Глава 12

– Ты уже решила, где хочешь побывать? – спросил Вадим, когда я перебралась на пассажирское сидение и, наконец-то, дожевала свой хот-дог.

– Да пофиг, если честно. Лишь бы уехать куда-то, да подальше. Хотя бы на время, – улыбнулась я.

– Хорошо, тогда я отвезу тебя в такое место, где ты еще ни разу не бывала, – кивнул он, заводя мотор.

– Только надо найти какой-нибудь отель, чтобы принять душ и отдохнуть перед длинной дорогой, – добавила я, понимая, что мужчине будет тяжело выдерживать бешеный ритм за рулем. – Как бы ты не хорохорился, а спать все же надо, и не только мне.

– Ближайший нормальный отель, где вкусно кормят, и чисто в номерах, километрах в двухстах. Конечно, это не пятизвездочный, и даже не трехзвездочный, но в дороге и такой сойдет, – сверился с навигатором Вадим. – Там точно будет душ и плотные шторы, чтобы дневной свет не мешал спокойному сну.

– Ты уже бывал там? – поинтересовалась я.

– Бывает, что мне приходится мотаться по городам, а самолеты я не очень люблю. Не чувствую в себе уверенности, находясь в замкнутом пространстве на высоте в несколько тысяч километров над землей. Поэтому, если это не перелет на другой континент, и не срочное дело, я еду на автомобиле, – удовлетворил он мое любопытство.

– Это хорошо… – задумчиво протянула я, и тут же поспешила поправиться. – Не в том смысле, хорошо, что летать не любишь, а в том, что я тоже люблю больше путешествовать на автомобиле.

– Почему? – спросил Вадим. – Если не секрет, конечно!

– Это особое чувство, – пожала плечами я. – Знаешь, ты просто смотришь на окружающую тебя местность, на россыпь звезд на небе или пушистые облака, которые плывут. И думаешь, много думаешь. В основном, ни о чем. Хотя нередко проскальзывают мысли, которые давно не дают покоя. Только в суете городской жизни у тебя нет времени остановиться, чтобы додумать их, и ты их прячешь. Запихиваешь подальше, дав себе обещание, что обязательно вернешься к ним когда-нибудь, когда настанет время. Только времени все нет, и нет. И мысли эти, которые давным-давно можно было бы оставить в прошлом, напоминают о себе. Незавершенность.

Я умолкла, вглядываясь в окно, где снова стеной стоял лес, и лишь где-то впереди, едва подсвечивая ночные облака, мерцал полумесяц.

– Незавершенность – это самое ужасное, что может произойти с человеком, ты знал об этом? – вдруг спросила я, поворачиваясь к мужчине.

– Никогда не думал, если честно. Всегда считал, что самое ужасное – это смерть. А пока ты жив, все можно исправить.

– Смерть… Все мы там рано или поздно окажемся. Все с этим столкнемся. Конечно, хотелось бы подольше пожить, но это, увы, неизбежное явление для всего человечества. А незавершенность хуже хотя бы тем, что ты и точку не можешь поставить, и не можешь завершить, – выдвинула я свою теорию. – И сам бы рад со всем распрощаться, да что-то мешает. И начинается цикличность. Пытаешься, проваливаешься, и снова на старте, чтобы вновь пытаться. И нет покоя. Как у меня сейчас: я пытаюсь что-то узнать, чтобы собрать в голове всю картинку, но несколько кусочков все равно безвозвратно потеряны. И это морально уничтожает. Выворачивает наизнанку душу, постоянно тревожит сердце. А ведь от меня не зависит ничего. Я ничего не могу сделать, чтобы как-то повлиять на этот цикл. И это бессилие еще больше заставляет меня думать обо всем. Выматывает, знаешь ли!

– Расслабься. И дай своему мозгу хотя бы небольшую передышку, – посоветовал Вадим. – А после, мы вместе попытаемся собрать картинку, и отыскать затерявшиеся кусочки.

– У нас все получится?

– У нас все получится!

Я вновь отвернулась к окну и поплотнее закуталась в плед.

К отелю мы подъехали лишь под утро. Уставшие, сонные, но довольные собой и ночной поездкой. Улыбчивая администратор выдала нам ключи, проводив нас напоследок ехидным взглядом. Интересно, о чем она подумала?

В номере было чисто и уютно. Пахло сухостоем и средствами для уборки. Двуспальная кровать была застелена чистым накрахмаленным постельным бельем и укрыта сверху покрывалом, на котором двумя аккуратными стопками лежали полотенца.

Побродив по небольшой комнатке, я обратила внимание на электрический чайник, стоящий на угловом столике. Рядом с ним, на подносе, стояли две кружки, лежали пакетики растворимого кофе и пакетики с сахаром.

