Глава 42

Бабушка уже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но, переведя взгляд мне за спину, заметила Олега. Тот сразу же невесомо коснулся моего запястья. Глаза бабушки округлились, она замерла, насупленные брови чуть дернулись и приподнялись, сменяя выражения злости и недовольства на лице удивлением, однако буквально через пару секунд она вновь нахмурилась.

— Это кто? — кивнула бабушка в сторону Шефера.

Я невольно оглянулась, наши с ним взгляды пересеклись.

— Э-э-э… — Глядя в ледяные глаза Олега, я попыталась найти поддержку, может, подсказку, но он лишь выжидающе смотрел на меня в ответ. — Это мой… — Из комнаты донесся ор с кучей мата и глухой удар о стену. — Близкий человек.

Губы Шефера чуть дрогнули, сжались в одну линию, а уголки наклонились вниз. Он сделал шаг вперед.

— Здравствуйте, Лилия Анатольевна, — меня приятно удивило, что Шефер помнил ее имя, я лишь однажды вскользь его упоминала, — меня зовут Олег, я с недавнего времени встречаюсь с вашей внучкой. Рад познакомиться с вами, хоть и жаль, что это произошло не при самых приятных и располагающих к общению обстоятельствах.

Бабушка крепко сжимала металлическую ручку двери, продолжая стоять в проходе, словно не планировала нас впускать. Она окинула Олега с ног до головы придирчивым взглядом. Судя по ее недовольному выражению лица, ничего хорошего можно было не ждать. Я нервно сглотнула, казалось, что горло превратилось в наждачную бумагу.

— Олеся ни разу ничего про тебя не рассказывала, — ядовито произнесла она.

— Я собиралась.

— Ясно. Что ж, нам пора, — бабушка немного отошла в сторону, — у нас сейчас дела. Я так понимаю, ты ее провожал до дома? До свидания, Олег.

— Бабушка, он…

— Я приехал с Лесей, чтобы помочь ей урегулировать ваш семейный конфликт, — спокойным и уверенным голосом произнес Шефер, поддерживая зрительный контакт.

— Не надо нам помогать! — тут же вспылила бабушка. — Сами со всем разберемся. Ишь че удумали. Ну, заходи давай, — кивнула она мне, — с Олегом потом увидишься, молодец, весь сор из избы вынесла. Давай, все. Заходи.

Из глубины квартиры снова послышался крик — перепалка там разыгрывалась нешуточная, затем что-то со звоном раскололось.

— Нет, ба, он останется. Что мы вдвоем будем делать с двумя здоровыми мужиками? Олег поможет.

— Еще раз говорю, не надо никому помогать! — уже всерьез начала ругаться она. — Все, хватит, идем. — Пальцы с воспаленными суставами потянулись к моей руке, но я отпрянула, упершись в грудь Шефера.

Неизвестно, как бы разрешилась сложившаяся ситуация, но дядя Володя, по всей видимости, снова вмазал матери, та истошно завизжала, и Олег, не раздумывая больше ни секунды, оттеснил в сторону меня, затем бабушку — та от неожиданности не успела никак среагировать — и быстрой, уверенной походкой вошел внутрь. Я побежала за ним.

Все действие разворачивалось в дальней комнате. Дядя Вова держал маму за волосы, наклонив ее, та вырывалась и била его по рукам, параллельно с этим они оба друг на друга орали. Причем мата было значительно больше, чем других слов. Еще один мужик с красным лицом и редкими взъерошенными волосами сидел на диване и молча за всем наблюдал. Выглядел он мерзко.

Отвратительный тяжелый запах перегара, распространившийся по всей квартире, вызывал тошноту. На полу валялись бутылки и разбитая рюмка.

— Отпусти ее. — Шефер подскочил к дяде Володе и коснулся его плеча.

— Сопляк, ты кто такой вообще? — резко отмахнулся тот. — Не лезь!

Решив не утруждать себя ответами на бесполезные вопросы, Олег сразу же ударил маминого сожителя в лицо. Взревев, дядя Володя отпустил женщину и схватился за место удара.

— Ах ты ублюдок! — заорал он, бросаясь на Шефера, но тот ловко парировал удар.

Дружок, его имя я не знала или не помнила, резко поднялся с дивана. Внутри все сжалось от испуга. Несмотря на нетрезвое состояние, оба мужика достаточно твердо стояли на ногах. Олег ловко вмазал сначала одному, затем сразу же развернулся ко второму.

