Глава 8

Лежа в темноте, я смотрела в светящийся экран. День выдался непростым, делать ничего не хотелось, но вопрос о подарке не давал покоя. Поговорить с Яной в университете не удалось, и я решила спросить в переписке. Мы как раз закончили обсуждать сегодняшние пары.

Олеся: Кстати, а что тебе Паша подарил?

Яна: Подарочную карту в магазин с косметикой.

Олеся: А, прикольно.

Совершенно непонятно, почему он тогда ушел от ответа. Что такого в обычном сертификате? Ему что, просто было лень со мной говорить? Или он боялся критики? Все это выглядело бредово.

Я отложила телефон в сторону.

С каждым днем наши отношения становились все более непонятными и не развивались. Паша вел себя двусмысленно: спрашивал про любимые цветы, но не дарил их; не звал гулять и часами игнорировал сообщения, а потом вдруг писал, как сильно я ему нравлюсь. Такое мутное общение делало состояние подвешенным. Хотелось ясности. Хотелось хотя бы просто понимать, нужна ли я человеку на самом деле или нет. Но было страшно узнать, что не нужна…

Попытки вывести его на откровенный диалог ни к чему не приводили. Паша отвечал уклончиво и скомканно: «надо подождать», «я сложный человек», «я не готов к отношениям, но не хочу тебя потерять». Мрак. И все же я оставалась рядом: ждала, поддерживала, искренне за него переживала. Возможно, я видела в нем себя — такую же потерянную и одинокую душу.

Когда недавно ночью Паша признался, что его топят одиночество и печаль, что ему кажется, будто он живет не своей жизнью и что чувствует себя ничтожеством, мое сердце разрывалось от сочувствия. Хотелось сорваться к нему, обнять его и сказать, что он не плохой и что он не один. В сложные моменты людям это нужно. Я не поехала только потому, что метро уже закрылось и электрички не ходили. Пришлось передавать тепло через экран.

Подойдя к окну, я выглянула на улицу. Как раз в этот момент девочку из моего дома проводил до подъезда ее молодой человек, они держались за руки, смотрели друг другу в глаза и о чем-то увлеченно болтали. Я вздохнула и задернула штору.

Слова Паши об одиночестве задевали. Я так старалась быть рядом. Показывала это постоянно. Но он не замечал. Может, дело было во мне? Может, я что-то делала не так?

* * *

Неделя прошла скомканно. До тети я так и не доехала, и с Машей удалось встретиться всего раз. Подруга была в восторженном шоке от того, что новым преподавателем оказался тот парень из метро. Подобно Насте, она тут же принялась строить романтические предположения относительно нашего с ним будущего. Щебетала, складывая ладошки и поднося их к губам, когда расписывала возможное приторно-сахарное развитие наших отношений. Все это выглядело нелепо. Это была не та история, однако сияющие глаза Маши ясно демонстрировали, что она продолжит ждать того дня, когда я скажу, что мы с Шефером начали встречаться. Но такое попросту невозможно. Она не видела Олега Сергеевича, а я видела.

И дело не только в его холодности и суровости или в том, что у такого мужчины точно кто-то есть. Дело еще и во мне. Я не главная героиня любовного романа, а, скорее, первая жертва в хорроре, о которой читатель забудет сразу после расправы клоуна-убийцы над ней. Вот Марина Рубинова еще могла попытаться завлечь нового препода… Симпатичная, неглупая, уверенная в себе. Почему нет? Но главным ее достоинством было даже не смазливое личико, а умение привлекать мужчин своим флиртом и строить глазки.

До пары с Шефером оставался один день. «Чудовище» в лице нового преподавателя удивительным образом замотивировало учить предмет, который так сложно давался. Свободное время я стала проводить за просмотром тематических роликов и чтением учебников.

Закончив конспект, я отложила ручку, выключила лампу и вздохнула. Мысли снова потянулись к Паше. Почему он так и не позвал меня погулять? Спрашивать напрямую я не решилась, вместо этого взяла телефон и написала Яне.

Олеся: Привет. Я хотела кое-что у тебя спросить.

Яна: Привет. Спрашивай.

Олеся: Помнишь, ты как-то на физ-ре говорила, что я нравлюсь Паше? Это все еще так? Можешь у него спросить ненавязчиво? Пожалуйста. Мне иногда кажется, что он морозится.