– Кто первый в душ? – спросила я, когда Вадим зашел в номер, неся с собой сумку, которую забрал из багажника автомобиля.

– Дамы вперед, – улыбнулся он. – А я пока закажу нам что-то покушать.

Улыбнувшись ему в ответ, я схватила одну из стопок и скрылась за дверью ванной комнаты.

Не знаю почему, но сейчас я была спокойна. Словно так и должно было быть всегда. Открыв воду в раковине, я уставилась на свое отражение в небольшом, с потертой рамой, зеркале и задала себе же вопрос. Впервые за долгое время обратилась к себе.

– Ты готова принять правду? Готова попытаться понять ее? Не для чьего-то блага простить, а для своего. Не разрушить свой мир окончательно, и опуститься на самое дно болота уныния. Готова? – я вглядывалась в свои глаза, ища в них ответ. Или подсказку.

Нашла… Нашла страх, что не смогу жить так, как прежде – беззаботно, не думая о проблемах. Мысли о прошлом же мне никогда не удавалось откинуть.

А еще поняла, что я изменилась. Стала взрослее, серьезнее и рассудительнее. Просто в какой-то момент не узнала себя в отражении, где теперь была взрослая женщина.

Опыт. Вот что теперь отражалось в моих глазах. То самое жизненное знание, которое зарабатывается только через боль, ошибки и полнейший крах. Степень пофигизма, которая так или иначе будет касаться всего, что со мной произойдет.

Я больше не буду бросаться из крайности в крайность. Больше не буду пенять на судьбу, которая решила обойтись со мной жестоко. Я буду молча улыбаться, пряча истинные чувства за этой маской и спокойно искать выход из любой сложившейся ситуации.

Я не та…

Шагнула в душевую кабинку. Стоя под прохладными струями воды, думала о том, что хочу смыть с себя все: грусть, тоску, печаль… Пусть останется только радость. Пусть останется только счастье.

Когда я вышла из ванной, с тюрбаном из полотенца на голове, Вадим уже ждал меня. Сидел на кровати, а рядом стоял небольшой столик, вроде тех, на которых обычно подают завтраки в постель.

– Наш завтрак будет скуден, прости. В это время кухня еще не работает, так что нам придется довольствоваться круассанами с шоколадным кремом, – он кивнул на столик, на котором упаковки с круассанами, которые продаются в каждом магазине. – Зато после того как поспим…

– Отлично! – воскликнула я, присаживаясь на кровать. – Знаешь, я не хочу кушать. Я хочу спать. В душе сморило.

– Тогда укладывайся, я скоро приду.

Вадим скрылся в ванной комнате, а я задвинула шторы и залезла под одеяло. Нужно было восстанавливать силы, ведь впереди меня ждут такие красивые места, от которых дух будет захватывать. Ну и… финальный бой уже близко. Сколько бы я не думала про это, я пришла к выводу, что мне нужно просто собрать вместе всех, так или иначе причастных к тому. Что происходит в моей жизни, и наконец вытрясти из них всю правду.

Ну… И еще, перед этим обязательно нужно купить огнемет. Найти бы только, где продаются…

Я не слышала, как вернулся Вадим, потому что усталость взяла свое. Я прямо в халате уснула поверх покрывала.

Все-таки, дорога – это очень тяжело. Даже если в пути все время будешь спать, стоит добраться до комфортного ложа, как сразу же почувствуешь необъяснимое притяжение головы к подушке и провалишься в сон, не успев прилечь поудобнее.

Когда я проснулась, Вадим сопел под боком. Его рука по-хозяйски покоилась на моей талии, а жар его тела приятно согревал спину. Боясь пошевельнуться, чтобы не разбудить мужчину, я еще некоторое время лежала так, рассматривая обои на стене.

Они были старые, с каким-то нелепым узором в виде мелкой россыпи цветков. Местами виднелись потертости, как желтоватые пятна посреди этого цветочного «великолепия». Я вздохнула, подумав о том, что если бы была владелицей гостиницы крохотного отеля, то приказала бы выкрасить стены краской – из тех, современных, которыми сейчас покрывают стены в своих квартирах и домах.

Лежать, в конце концов, надоело. Осторожно выбралась из-под руки Вадима и села на кровати. Оглядела комнату, вновь натыкаясь на угловой столик с чайником, и поняла, что хочу нормальный кофе, заварной. Растворимый я могу и дома похлебать. Переодевшись, вышла из номера и направилась в сторону ресепшн.

Администратор уже сменилась. За стойкой стояла молоденькая девушка лет двадцати и приветливо улыбалась.

– Простите, где-то здесь можно выпить заварной кофе? – улыбнувшись в ответ, спросила я.