— Оба ушли отсюда! — выкрикнул он, да так резко и внушительно, что аж я сама дернулась.

— Ты, сопляк, ты кого из себя возомнил?

Дядя Володя с дружком одновременно двинулись на Олега. Выглядели они просто омерзительно: неухоженные, вонючие животные, которым место в зоопарке или еще где-то за решеткой, но не в нашей квартире. Пропитые, грязные во всех отношениях, разрушающие мою жизнь и семью — а напротив них стоял молодой мужчина, замечательный и светлый.

Олег точным ударом уложил одного мерзкого алкаша на пол, второй, в свою очередь, слегка зацепил Шефера кулаком, заставив меня ахнуть от испуга, но сам тут же оказался в нокауте.

— Слышь, ты че творишь?! — неожиданно заистерила мать, бросившись к своему хахалю. — Володечка, ты в порядке? — Она встала перед ним на колени и схватила за шиворот, тот, чуть приподняв голову, сплюнул кровью прям на пол.

— Ублюдок.

Дружок снова смог поставить себя на ноги и двинулся к Шеферу, пока тот культурно беседовал с матерью и ее сожителем. Схватив со стола пустую бутылку, мужик резко замахнулся. Я хотела крикнуть — предупредить, но горло словно сжало тисками, не удалось выдавить ни звука. К счастью, Олег сам заметил нападающего, даже успел развернуться, вот только буквально пары секунд, чтобы нормально отразить удар, уже не хватало. Все происходило, как в замедленной съемке, но времени на раздумья не оставалось совсем. В то же мгновение я сорвалась с места и напрыгнула на дружка дяди Вовы. От неожиданности он потерял равновесие, и мы вдвоем с грохотом рухнули на пол.

Мне повезло — отделалась неприятными ушибами колена и локтя, а вот мужик неплохо приложился головой. Очень стыдно признать, но это вызвало внутри довольно ярко выраженное злорадство. Так ему и надо.

— Лесь, ты в порядке? — взволнованно спросил Олег, помогая мне встать.

— Да, а ты? У тебя кровь течет. — От вида алой струйки, бежавшей с нижней губы по подбородку, мне немного поплохело.

— Ерунда.

Дружок сожителя снова начал вставать, потирая ушибленный затылок. Он морщился от боли, но глазами искал бутылку, которую выронил при падении. Сохраняя напускное хладнокровие на лице, Шефер отошел от меня и без промедлений ударил урода ногой в челюсть. Тот откинулся на спину и больше не двигался.

— Лежачих бить отвратительно, но это относится только к людям, а вы даже не животные, — процедил Олег сквозь зубы, глядя на дядю Володю.

— Да ты попутал, сопляк, я погляжу.

Отстранившись от мамы, ее отвратительный сожитель поднялся с пола и почти вплотную подошел к Олегу, глядя ему в глаза.

— Это вы попутали. Если я узнаю, что вы снова заявились в этот дом и нарушили спокойствие Леси и ее бабушки, то разговор через кулаки повторится, а после этого, если потребуется, я и до полиции дойду.

— Да отвали ты, че лезешь. — Подскочив, мать толкнула Шефера обеими руками в грудь, заставив отступить на полшага.

— Я о дочери вашей забочусь, между прочим. Во что вы превратили ее жизнь и собственный дом?

— Да твое дело какое? Умный нашелся! — заплетающимся языком начала ругаться она.

Дядя Володя усмехнулся и очень нехорошо глянул на Олега.

— Мама, перестань! — вмешалась я. — Ну, пожалуйста.

— Цыц!

— Короче, — подал голос ее сожитель, — убирайся отсюда подобру-поздорову, сопляк.

— Я не уйду, пока вы сами со своим приятелем отсюда не уберетесь.

— Нет, парень, — дядя Володя покачал головой, — ну ты уже вкрай обнаглел.

Он снова замахнулся на Шефера, но тот моментально перехватил занесенную руку, в следующее мгновение впечатал ублюдка башкой в свое колено и с презрением отшвырнул в сторону. Совмещая грязную ругань и причитания, мать склонилась над своим мужиком.

— Я еще раз повторяю. Оба. Убирайтесь прочь. — Голос и выражение лица Олега продолжали сохранять холод, но активно вздымающаяся грудная клетка, сильно сжатые кулаки и огонь в глазах говорили о другом.