Ответ пришел не такой, какой хотелось увидеть.

Яна: Олесь, он уже взрослый мальчик. Ему нужны взрослые отношения, а не прогулки за ручку, понимаешь? Мне не надо ничего спрашивать, я и так все знаю, мы с ним все обсуждаем.

Слова подруги крайне удивили. Мы ведь говорили с Пашей об этом… Он уверял, что близость для него не на первом месте и он готов ждать.

Мало того что не удалось получить ответы, самих вопросов стало еще больше. Теперь я окончательно запуталась.

В разговорах Паша явно давал понять, что не пытается меня «снять», и ни разу не торопил с таким развитием отношений. В чем же тогда дело? И почему он обсуждает такие личные темы с Яной, а не со мной? Неужели они так близки?

Наверное… Ведь не могут же мне врать и подруга, и парень, который смотрел на меня такими влюбленными глазами. А слова Яны… возможно, она просто немного ревновала Пашу как друга? Вот и сказала так.

Лучше дождаться встречи с Пашей и поговорить лично, чем спешить с выводами.

* * *

Будильник, поставленный на полчаса пораньше, увы, не спас. Вышла-то я вовремя, а вот электричка решила сломаться, и все пошло наперекосяк. В девять утра, когда пара началась и Олег Сергеевич уже наверняка пришел, я только выбегала из метро.

Едва переведя дух перед дверью в аудиторию, я коротко постучалась и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь.

Преподаватель был на месте и вел лекцию. Ожидаемо.

— Здравствуйте, извините, можно войти? У меня электричка сломалась.

Шефер смерил меня безразличным взглядом.

— Здравствуйте, Олеся. Неубедительно как-то. — Он слегка склонил голову набок.

— Но… это правда. Я ехала из… — договорить я не успела, преподаватель меня перебил.

— Ладно, мне это неинтересно. Не будем тратить время, садитесь.

Повесив куртку, я проскользнула на свое место, горячо желая стать невидимкой. Олег Сергеевич продолжил читать лекцию. У него была отлично поставленная речь: он говорил четко, в меру громко и делал паузы в нужных местах. Да и объяснял вполне понятно. Но предмет все равно казался мне невероятно сложным.

Сначала я планировала проявить себя — запомниться как активный, занимающийся студент, а не просто неловкая девушка из метро. Думала, буду отвечать, задавать вопросы… Но нет. Собраться с духом не вышло: стоило лишь подумать о том, чтобы ответить Шеферу, как волнение накрывало до шума в ушах. Даже начал бесить этот тупой, необоснованный страх перед ним.

Дав себе время на адаптацию, я решила, что начну отвечать со следующей недели. Первое впечатление все равно уже испорчено, торопиться менять мнение о себе смысла не было — сессия еще не завтра и даже не через месяц.

— На сегодня все. Дома разберите эту тему. Напоминаю, на следующей паре у нас небольшой письменный тест по психогенетике. Надеюсь, вы помните, что я говорил о списывании. Начнем ровно в десять сорок, пока можете идти на перерыв, — сказал преподаватель и, откинув с лица непослушные, сегодня особенно вьющиеся пряди, покинул аудиторию.

Позавтракать я не успела, поэтому мы с Настей и Аленой решили добежать до магазина. Олег Сергеевич закончил лекцию на десять минут раньше — должны были успеть.

Алена сегодня выглядела особенно представительно — брючный костюм ей очень шел. Мы общались уже третий год, но я до сих пор почти ничего о ней не знала — подруга мало рассказывала о своей жизни. Вроде бы у нее были какие-то проблемы в семье, но подробности оставались тайной. Алена ассоциировалась у меня со скалой: твердая, временами грубая, непоколебимо уверенная в себе и скрытная.

Мы все успели: и еду купить, и поесть, казалось, беды ждать уже неоткуда… Но я всегда находила способ «упасть в грязь лицом». Такой вот интересный талант.

— До пары минута? Давайте мусор, я быстро выкину, — сказала я, сминая в руке упаковку от круассана.

Не хотелось задерживаться даже на секунду, особенно после утреннего опоздания, и я не придумала ничего лучше, чем в прямом смысле слова добежать до урны в коридоре. Вот только выбегать прямо из двери оказалось не лучшей идеей.

Я врезалась в него. В Шефера. Снова.

