это не особо помогало.
Дима: Я сказал, что простил. Просто отвали от меня, беги к своему Шеферу. Ты буквально была готова подставить меня под статью и обвинить в попытке изнасилования! Когда я, наоборот, хотел тебе помочь! Идиот я.
«Не трогай меня!» — в голове сразу прозвучала эта резкая фраза, и вспомнилось лицо Олега в тот момент.
Еще и его обидела… После такой ситуации уже точно не оставалось шансов построить с ним отношения.
«Да почему ты ведешь себя как ребенок!»
Какая же я дура! Идиотка! Что я наделала?
Олеся: Пожалуйста, Дим. Ты неожиданно зашел, начал кричать на весь универ, Олег Сергеевич был неправ, что ударил тебя, да, но мы все были на эмоциях. Я очень испугалась, что сгоряча ты можешь навредить ему, поэтому и сказала так… Надо было тебя остановить. Он мне очень дорог, понимаешь? У меня есть к нему чувства, это правда. Ты очень хороший, и мне жаль, мне действительно очень жаль, что я так тебя обидела. Я была очень сильно неправа. Мне очень стыдно. Прости меня, пожалуйста.
Семенов, судя по всему, из диалога не выходил — сообщение он прочитал моментально.
Дима: Я сказал, что простил тебя, ты тупая? Я не хочу больше общаться. Понимаешь или нет? Отвали, Олеся.
Олеся: Ладно. Но ты же никому не скажешь? Пожалуйста!
Ответа не последовало, и я обнаружила, что нахожусь в черном списке.
Черт…
Маша по-прежнему молчала. Сейчас особенно остро ощущалась нехватка близкой подруги, которая обычно была рядом в такие моменты.
В голове будто поселился пчелиный рой. Мысли жужжали, надавливая изнутри на черепную коробку, тем самым доставляя тупую боль. В горле стоял тугой комок. Меня трясло, тревожность не унималась, не давала трезво подумать, что-то осмыслить или осознать. Хотелось бежать. Плакать. Кричать. Слишком много, невероятно много сложных, спутанных эмоций.
Кто прав? Кто виноват? Как все исправить? Что именно исправлять? К кому бежать за помощью?
Маша могла помочь. Маша могла дать совет и как минимум выслушать. Просто выслушать. Возможно, я сама бы во всем разобралась, пока рассказывала ей о случившемся. Но подруга оказалась чем-то занята.
К Алене и Насте идти не вариант. К Яне — тем более. Тетя Инга? Ну, возможно, позже. Дима… Знакомые из города, с которыми вижусь пару раз в год…
Оставалась только я. Сама. Оставалось взять на себя ответственность, остыть и разобраться во всем самой.
Выйдя из метро, я не пошла сразу на электричку, а решила побродить по окрестностям, чтобы подумать. Ехать в свой изученный вдоль и поперек город пока не хотелось.
Ветер внезапными рывками бросал огромные горсти снежинок прямо в лицо, заставляя морщиться. Стало зябко. Свернув в чужой двор, я двинулась дальше в случайном направлении, пару раз ноги заскользили по запорошенному льду.
Олег. Естественно, он первым лез в голову, хотя какой-то блок все это время гнал его образ из сознания.
В поведении Шефера особенно анализировать было нечего. Он, видимо, решил все же попробовать повстречаться со мной… наверное. Сложнее всего поверить, что такой шикарный мужчина из всех выбрал меня. Почему он передумал? Хороший вопрос, можно было бы задать его Олегу, если бы я все не испортила.
То, что Шефер ударил Диму, все же можно было понять. Он просто хотел его успокоить, привести в чувство. Но меня это напугало. Первым восприятием стало: «Он поднял на парня руку при небольшом раздражении, вдруг он… садист?» А этого я боялась. Очень. И мама, и бабушка прошли через избиения мужчинами — своими партнерами. Страшно. Но холодным умом это уже иначе воспринималось. Вряд ли Олег будет бить кого-то просто так, особенно девушку.