Наверное, прошло еще минут пятнадцать, пока препирательства, мат, оскорбления и ворчания не закончились и квартира не очистилась от биомусора. Правда, вместе с мужиками свалила и мать. Бабушка сначала не хотела ее пускать, но мы с Олегом настояли на том, чтобы она уходила, раз так хочет.

Хочет бухать? Пусть идет, больше подобное терпеть было невозможно. К тому же, увидев в Шефере общего врага, они с дядей Володей вроде как помирились.

Я помогла Олегу обработать разбитую губу. На удивление он не уехал сразу, а задержался, чтобы помочь нам привести квартиру в порядок. Несмотря на заслуги в «разгоне диких животных», бабушка полностью игнорировала его существование — ничего не спрашивала и не говорила, только ворчала, что мы все не так моем и что он «наворотил дел, мордобой устроил». Шефер не пререкался, не защищался, все делал молча, даже, кажется, и не злился особо.

— Я поеду, — негромко сказал он мне, когда бабушка отошла на кухню. — Надеюсь, в следующий раз знакомство с твоими родными пройдет более приятным образом. Сегодня обстановка к общению как-то не располагала.

— Можно я с тобой до машины дойду?

— Конечно.

Разумеется, бабушка сначала возмутилась, не хотела отпускать меня, но, сказав, что выйду буквально на несколько минут, я выскочила за ним в подъезд, приглушив закрытой за собой дверью новую порцию ворчания и ругани.

— Спасибо тебе большое, Олег, — произнесла я, разглядывая огонечки на панели. — Ты просто супергерой какой-то.

Как только мы сели в машину, Шефер завел мотор, чтобы в салоне стало потеплее — выбежала я без куртки, а на улице все же была зима.

Небо стемнело, редкие фонари у моего дома слабенько освещали улицу, зато свет в окнах пятиэтажных домов добавлял романтичности этой обстановке.

— Жестковато вышло. — Он задумчиво потер подбородок.

— Но… они ведь заслужили?

— Их поведение — это их поведение, оно никак не снимает с меня вину за мое, понимаешь?

— Ты о чем-то жалеешь?

— Жалею, что не нашел более мягкий способ, чтобы разрулить сложившуюся ситуацию. Бить ногой в лицо лежачего… Нехорошо. Прости, что тебе пришлось все это видеть, Лесь. — Олег говорил очень тихо, спокойно, в голосе улавливались нотки грусти.

— Я не заостряла внимания на том, как ты с ними разбирался, — честно ответила я, — а оценила, что ты мне помог, что избавил от плохих людей в квартире, даже помог нам с бабушкой убраться, что никак не реагировал на ее выпады, понимаешь? Остальное — мелочи, хотя один вопрос все же возник.

— Какой?

— Ты где-то учился драться?

— Занимаюсь боксом в зале пару раз в неделю, а лет в пятнадцать на курсы по самообороне ходил.

— Ух ты…

— Можно я тоже тебя спрошу?

— Конечно. — Я сильнее развернулась в кресле, заглянув в красивое лицо. Разбитая губа Олега немного припухла.

— Почему вопрос бабушки о том, кем я тебе прихожусь, вызвал затруднения?

Значит, мне не показалось, и он обратил на это внимание. И выражение на его лице изменилось именно из-за этого.

— Ну, ты же видел, она довольно специфичный человек. Я не знала, что лучше сказать, как правильно все преподнести.

— Поэтому посмотрела на меня так, словно наилучший ответ знал я? Я, который даже незнаком с твоей бабушкой? — Он спросил это ровно, без наезда.

— Я просто растерялась. Извини, если тебя это задело.

— Нет, — Шефер медленно покачал головой, боковые темные прядки выпали из челки, чуть закрывая лицо, — просто хотел понять. Не задело.

— Олег?

— М?

— Так… мы встречаемся, да? Официально? Ты уже озвучивал это сегодня, но… Это вот прям по-настоящему, да?

Он так долго говорил, что не станет встречаться с молодой студенткой, что ему не подходят такие отношения, мы даже будто попрощались, а потом вдруг все так резко переменилось… Мы вроде как были вместе, но подвешенное состояние сохранялось. И, если судить по фактам, не должно было возникать никаких вопросов и сомнений, однако хотелось узнать, что думает Шефер. Момент для этого выпал как раз удобный.

