Глава 11

Поездку решили не откладывать. Как бы Вадим не хотел полететь, я все же настояла на том, чтобы мы ехали на автомобиле. Не знаю, почему, но в этом мне виделась романтика, которой так не хватало мне последнее время.

На сборы времени не было. Вадим настоял, чтобы выдвигались прямо сейчас, немедленно, а на робкий мой вяк о том, что мне нужно хотя бы заехать домой, он лишь отмахнулся и ответил, что все необходимое купим в ближайшем магазине.

Спорить с ним было бесполезно. По крайней мере сейчас. Да и меня не покидало предчувствие, что стоит мне сейчас подъехать к дому, как я обязательно встречу там Сашу. Еще бы, добыча вырвалась из рук, и свалила в неизвестном направлении.

Ну а почему я должна была находиться там? Зачем? Неужели он не знал всего, что было в прошлом? Или его личные мотивы, которые я пока что не могла понять, были важнее чьих-то чувств? Моих чувств?

– Ты задумалась, – констатировал Вадим, отрываясь на мгновение от трассы. – О чем?

Водителя мы высадили у его дома и продолжили путь вдвоем. По пути завернули в торговый центр, где я быстро схватила любимые драные джинсы, клетчатую рубашку и толстовку. Переоделась в них, а платье упаковала в пакет, любезно предоставленный продавщицей, и наконец-то почувствовала себя нормальным человеком. В магазине обуви приобрела первые попавшиеся зимние утепленные ботинки.

Забросив пакеты в багажник, мы совершили еще один забег. На этот раз за сменной одеждой, предметами первой необходимости и новыми сим-картами для нас. Свою я вытащила из телефона и аккуратно спрятала в кошелек, решив, что поставлю обратно, когда вернусь. Вадим поступил также.

Теперь мы точно были отрезаны от всего мира, и открыты только для друг друга.

– Думаю о том, что мне ничерта не понятно, но чертовски интересно, – улыбнулась я. – Знаешь, как будто я со стороны смотрю на свою жизнь. Не живу, а именно смотрю со стороны, – поежилась. – У тебя никогда не было такого? Ощущения, что ты принадлежишь не этому миру, но по какой-то дурацкой случайности оказался здесь и вынужден тянуть лямку за кого-то другого?

– Было, – кивнул он, что стало для меня неожиданностью. – Я часто думаю перед сном о том, как мне прекрасно жилось в шкуре бедного, но одаренного студента.

– Почему? – удивилась я.

– Тогда было все проще. Да и жизнь могла бы сложиться иначе. Не нес бы сейчас груз ответственности… Он давит, сильно давит. Такое ощущение порой, что он лежит на плечах бетонной плитой, и нет никакого шанса сдвинуть его, скинуть с себя, чтобы распрямить спину и пойти вперед с высоко поднятой головой.

Я задумалась. В словах Вадима был толк.

– Ты, конечно, вроде все правильно говоришь, но, – протянула я, – все же, мне кажется, что наши судьбы заранее прописаны где-то, в какой-то книге. И там, на первой странице есть небольшая таблица, в которой просчитано процентное отношение счастья и горя.

– Поясни? – попросил Вадим.

– Ну вот смотри: тебе, твоей душе, то есть, заранее отмеряно счастье. Неважно, куда бы ты ступил и какой дорогой бы пошел, оно тебя все равно достигнет. Просто будучи студентом, ты получил бы какой-то приз от этой жизни, который сделал бы тебя счастливым. То же самое и с несчастьями. Отмеряно тебе полжизни мучится? Значит будешь мучиться полжизни. Не больше и не меньше. Это уже предопределено, – принялась я рассуждать.

– Оптимистично звучит, – усмехнулся Вадим.

– Ну чего ты вот смеешься? Я же серьезно! – шутливо обиделась я. – Я даже думаю о том, что если бы тогда, несколько лет назад, я не сбежала, теряя тапки и обгоняя собственный крик в пути, то правду бы узнала гораздо раньше и из первых уст. А теперь вот… Приходится так. Собирать паззл по кусочкам, в надежде, что все детальки на местах и на картинке не будет пробелов.