– Да, конечно, – она закивала головой. – Пройдите дальше по коридору, там будет поворот налево, и снова налево. Спуститесь по лестнице и попадете в небольшой кафетерий. Там вы сможете и пообедать, и выпить кофе. Но, все же, может лучше в номер вам подать?

– Спасибо, не надо, – кивнула я и направилась туда, куда показала администратор.

Лестницу я нашла без труда, однако, пожалела, что не обула свои удобные кроссовки, вместо тапочек, которые выдавали тут. Ступеньки были крутыми и высокими. Неудобными. Да и вдобавок выложены плиткой, которая блестела, отражая свет тусклых бра, висевших на стене. Возвращаться в номер не хотелось. Еще, не дай бог, разбужу Вадима. А ему, между прочим, снова руль крутить. Это работенка не из легких.

Вцепившись в перила, я сделала первый шаг и продвинулась на одну ступеньку. Интересно, как много людей предпочитают проводить время в этом кафетерии, зная о том, что дорога к нему – полоса препятствий?

Сделав второй шаг, я вроде начала расслабляться. Ну и что, что лестница такая? Главное, что меня впереди ждет! Кофе выпью, да заказ в номер сделаю, чтобы перед отправлением могли плотно покушать.

К середине лестничного проема я уже вовсю шагала, даже не держась за перила. И это было моей главной ошибкой – расслабилась раньше времени.

Когда до низа оставалось всего несколько ступенек, я неудачно поставила ногу, отчего та соскользнула. Все, что я успела почувствовать перед тем, как пребольно ударилась затылком о ступеньку – ухнувшее куда-то вниз сердце, острую боль в щиколотке и следом боль, пронзившую мой позвоночник.

Растянувшись посреди лестницы, я лежала и, закусив губу, едва сдерживала вопль. Перед глазами плясали разноцветные огоньки, и все плыло – из-за слез, которые градом катились. Я не могла вдохнуть, потому что каждый вдох сопровождался очередной вспышкой боли, от которой начинало темнеть в глазах, а в голове взрывались петарды.

Я попыталась пошевелиться, но мне это не удалось. Хотела вдохнуть, но боль раскаленным обручем стянула грудь. Хотелось позвать кого-то на помощь, но я не могла найти в себе силы, чтобы выдавить хотя бы тихий, едва слышный стон.

Неужели, для меня все так и закончится – мелькнула в голове безрадостная мысль.

Нет, нет, нет же! Не может быть все так!

Я просто упала – это факт. Ушибла свои кости – это тоже факт. Как и факт, что, если бы я была чуточку упитаннее, мне было бы не так больно. Значит, нужно много есть… Господи, откуда у меня такие мысли? Бред же, какой-то бред!

– Черт! – женский голос выругался надо мной. – Аня! Аня!!! Где тебя черти носят-то, девка неблагодарная? Бегом беги к Гале, пусть вызывает скорую!

Из-за слез, которые так и продолжали катиться, я не могла рассмотреть лицо женщины, склонившейся надо мной.

– Потерпи, красавица. Скоро приедут врачи. Ты из какого номера? С тобой приехал кто-то? – сыпала вопросами женщина, а я может и хотела ей ответить, да не могла. – Неважно. Не двигайся, не то вдруг перелом. Сейчас Анька сбегает к Гальке, а там уже будем разбираться. Вот говорила же я хозяину треклятущему, что обязательно когда-нибудь тут кто-то шею свернет, а ему плевать! У-у-у-у-у, скотина! А ты не переживай, – продолжала тарахтеть женщина, – до свадьбы все-все заживет! Ты только глаза не закрывай, слышишь? Смотри на меня, моргай, если слышишь. Но не закрывай.

Скорую, как ни странно, ждать долго не пришлось. Как и Вадима, которого разбудила администратор. Боль в пояснице начинала потихоньку отступать, на смену ей приходил страх. А что, если я сломала позвоночник? Что, если переломалась вся, и на роду мне написано остаться в инвалидном кресле до самой старости?

Однозначно, я так жить не хотела. Сложно будет жить так… На глаза снова наворачивались слезы, которые я старалась сдержать. Нет не потому, что мне стыдно было плакать при людях, а потому, что слезы – это уязвимость. И я больше всего на свете боялась показать кому-то, что слаба.

Пока врачи скорой помощи осторожно, но все же причиняя боль, перекладывали меня на носилки, фиксируя тело, я смотрела на Вадима, который чуть в сторонке разговаривал по телефону с врачом из частной клиники.

Наконец, он положил телефон в карман брюк и вернулся к нам.

– Сейчас здесь сделаем рентген, чтобы знать, что повреждено. А после отправимся обратно, в Москву. Машина для транспортировки уже выехала, – сказал он, следуя за нами по коридору. – Я сдам номер и поеду за вами следом.