«Да почему ты ведешь себя как ребенок!» — опять промелькнуло в голове.
«Мне казалось, что мне нужна женщина моего возраста, уже сформировавшаяся, твердо стоящая на ногах, со своей четкой позицией и взрослым взглядом на жизнь…» — вспомнились его слова тогда, на кухне.
И снова:
«Да почему ты ведешь себя как ребенок!»
Может, он был прав? Чувства — это хорошо, но далеко на них не уедешь, если вы не подходите друг другу.
Кажется, кто-то и правда вел себя как ребенок…
Зачет вогнал в стресс. Поцелуи Шефера — тоже. Его качели и игры в ромашку с «любит-не-любит» расшатали мою нервную систему. Очень страшно принимать желанную ласку, ожидая, что в любой момент могут сказать: «Прости, это было ошибкой, больше я к тебе не прикоснусь».
А потом этот дурацкий Димка… Вот какой черт его принес? И какого черта он начал так истерить? В первую очередь я испугалась за Олега, конечно же. Мало ли чего Семенов бы наплел? Потеря работы, испорченная репутация, скандал… А если его еще в чем-то просто так бы обвинили? Ужас. За себя тоже стало тревожно. Так или иначе, косые взгляды, слухи и всякая грязь на полтора года обучения — малоприятная вещь. Да и я тоже могла потерять свою репутацию в глазах других любимых преподавателей.
Потом Олег ударил Диму. Страшно.
Нервная система дала сбой. Меня начало крыть. И какой итог? Оттолкнула Олега.
С Димой тоже ужасно получилось. После нашей близкой дружбы говорить, что повешу на него обвинения, защищая Шефера, действительно перебор. И самое ужасное, что это даже не пустые слова. Чтобы защитить Олега, кажется, я реально готова была пойти чуть ли не на все. А может, и на все.
Сильные переживания, испуг, злость на себя, злость на всех — и вот, шатаюсь с заплаканным лицом по чужому району вместо того, чтобы нормально, по-взрослому поговорить с Шефером.
«А может, еще не поздно все исправить?» — Эта мысль заставила резко остановиться.
Достав телефон, я прикрыла экран одной рукой от снега, а другой — быстро напечатала сообщение.
Олеся: Олег Сергеевич, простите меня, я сорвалась. Давайте все же поговорим, если еще не поздно? Пожалуйста.
Ответа не последовало. Через полчаса все еще стояла тишина. Он даже не прочитал.
Работал? Не видел? Не хотел?
Еще полчаса. И все еще тишина.
За это время ноги окончательно задубели, а спина и плечи от ходьбы в съеженном положении затекли. Ехать домой совершенно не хотелось — там бабушка, ненужные вопросы, проблемы с мамой.
От вспыхнувших воспоминаний о прикосновениях Олега по телу прошла дрожь, солнечное сплетение сжалось в тугой комок.
А если он отошьет меня? Снова и окончательно? Я потеряю его навсегда.
Эта мысль вызвала волну ледяного страха. По сравнению с ним на улице стояла летняя жара, а не мороз с пронизывающим ветром.
До этой ситуации в глубине души надежда еще жила. Всегда. Если себя не обманывать, то это так. Да, он меня отталкивал. Но его взгляд… Слова. Прикосновения. Он оставался неравнодушен, а значит, надежда тоже оставалась. Теперь же все могло круто поменяться.
Надо было что-то делать. Я не могла ждать.
Олеся: Олег Сергеевич, простите, если вы заняты, просто скажите, мы сможем поговорить позже?
В этот раз ответ пришел быстро.
Олег Сергеевич: Не знаю, Олесь.
Что… что значит, не знаю?
В ушах зашумело. Горло снова сжалось.
Олеся: Прошу вас. Мне очень жаль!
Олег Сергеевич: Олесь, давай позже решим, ладно? Я не знаю пока, как оценивать и как реагировать на эту ситуацию. Сейчас вообще не до этого, я на работе.
Глаза нещадно защипало, новый поток соленых слез уже скапливался за веками.
«Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет».
Развернувшись, шатающейся походкой я направилась к электричкам.
В голове крутилось одно:
«Дура, сама во всем виновата, тупой ребенок без мозгов, ты ему не нужна, он заслуживает нормальную девушку, а ты сама ответственна за все беды, идиотка, ты достойна этих мучений, жалкое отродье. Убежала от него? Все, ты сама облажалась, идиотка, глупая тварь, уничтожь себя своей ненавистью, давай, ты заслужила этого всего, не забудь потом себя пожалеть, уродливое ничтожество».
Закрыв уши руками, я зажмурилась, давясь рыданиями. Наверное, со стороны это выглядело, как приступ у человека с серьезными психическими расстройствами. Увы, зажатые уши не могли заглушить голос, звучащий в голове. Голос, принадлежащий мне.
— Замолчи, замолчи, пожалуйста, — шептала я. — Я же не специально, я не хотела.
Это началось снова. Приступы лютой самоненависти и оскорблений. Ни одному человеку никогда в жизни я бы не сказала того, что порой говорила себе.
Мы с психологом прорабатывали тему с такими моментами, и казалось, что удалось найти корень и убрать это. Но нет. Ситуация с Олегом стала триггером, и оно вернулось…
Приложив огромное усилие, я заставила себя поднять голову, посмотреть вперед и, вдохнув полной грудью, мысленно произнести:
«Нет. Это все неправда. Я совершила ошибку, но их совершают все. Теперь я просто постараюсь все исправить. Я не тварь и не идиотка».
Когда я свернула к метро, пришлось вынудить работать уставший от самокопаний мозг.
Знаю ли я адрес Олега? Когда на меня напали в парке, он присылал мне его в сообщении, чтобы я могла вызвать такси. Точно! Адрес остался в диалоге.
Ехать предстояло с одной пересадкой, идти пешком от метро до дома Шефера слишком долго, а в такую погоду — сплошное мучение, так что пришлось полазить в картах, чтобы разобраться с общественным транспортом. Вскоре я выяснила, какой мне нужен автобус.
Всю дорогу сердце то бешено скакало, то замирало, пропуская удары, а солнечное сплетение постоянно скручивалось в узел. Слезы высохли, голос самоненависти заткнулся. Сейчас все сознание занимало волнение. Волнение от скорой встречи с любимым мужчиной и волнение из-за неуверенности, что получится все исправить. А если он прогонит? А если он не захочет слушать? А если, даже выслушав, отвергнет?
Пугающие вопросы. Оставалось одно — попробовать и узнать на них ответ.
Перед автобусом я забежала в торговый центр, в дамской комнате привела себя в порядок, насколько это было возможно, и купила воды в продуктовом магазине. От плача горло превратилось в наждачную бумагу и виски сдавливало тисками.
К счастью, долго ждать нужный транспорт не пришлось, номер тоже оказался правильный, и даже с остановкой не ошиблась. Шагая к нужному дому, я позвонила бабушке и соврала, что сильно задержусь в деканате.
Скидывая адрес для такси, Олег, к сожалению, не написал квартиру. Она точно была достаточно высоко — с гладкой темной металлической дверью и серебряного цвета ручкой в конце коридора. Пришлось дождаться, когда кто-то выйдет из подъезда, чтобы попасть внутрь, и побродить по этажам.
Спустя некоторое время я, кажется, нашла. Но после нескольких звонков дверь так и не открыли. Наверное, Шефер до сих пор был на работе. Или еще где-то. Или я ошиблась и теперь пыталась попасть к чужому человеку.
Переживания страшно вымотали, сил не осталось ни на что. Соскользнув спиной по стене на пол, я расстегнула куртку и притянула колени к груди. Писать Олегу было страшно, потому что не могла предугадать его реакцию. Поэтому оставалось просидеть тут до момента, пока не вернется хозяин квартиры.
Обхватив ноги руками, я опустила голову и закрыла глаза, веки ощущались опухшими.