— А по-твоему, как? — совершенно спокойно спросил он, тоже сильнее развернувшись в кресле.

— Я этого хочу, и наши взаимоотношения действительно так и выглядят сейчас, но что об этом думаешь ты? — искренне ответила я.

— Ты мне очень нравишься. Вернее, я в тебя влюблен. Я чувствую необходимость оберегать и защищать тебя. Мне нравится с тобой общаться, разговаривать, хочется проводить с тобой время. Меня тянет тебя целовать и обнимать. И я намерен все это делать. Я хочу тебя. И хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Кажется, что-то подобное я уже даже говорил. Это можно назвать «мы встречаемся»?

— Думаю, да. — От вспыхнувшего смущения мой голос превратился в шепот.

Заметив это, Олег подавил улыбку и воскликнул:

— О нет, только не говори, что ты опять смущаешься!

— Хорошо, не скажу.

Он коротко посмеялся, но шикнул и осекся, инстинктивно коснувшись губы.

— Болит? — с искренней жалостью спросила я.

— До свадьбы заживет. — Он подмигнул. — Поцелуешь меня?

Внутри будто вспыхнули искры. Наклонившись, я оперлась одной рукой на его бедро, в этот раз положив ладонь правильно, а другой — обхватила за шею. Первым желанием было подразнить его, не целовать сразу, но силы воли для этого не хватило самой. Как только мои губы осторожно коснулись губ Шефера, чтобы не сделать больно, он моментально ответил, но в страстную фазу не переводил.

— Ты так резко поменял свое отношение ко мне… Почему? Да, ты говорил, что понял, что… влюбился. И все же?

Олег вздохнул и, подумав немного, заговорил:

— Это не было импульсивным решением. Я пришел к этому постепенно — через размышления, через разговоры с Русланом и бессонные ночи. Просто потому, что больше не мог цепляться за свои взгляды и убеждения, когда душа рвалась к тебе. — Его голос звучал так размеренно, словно музыка. И несмотря на то, что Шефер задумчиво водил пальцами снизу по рулю, время от времени касаясь браслетов на запястье, будто нервничая, речь его была плавной и складной. — Даже наша первая встреча… Несмотря на то что мою голову занимали тогда совсем другие и довольно неприятные мысли, ты привлекла внимание сразу, как только вошла в поезд. Разве можно проигнорировать такие большие и взволнованные глаза? Да и вообще, ты девушка красивая, милая, по лицу видно, что не дурочка. Когда ты прилегла на меня, заставив вынырнуть из невеселых дум в реальность, сердце екнуло, хотя казалось, что я такое уже перерос. — Он ухмыльнулся. — Если бы мы были в фильме, я обязательно подошел бы к тебе познакомиться. Но жизнь не кино. Порой она интереснее. Ведь мы встретились снова, и ты решила полежать на мне и на концерте. Тогда возникла мысль заговорить, но я так боялся, что снова влезу в какую-то любовную ерунду и помешаю реализации глобальной цели, связанной с бизнесом, что пришлось выбросить тебя из головы. Но ты зацепила. Это факт. Было в тебе что-то такое особенное… Отличалась ты от остальных. Своей детской наивностью во взгляде, перемешанной со взрослой серьезностью и тоской. — Взгляд Олега был направлен в прошлое, в его воспоминания и чувства, и он продолжал рассказывать, не замечая ничего вокруг: — Ты обронила шарфик. Я поднял его, хотел догнать, вернуть, но какой-то мужик перегородил дорогу, а ты тем временем запрыгнула в поезд. И уехала, исчезла, как мне казалось, навсегда.

Я смотрела на него, словно завороженная, и слушала так, что боялась даже дышать, чтобы случайно не сбить с мысли.

После небольшой паузы Шефер продолжил:

— Увидеть тебя в университете стало шоком, но я думал, что справлюсь, смогу ровно к тебе относиться. Но когда на лестнице ты рыдала на моем плече из-за какой-то ерунды, я понял, что ты действительно окончательно зацепила и мне просто так от этого наваждения не избавиться. А еще эти твои щенячьи глазки, — он ухмыльнулся, но с теплотой, — ты ловила движения моих рук, надеялась пересечься взглядом. Наверное, ты не подозревала, что это так очевидно, что я всегда замечал повышенный интерес и неравнодушие. Опыт, наблюдательность и эмпатия… Так что я все видел, все понимал. Ты всегда казалась такой милой, немного наивной, но разумной девочкой. А еще, — губы Шефера растянулись в такой улыбке, словно он смотрел на щеночка голден-ретривера, хотя на самом деле продолжал смотреть в свои воспоминания, — было так мило, когда ты расстроилась, что я не пришел на ту глупую конференцию. Твои гневные сообщения в тот день вызвали у меня улыбку вперемешку с легкой грустью — знал бы, что для тебя это так важно, перенес бы рабочую встречу и пришел бы на это ультраскучное мероприятие…