– Я могу тебе помочь, но лишь в том, что знаю сам. Пробелы будут, Тань. Хотя бы потому что все участники, которые были так или иначе связаны с этой историей, уже в могиле. И их правду нам не суждено узнать. Мертвецы не рассказывают сказки, – мрачно улыбнулся Вадим.

– Да ты фанат Джека Воробья! – рассмеялась я.

– Смекаешь?

Город остался позади. Все чаще нам попадались темные отрезки трассы, где сплошь виднелись леса. Темные, загадочные, немного мистические и чертовски привлекательные. Я завороженно смотрела на изгибы мелькающих деревьев, представляя, что там, среди них, прячутся странные животные. Но несмотря на это, мне было тепло и уютно.

– Может немного поспишь? – спросил Вадим. – Ты, наверное, устала.

– А может и посплю, – согласилась я. – Только если что, разбуди меня на рассвете. Хочу увидеть как просыпается небо.

– Договорились, – немного притормозив, Вадим одной рукой достал плед с заднего сидения и положил мне на колени. – Замотайся в него, так будет теплей.

Я послушно накрылась теплым пледом и откинув сидение назад поерзала, чтобы поудобней устроиться.

– Жаль, что у тебя в автомобиле нет панорамной крыши, – пробормотала я, глядя в потолок. – Я бы сейчас смотрела на звезды.

– Намек понял, – кивнул Вадим. – Следующую машину берем с панорамной крышей.

Спать я не стала. Повернула голову набок и, рассматривая ночное небо, предалась размышлениям.

В мире ежедневно открывают столько новых вещей, разрабатывают новые лекарства и новые вирусы… и до сих пор не разработали банальной пилюли от разбитого сердца и болезненных воспоминаний. А как ведь хорошо было бы: съел таблетку от всех душевных бед и на неделю отключил свою частичку мозга, отвечающую за все переживания.

И, да-да, знаю, кто-то сейчас улыбнется и голосом змея-искусителя скажет: так есть же… Потом многозначительно поиграет бровями, пару раз подмигнет, сладко так, даже приторно улыбнется и предложит что-то незаконное.

Только я имела ввиду совсем не это. А действительно пилюли, которые можно было бы назвать «Амнезином».

– Ты думаешь, что Глеб и вправду так мог со мной поступить? – повернувшись, спросила я. – Ну, влюбить в себя, а потом расправиться.

– Думаю, что я не доверяю людям, порой даже себе, а значит все возможно, – пожал плечами Вадим.

– А Саша? Как давно ты знаешь его? Можешь что-то рассказать? – продолжала допытываться я.

– Он появился из ниоткуда. Человек с абсолютно чистой биографией. И сразу же перешел к делу. Непонятно откуда и каким образом он нарыл много информации, касающейся того злосчастного клуба, и этой информацией начал шантажировать Глеба. С одной стороны, я понимаю, что это прекрасный вариант избавиться от темного пятна на моей репутации, а с другой… Этот человек слишком противоречив. Я не могу его понять, – в голосе Вадима слышалась злость.

– А как давно он появился? Выходит, когда мы в то утро встретились у кафе, ты уже знал, кто он?

– Нет, – покачал головой Вадим. – Тогда я его увидел впервые. И, естественно, решил пробить через своих людей.

– Приревновал, – улыбнулась я.

Вадим многозначительно промолчал. Да и не нужно было озвучивать очевидные вещи.

– Мне принесли отчет с его передвижениями. Плюс, он засветился рядом с тобой. Следил. Мой человек, который постоянно находился рядом с тобой, стал все чаще замечать его авто у твоего дома. И мне доложил об этом. Он ведет свою игру, суть которой пока не ясна. И это мне не нравится, – Вадим стукнул кулаком по рулю.

Я пожала плечами и снова отвернулась к окну. Но ненадолго.

– Впереди автозаправка, может остановимся? – попросила я. – Кофе хочется. И что-нибудь пожрать.

Вадим усмехнулся и перестроился в правый ряд, а я, в который раз убедилась, что нет ничего лучше, чем ночная дорога.

Время чтобы подумать. Время привести в порядок свои мысли. Время мечтать и время страдать.

А вы замечали, что самые прекрасные вещи происходят именно ночью? Как и самые ужасные, впрочем. В это время суток мы настоящие, открытые, искренние. Ночью мы не прячем лица за масками, которые носим при свете дня, потому что в темноте сложнее разглядеть наши слезы.