Он как раз собирался войти, когда я на всем ходу влетела ему в грудь. В последнее мгновение я попыталась увернуться, то ли затормозив, то ли отшатнувшись, но лишь потеряла равновесие. Олег Сергеевич крепко схватил меня за предплечье и талию, не дав упасть. Вот только ради этого ему пришлось отпустить тесты, которые тут же рассыпались по полу.

Мы смотрели друг другу в глаза бесконечную пару секунд. В воздухе витал приятный аромат акватического парфюма, и ноги стали ватными. Может, от страха. Может, от этого взгляда. Его серо-голубые глаза казались до жути холодными и пугающе глубокими, а угольно-черные ресницы делали их особенно яркими.

Густые брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию и сильные руки меня отпустили.

Не проронив ни слова, Олег Сергеевич присел на корточки и стал собирать листы.

Из аудитории послышались смешки.

— Боже, простите меня, пожалуйста. — Опустившись на одно колено, я лихорадочно принялась помогать ему. — Простите, я случайно… Извините.

— Вернитесь на свое место, — сухо бросил он.

— Простите! — Я потянулась за очередным листом, но преподаватель буквально вырвал у меня из рук то, что уже собрала.

— Я сказал, вернитесь на место, — чуть ли не рявкнул Шефер.

Вздрогнув, я поднялась на трясущихся ногах и быстро заскочила обратно в аудиторию. На меня смотрели все. Все видели, что произошло.

Лицо пылало от невыносимого стыда. Сердце бешено колотилось, отдавая в виски. Сунув в сумку мусор, который все это время сжимала в руке, я уставилась на лежащую на парте тетрадь и старалась глубоко дышать, не давая предательским слезам покатиться по щекам.

Через минуту преподаватель велел нам убрать все лишнее и раздал те самые тесты. Он сел за стол, достал из портфеля кубик Рубика и принялся задумчиво крутить его, иногда переводя взгляд на группу. Из-за волнения и кома в горле я никак не могла сосредоточиться, еще и вопросы оказались слишком сложными. Стоило пробежаться по ним взглядом, как нахлынула паника. В таком состоянии собрать мысли в кучу было просто невозможно.

Спустя двадцать минут Олег Сергеевич попросил сдать работы и начал читать лекцию. Интересно, о чем она была? Как только пара закончилась, я схватила вещи и вылетела из аудитории, не дожидаясь подруг.

Проскакивая мимо преподавателя, я не смогла выдавить из себя даже обычного «до свидания».

Марина Рубинова наверняка будет обсуждать сегодняшнюю ситуацию со своими подружками, смеясь над моей нелепостью. А у Шефера уже точно сложилось обо мне плохое мнение, и легкой жизни в универе теперь не светит. Еще бы, с моей тупостью и грациозностью коровы чего еще ждать?

Так хотелось поделиться этой дурацкой историей с близким человеком, и я уже достала телефон, чтобы написать Паше… Но передумала и убрала обратно. Паше было наплевать на меня. Или не наплевать — просто он сам погряз в проблемах, и на мои переживания ресурсов не оставалось. Он же человек, а не робот.

С яростью вытирая слезы на ходу, я снова достала телефон и отправила сообщение Маше.

Олеся: Ты занята вечером? Давай встретимся?

В этот момент на экране высветился входящий звонок от мамы. Разговаривать с ней сейчас не было никакого желания, и я сбросила, написав, что перезвоню позже.

* * *

— Ты чего такая смурная? — спросила бабушка, когда я села за стол.

— Опозорилась перед новым преподавателем.

— Как это? Уроки не выучила?

— Нет. Выбегала из аудитории, хотела мусор выкинуть и врезалась в него. Он тесты уронил… — Я тяжело вздохнула, лениво помешивая суп ложкой.

— А чего ты носишься по университету? Аккуратно надо ходить. Ты девочка или кто?

Спасибо, бабушка, за поддержку.

Злость на себя прошла, уступив место вязкой, как болото, печали. Как же не хватало простого тепла. Хоть от кого-то… От кого угодно.

По факту я не была одна, ведь у меня был парень, замечательные подруги, прекрасная тетя и мама с бабушкой. К тому же я ждала встречу с Машей, зная, что она точно найдет нужные слова. Но состояние все равно оставалось паршивым.