Мне неописуемо хотелось запрыгнуть к нему на колени, обхватить шею руками и бесконечно целовать, прерываясь только для того, чтобы говорить слова нежности и любви. Сердце разрывало от теплых чувств к этому человеку, а от его такого чувственного и откровенного рассказа внутри все переворачивалось. Но я не двигалась, продолжая слушать, не отводя взгляда от Олега.

За окном пошел снег. Медленный и крупный.

— Я был расстроен и зол, когда ты начала тереться рядом с Семеновым, — продолжил Шефер. — Он же тупой, как столб, и ничего путного из него не выйдет. И он еще ребенок, а тебе нужен тот, кто будет защищать и заботиться, кто-то сильный. Морально и физически. Я это уже понял. Ты хочешь каменную стену — это ищешь. И во мне это увидела… Девочка моя… — Он сказал это с запредельной нежностью и взглянул на меня. В груди растеклось пьянящее тепло. — Основной причиной, по которой пришлось отвергнуть тебя, являлась работа. — Ледяные глаза устремились за окно и стали разглядывать крупные хлопья снега. — Точнее, цель, связанная с работой. По факту дело было не в тебе, просто ты будто не вписывалась в мою жизнь. Так мне казалось… Как уже говорил, я считал, что мне была нужна взрослая, сформировавшаяся, независимая девушка. Я так долго шел к успеху в карьере, что боялся, что любовные страсти могут снова меня затормозить, снова все испортить… Было бы мне лет двадцать, точно выбрал бы тебя и забил бы на все, в лучшем случае — постарался совместить. Но мировоззрение и ценности с возрастом меняются, и теперь выбрать тебя я не мог. А потом… Ты жила в моих мыслях каждый день. Видя тебя, я постоянно сталкивался с ураганом чувств внутри. Я стал нервным и злым, потому что хотел, чтобы ты была рядом, но сам же не подпускал. И в один момент, после того как нашел подпись на портрете, как все чаще видел тебя с Семеновым, который тебе не подходит, после того как… понял, что не хочу выбирать тот жизненный путь, в котором нет рядом тебя, я решил попробовать все исправить. Надеялся, что ты дашь мне шанс… Да, не стоило лезть к тебе прямо в аудитории, следовало пригласить тебя куда-нибудь, сначала поговорить, а потом уже… Но я… Не знаю, я просто ни о чем не думал в тот момент, кроме как о тебе. Я будто боялся потерять еще больше времени…

Олег повернулся, наши глаза встретились, и его взгляд сфокусировался на мне.

Я не знала, что ответить на это все, потому что сказать хотелось слишком много. И у меня снова возникло желание расплакаться, но не от боли, а от переизбытка тепла, любви и долгожданного облегчения.

— Милый… — прошептала я, и, не удержавшись, снова села к нему и прильнула к губам. — Пожалуйста, никогда не исчезай, — продолжала шептать я, лишь немного отстраняясь. — Ты так мне нужен. Ты самый лучший. Ты такой замечательный.

Нежно отвечая на поцелуй, Олег гладил меня по голове и по спине.

Но время неумолимо бежало вперед, и вскоре нам пришлось оторваться друг от друга.

— Малыш, мне ехать пора. Есть еще дела на работе, — сказал Шефер, убрав прядь волос мне за ухо.

— Да, конечно. Я… буду скучать.

— Я тоже.

Так не хотелось расставаться… Рядом с Олегом было так хорошо, тепло и спокойно. Но, увы, его ждала работа, а мне нужно было возвращаться домой.

* * *

За ужином бабушка все же задала несколько вопросов об Олеге, правда, с таким недовольным лицом и ядовитой интонацией, что желание отвечать отсутствовало напрочь. Однако я на все ответила. Говорить, что он мой преподаватель, показалось плохой идеей, так что придерживалась той же версии, которую рассказывала Насте и Алене. Возможно, если бы наши с Шефером отношения со временем окрепли и переросли во что-то более серьезное, то правда все равно бы всплыла, но, как говорил один человек, это будет потом, поэтому… плевать.