Когда мир спит, в нашей душе просыпаются демоны и ангелы. Те самые, которые правят нашей судьбой. И только нам решать, кого из них подкармливать.

А вообще, давно заметила – счастливые люди спят по ночам. Потому что нет той самой занозы в сердце и в голове, которая мешает уснуть.

Я вот давно перестала нормально спать ночами… Не это ли знак, что пора что-то менять?

Горячий кофе в картонном стаканчике наполнял салон автомобиля бодрящим ароматом. Я жадно жевала французский хот-дог – баварскую колбаску в хрустящем багете – и думала о том, что, пожалуй, на время таких вот спонтанных каникул позволю себе полностью расслабиться и не думать о наболевшем. Нет, мы с Вадимом, конечно же, поговорим, но чуть позже. Не хочется портить свои затянутые выходные на ссоры, споры и пререкания.

Соус, который милая женщина-продавец налила от души, начал стекать вниз по булочке. Недолго думая, я облизала языком пряную жидкость и только после этого задумалась о том, как это смотрелось со стороны.

Украдкой кинула взгляд на Вадима, от которого не укрылась моя эротическая шалость и рассмеялась.

– У тебя такое выражение лица, будто ты подавился, – выдавила я сквозь смех.

– Почти, – хрипло выдохнул мужчина, продолжая как-то странно смотреть на меня. – Ты сейчас сыграла злую шутку с моей фантазией, ты знаешь об этом?

– Серьезно? – я состроила невинное личико и медленно провела языком по шершавой булочке. – Я даже не заметила.

– Дразнишься? – глаза Вадима, казалось, горели.

Подавшись вперед, я коснулась губами его губ, а потом, услышав рваный выдох, легко куснула и тут же поцеловала.

– Как бы, тебя не смущает, что мы припарковались на автозаправке, где туда-сюда снуют машины? – спросил Вадим, запустив мне пальцы в волосы. – И терпение у меня не железное.

– Разве тебе не нравится совершать необдуманные поступки? – я поддела его, снова кратко и рвано целуя.

– Я с тобой стану поехавшим придурком, – покачал головой Вадим. – Разве тебе нужен мужчина-идиот?

– Еще один? – я деланно удивилась, немного отстраняясь и наслаждаясь выражением на его лице.

– Кто же первый? – напряженно спросил он.

– А ты не догадываешься? – склонила голову на бок, а после рассмеялась и снова поцеловала, едва он потерял бдительность. – Ты, конечно! Тот еще идиот. Вместо того, чтобы схватить в охапку и унести в свою берлогу, ходишь, топчешься вокруг, круги наматываешь…

– Сама напросилась, – воскликнул он, и рывком пересадил к себе на колени. – Как ты меня назвала?

– Идиот! – радостно повторила я, пытаясь увернуться от его пальцев, которыми он провел по ребрам, щекоча меня.

Мне было легко в этот момент. Я наконец-то смогла отпустить тот груз, который камнем лежал на сердце и поддаться порыву этого безумия. В ответ начала щекотать его одной рукой, громко смеясь и стараясь удержать во второй недоеденный хот-дог. Вадим же, который справился с едой раньше меня, имел теперь весомое преимущество.

Я хохотала до боли в мышцах живота. До слез, произвольно брызнувших из глаз. И чувствовала себя маленькой девочкой, которая когда-то также сидела на руках папы и пыталась увернуться от щекотки.

В этот момент я по-новому посмотрела на Вадима. Поняла, что я в нем видела подсознательно, и в чем боялась признаться сама себе. Я видела в нем отца. Я чувствовала теплую энергию, которая исходила от мужчины, и которая вызывала во мне столь необходимое чувство защищенности. Здесь была и забота, и любовь, и страх причинить мне боль.

Да, он не всегда вел себя так, как хотелось бы мне, и как я считала нужным. Но тем не менее, даже своими глупыми поступками он старался меня защитить.

Можно ли было сказать, что мы оба, как два несмышленыша, только учились доверять и любить? Да, можно. Не всегда поступали верно, не всегда искали компромиссы, однако в каждом поступке проглядывалась та самая суть, которая в корне меняла все дело.

Мы старались защититься, и защитить.

И именно этой защиты нам не хватало.

Сейчас, в этот момент, на полупустой заправке, где-то далеко за пределами Москвы, сидя на руках мужчины, я понимала многое.

Я понимала, чего мне не хватало в Глебе – тепла. Он любил, но эгоистичной любовью. Той самой, которая нужна лишь одному. И Глеб никогда бы не стал думать, как лучше будет мне. Он бы всегда поступал по-своему, тем самым обозначая главную роль в нашем дуэте. И если бы я встала на дыбы, потребовав добавить мне немного соло, то он просто отмахнулся бы и продолжил делать только то, что сам считал нужным.

Тот самый вариант, когда идет игра в одни ворота. Кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить.

Нет, это не его вина в том, что он вырос таким. Я не могла его упрекнуть в том, что его недолюбили, не показали истинную суть нормальных отношений между мужчиной и женщиной. Его вина в том, что он был настолько самоуверенным в себе, что не видел смысла меняться ради кого-то, не видел смысла учиться уступать, хотя бы в мелочах, чтобы хоть как-то обозначить значимость своего партнера.

И сейчас я четче видела Сашу. Словно во мне сломалась какая-то преграда, мешающая впитать и пропустить через себя энергию людей, которую они излучают.

Саше не нужна была я. Такая, как есть, со своими загонами и тараканами. Нет, ему гораздо интереснее было трансформировать меня в подобие себя. Не зря же он так рьяно взялся за мое «обучение» искусству пофигизма.

Может быть, я и хотела бы стать такой – стервой, прячущей под намертво приклеенной маской свою сущность маленькой девочки… Но это противоречило мне, живой. Это скорее было подобием моей гибели. Не физической, а моральной.

Я была удобна ему в амплуа, которое он мне так старательно навязывал. И только это было весомым доводом против него. Саша привык разрушать. Завоеватель, по своей натуре, который не остановится ни перед чем, и каждое поражение лишь разжигает в нем жажду крушить. Неважно что – судьбы, сердца, мысли, принципы – главное, оставить после себя пепелище, на котором еще сотни лет не будет ничего живого.

И я была лишь рычагом его воздействия. Умело сыгранной шахматной партией, в которой он поставил мат Глебу, за счет эгоистичной любви того ко мне.

А Вадим принимал меня такой, какая есть. Не пытался изменить в более выгодную для себя сторону. Не пытался ограничить меня в чем-либо, и охотно шел на уступки. Да, со стороны это казалось безразличием, но как не странно – было истинным подтверждением любви. Когда ушла и попросила не трогать – он послушался. Да, он начал следить, но не вмешивался ровно до тех пор, пока я была в безопасности. Когда я сыпала обидными фразами, желая ударить его побольнее, он не нанес ответный удар, а стерпел, пусть и вопреки своим принципам. Вадим готов был идти на компромисс, лишь бы я была счастливой.

От этих открытий я замерла и уставилась на Вадима, словно впервые видела. Я смотрела в его глаза, безошибочно угадывая там сопереживание, волнение, нотки грусти и безграничную заботу. Я не могла отвести взгляд, такими красивыми они мне казались.

– Что случилось? – тихо спросил он.

– Я люблю тебя, – также тихо ответила я.

И мне хотелось закричать в этот миг, сообщить всему миру, что я счастлива, что я люблю, что я любима.

Призрак Снежной Королевы, который до этого витал в воздухе, следуя повсюду за мной, вдруг растворился, сдулся, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

Это не мое призвание. Во мне кипят чувства, бурлят, словно в жерле вулкана. И их невозможно так просто взять и остудить. Снежная Королева – не мое. Сейчас я понимала точно, что внутри все противилось этому.

И сейчас, как никогда, мне хотелось жить. Дышать, чувствовать, осязать… Ходить на любимую работу, засыпать и просыпаться рядом с любимым мужчиной, а не одной, в холодной постели. И мне хотелось всех вокруг наполнить светом, который у меня внутри.

Только сейчас я поняла, что любить – это не забирать все себе. Любить – это делиться собой, своими чувствами, своей радостью и переживаниями. Любить – это жить.

И никак иначе.