Конечно, бабушку мало заботила душа Олега и комфортность этих отношений для меня, на разговоры о высоком никто и не рассчитывал. Она спрашивала, кем он работает, сколько зарабатывает, из какой семьи, его возраст, где живет. Была брошена и одна очень неприятная фраза, которая чуть не сломала всю кропотливую работу над моей психикой, проделанную мной с психологом. Послушав ответы, говорящие об идеальности Шефера, а также увидев его внешность своими глазами, бабушка произнесла просто гениальную вещь: «А от тебя-то что ему нужно?» Я сначала не поняла, но мне пояснили. По мнению бабушки, либо Олег был слишком хорош для меня и я могла его интересовать только как развлечение или объект для удовлетворения физиологических потребностей, либо он нагло о чем-то врал или что-то скрывал. Короче говоря, сплошной негатив, как всегда… Нет бы порадоваться за внучку.

Мать к ночи так и не объявилась, что, в общем-то, успокаивало. Да, возможно, она находилась в плохих условиях, и ее жизни что-то угрожало, но это только ее выбор. Я же хотела покоя, и осуждать меня за это не следовало. Нам с детства в голову закладывают мысль, что мать — это святое, что это самый дорогой и важный человек, на которого нельзя обижаться и которого необходимо вытягивать из любого болота, что бы ни случилось. Но неужели это всегда работает именно так? Без исключений?

Я уже давно задавалась вопросом о специфике взаимоотношений детей с их мамами… На маму нельзя злиться, нельзя затаивать обиду, нельзя игнорировать и, скажем, не брать трубку, когда она звонит. Ведь это мама. Ведь мама обидится. А что будет, если мама обидится? Конечно, мне было сложно судить о каких-то вещах — моя жизнь сложилась иначе, и воспитанием занималась бабушка, да и образ жизни родной матери немного менял контекст, однако что-то я просто понимала, а о чем-то была наслышана. Например, о манипуляциях.

За что ты так со мной? Я тебя воспитывала, а ты? Я для тебя все делаю, а ты? Если ты не прекратишь, я буду плакать! Если ты не перестанешь, я себе наврежу.

Я видела, что происходило с настроением подруг после их неприятных разговоров с мамами. Чувство вины, тревога, раздражение. Всю прогулку они мысленно возвращались к ссорам. Может, не испытав подобное на своей шкуре, я не имела права судить, но все же… А что, если мамино недовольство — это не приговор? Не конец? Что, если это не делает тебя плохим и потерянным человеком?

Я все же склонялась к тому, что мама — это обычный взрослый, с которым можно и нужно выстраивать отношения точно так же, как и с любыми другими людьми. В детстве у нас мало свободы, но, вырастая, мы учимся понимать себя, выставлять границы, строить комфортные нам отношения с друзьями, партнерами и своим окружением в целом. Здорово, когда удается урегулировать все конфликтные моменты и сгладить углы адекватными диалогами, но чаще я встречала совсем другое. И что еще интересно, многих моих знакомых удивляла и озадачивала мысль о том, что с родителями можно строить отношения. Можно обозначать, какие темы комфортно обсуждать, а какие нет, обозначать удобное время и частоту для встреч и телефонных разговоров. В общем-то, тема детско-родительских отношений довольно обширная и сложная, но порассуждать об этом я всегда любила. Вероятно, дело даже не в простом интересе, а в том, что никогда не жила в нормальной семье, не примеряла на себя полноценно роль дочери своей мамы.

А впрочем, далеко ли я ушла от своих знакомых девчонок? Да, у большинства из них были обычные, классические мамы, занимавшиеся их воспитанием, вот только там были такие взаимоотношения и полное отсутствие духовной связи, что разница с моей ситуацией оказывалась не слишком ощутимой — наши положения разделялись лишь полупрозрачной пунктирной линией.

Если так подумать, я знала всего пару человек, у которых в отношениях с мамами все было нормально. Одно время я общалась с девочкой по имени Юля, и она иногда рассказывала, как они с мамой могли проболтать о чем-то целый вечер, говорила, что мама интересуется ее жизнью, адекватно воспринимает хобби, знает всех друзей и никогда не давила на нее при выборе будущей профессии. Со слов Юли, каких-то особых манипуляций со стороны ее мамы никогда не было.

В этом я всегда по-доброму завидовала ей — очень хотелось бы, чтобы и у меня была хорошая, понимающая, любящая мама без проблем с зависимостями. Увы, в этой жизни везет не всем. Впрочем, жаловаться не хотелось, во многих вещах везло и мне — взять хотя бы поступление на бюджет, дружбу с Машей, тетю Ингу и отношения с Олегом. Тут больше вопрос в концентрации и фокусе. Я могла бы назвать кучи плохого, происходившего в моей жизни, но если сменить угол обзора, то и хорошего припомнится немало.

Выйдя из душа, я сразу же проскочила в свою комнату — лишний раз контактировать с бабушкой не хотелось. После горячей воды и наполненной теплым паром ванной воздух в квартире казался прохладным, а мокрые волосы еще и обостряли его восприятие. Подключив наушники, я вставила один в ухо и залезла под одеяло. Дрожь спала почти моментально. Рядом лежал олененок Руди, подаренный Шефером, протянув руку, я поднесла его к лицу и вдохнула запах искусственной шкурки, пытаясь уловить аромат парфюма.

Мысли о желании поцеловать Олега заставили мечтательно прикусить нижнюю губу. Прикрыв глаза, я еще сильнее впилась зубами в чувствительную кожу, на секунду представив, что это делает он, и бабочки в животе шевельнулись, но пока еще не запорхали. Внезапно устыдившись своего поведения, я открыла глаза и, чуть встряхнув головой, залезла в телефон, надеясь увидеть в онлайне Машу.

Повезло — подружка тоже сидела в интернете и почти сразу ответила на сообщение. В очередной раз мы поделились новостями и попытались договориться о встрече.

Внезапно мне написал Олег.

Олег: Чем занимаешься, котенок?

Олеся: Так я котенок или олененок?:) Отдыхаю наконец-то. Лежу, переписываюсь с подругой и ни о чем не переживаю. Так классно, когда дома спокойно. Спасибо тебе большое! Ты просто потрясающий. А ты чем занимаешься? Уже дома?

На экране забегали точки, говоря о том, что собеседник набирает ответ.

Олег: Нет, еще еду. В метро сейчас. А ответ на первый вопрос — по поведению ты скорее котенок, а вот глазки как у олененка.

Я невольно улыбнулась и снова закусила губу, правда уже без каких-то особенных мыслей. А ведь никто из студентов наверняка не мог и предположить, что за пределами университета их преподаватель — такой милый и романтичный мужчина.

Олеся: Хорошо, а ты тогда кто? Альфа-самец однозначно, но вот в каком царстве? И, кстати, почему ты в метро? Что с машиной?

Теперь сообщение от Шефера пришлось подождать где-то минуту. Мое он прочитал не сразу, выходил куда-то из диалога.

Олег: Ну, надеюсь, я из царства животных, а не бактерий, вирусов, грибов или растений. Если ты олененок, то я, по всей видимости, олень… Да уж. На метро, потому что по пути на работу бросил машину на парковке из-за пробок, следовательно, она до сих пор там. Завтра заберу.

Улыбка так и не сходила с моего лица.

Олеся: Фе, зануда. Встречаться с преподавателем — это так нудно, ты бы знал!

Конечно же, это была шутка. Очень хотелось поиграться с ним.

Олег: Уж лучше быть занудой, чем не отличать царства от семейств, видов или что ты там имела в виду. Твой парень почти что учитель биологии, а ты…

Олеся: Во-первых, ты же учитель, а не я. Во-вторых, может, я и имела в виду именно царства! Мало ли, я олененок, а ты томат или вирус бешенства. В-третьих, по отношению к тебе я бы использовала фразу «мой мужчина», мур.

Олег: Ты хочешь сказать, что я растение? Даже еще обиднее, чем животное, черт.

Олеся: Да ладно, не обижайся. Я же любя, мой мужчина.

Олег: Ладно, это мне определенно нравится.

Олеся: Мур.

Олег: Гав.

Я закатила глаза, все еще продолжая кусать губы сквозь улыбку.

Олеся: Ну вот, всю романтику испортил.

Олег: Ну извините, вы слишком много требуете от вируса бешенства.

Олеся: Ну Олег!

Олег: Ты забыла добавить «пожалуйста».

Вроде ничего особенного в этом сообщении не было, но в теле что-то от навеянных образов все равно отозвалось. Возникло желание немного… пикантно пошутить.

Олеся: М-м, Олег, ну пожалуйста!

Олег: Даже не знаю, как реагировать, давай ты мне скажешь это лично.

Олеся: Обязательно скажу.

Олег: Отлично. Мне бы очень не хотелось менять такую прекрасную тему, но я хотел кое о чем поговорить. Вообще, лучше при встрече, конечно, но вышло как вышло.

Уголки губ опустились вниз. Я не знала, о чем именно он хочет поговорить, но все это настораживало. Конечно же, первой мыслью стала самая дебильная — а вдруг он решил меня бросить? Пришлось ее прогнать, убеждая себя, что все это бред.

Олеся: Да, конечно, я слушаю.

Олег: Мне надо уехать в командировку, условно говоря. В другой город. Вернусь, скорее всего, к началу сессии.

Естественно, это не могло не расстроить, как и любая разлука с Олегом, и чем она длиннее, тем сильнее расстраивала, но я немного выдохнула. Главное, что у нас все хорошо, и мы вместе.

Олеся: Понятно. Жаль, конечно, но раз надо, то что поделать? Надеюсь, все пройдет гладко и продуктивно:)

Олег: Спасибо. Мы поедем вдвоем с Русланом, надо решить некоторые вопросы, уладить кое-что и провести пару встреч, твои пожелания весьма кстати. Мы уезжаем через несколько дней — двадцать девятого числа ночью.

Я совсем забыла про Новый год… Что ж, теперь можно было и не надеяться, что мы проведем его вместе. Ну, ничего страшного… Хотелось верить, что такая возможность будет в следующем году.

Олеся: Мы еще встретимся до этого времени?

Олег: Думаю, да. Я бы хотел, конечно. И, получается, Новый год мы проведем не вместе.

Олеся: Да, я поняла. Очень грустно, но что делать, раз тебе надо уехать?

Теперь Олег пропал минут на десять, я в это время стала листать ленту и в какой-то момент погрузилась в чтение спора-ссоры двух незнакомых людей в комментариях к одному посту. Вскоре Шефер ответил, заставив отвлечься от столь увлекательного чтива.

Олег: Я правильно понял, что ты не злишься, не переживаешь и не против? Не будешь настаивать, чтобы я взял тебя с собой или отменил поездку?

Я вздохнула. Даже немного грустно стало от его сообщения.

Олеся: Мое поведение в какой-то момент заставило тебя ожидать другой реакции? Как я могу быть против или злиться? Работай, поступай так, как считаешь нужным. Олег, я нормальный и адекватный человек, не переживай.

Олег: Девочка моя. Спасибо. И нет, твое поведение ни о чем таком не говорило. Просто в прошлом всякое бывало.

Олеся: Но я не та девушка из твоего прошлого.

Я понимала, что вначале придется мириться с этими сравнениями, так как травматический опыт в любом случае даст о себе знать, каким бы замечательным и рассудительным Олег ни был. Хотелось, чтобы он поскорее вылез из тех отношений и погрузился в наши. Истерить я не собиралась, но напоминать о том, что мы с его бывшей девушкой разные люди, следовало, на мой взгляд, при каждой такой ситуации. Что бы ни случилось, равнять разных людей по одному человеку — неправильно.

Олег: Да, ты права. Ты не она. Извини, пожалуйста, если тебя это задело. Я иногда дурак.

Олеся: Все хорошо, и ты не дурак. Я все понимаю, но помни, пожалуйста, что я другой человек, ладно? Если что-то беспокоит, то я всегда готова и открыта к любому диалогу с тобой.

Олег: Хорошо, малыш. Ты умница и прелесть. Спасибо.

Олеся: Ты тоже замечательный. Долго тебе еще до дома?

Олег: Нет, уже поднимаюсь на эскалаторе. Ты спать не собираешься? Поздно.

Олеся: Собираюсь. Поговорим — и лягу.

Олег: Я тоже сейчас прибегу, в душ — и сразу спать. Устал нереально.

Олеся: О, могу догадываться.

Олег: Спокойной ночи, Олененок. Целую. Спи сладко.

Олеся: Спокойной ночи, милый. Добрых снов.

Этой ночью, прижимая к себе Руди, я засыпала с полнейшией гармонией и спокойствием в душе. Находясь одна в своей комнате, мысленно я была с Олегом.