Я лишь закрыла глаза, стараясь не выдать ничем своего страха. А страшно было. Паника волнами накатывала, и как бы я не гнала от себя дурные мысли, они с упорством, которому позавидовали бы многие, лезли назад.

До небольшой больницы соседнего городка мы доехали быстро. Причем, меня удивило то, что Вадим оказался там раньше нас. Когда мы подъехали, он нервно расхаживал вдоль входа, крутя в руках пачку сигарет.

Вот засранец! А мне запрещал когда-то, между прочим!

Прищурившись, посмотрела на Вадима, всем своим видом говоря, что еще припомню ему это. Мужчина, словно прочитал мои мысли, и смяв пачку, бросил в урну.

По итогам рентгена оказалось не все так ужасно. Наверное, мое невезение в тот момент спало крепким сном, а потому я отделалась лишь сильным растяжением связок, но без переломов. И это меня радовало. Я даже снова расплакалась, когда полная женщина лет сорока пяти, с вытравленными в белый цвет волосами, улыбнулась, пошутила про то, что теперь мужик мой обязан носить меня на руках, сама посмеялась со своей шутки и отпустила меня с врачами, приехавшими из Москвы.

– Девка в рубахе родилась, – слышался ее удаляющийся голос. – Так навернуться и не переломаться. Хороший ангел-хранитель у нее.

Что ответила ей собеседница – такая же по возрасту медсестра – я так и не услышала. Да мне и неважно было это. Я мечтала поскорее добраться до дома и там дать волю эмоциям, которые с каждым мгновением накапливались внутри.

Домой меня, естественно, никто не повез. После нескольких часов пути, оказавшись в Москве, мы притормозили у порога частной клиники с громким названием. Я ранее слышала об этом заведении. И слышала только хорошее. Здесь лечились знаменитости и важные шишки, а прием и консультация у врача стоили столько, что у простых людей волосы на голове начинали шевелиться. Вадим отстал на одном из перекрестков, однако совсем скоро нагнал нас у входа. Вцепившись в его руку, я неотрывно смотрела на мужчину, взглядом выражая благодарность, что в такой момент он находится рядом.

А дальше начался ад… Меня поместили в палату, куда пришел доктор и, глядя на рентген, качал головой. После меня снова переместили на носилки и повезли на МРТ, видимо, чтобы убедиться, что позвоночник не пострадал, и что я отделалась лишь растяжением связок да ушибами. После меня снова вернули в палату, где мне предстояло пролежать несколько суток под пристальным наблюдением врачей. И теперь я понимала, почему в этой клинике такие заоблачные цены – меня буквально укутали заботой и вниманием.

Вадим некоторое время побыл со мной, потом отправился искать врача, чтобы о чем-то с ним поговорить. Мне же вкатили обезболивающее, после чего я провалилась в сон.

Пробуждение было безрадостным. У моей кровати сидела Лика, и судя по ее уставшему виду, она провела со мной далеко не первый час.

– Как ты? – хрипло спросила она, глядя куда-то в сторону.

– Прости, – выдавила я, пытаясь подняться чуть повыше.

Тело ныло от долгого неподвижного лежания в одной позе, и хотелось перевернуться на бок, чтобы почувствовать облегчение в мышцах.

– За что? – удивилась девушка, подскакивая, чтобы помочь мне, поправить подушку.

– Я повела себя как натуральная свинота, – криво усмехнулась я.

– Глупая, – улыбнулась Лика в ответ. – Я все прекрасно понимаю. Не каждый выдержит испытания, которые выпали тебе. Ты еще была мила и ласкова, любой другой человек на твоем месте пошел бы в разнос.

– Все равно, я не имела право срываться на тебя, и уж тем более отталкивать в тот момент, – покачала я головой. – А где Вадим?

Лика помрачнела и отвела взгляд в сторону.

– Он занят. Вас не было всего сутки, а столько всего произошло…

Я напряглась. Что произошло? О чем она?

– Что случилось? – спросила, напряженно вглядываясь в ее лицо.

– Не сейчас, – помотала головой Лика. – Я тебе все-все расскажу, как только ты будешь дома, – и зачем-то добавила: – У меня дома. К тебе пока нельзя.

По спине пробежал холодок.

– Что ты имеешь ввиду?

Подруга не ответила, просто встала и отошла в сторону окна. Раздвинув пальцами жалюзи, посмотрела наружу и глубоко вздохнула.

– Прости, не могу, – тихо сказала Лика. – Я дала слово Вадиму и твоему лечащему врачу, что не буду нагружать тебя неприятными новостями.

– Что-то произошло со Славой? – я села на кровати и поморщилась от резкой боли, прострелившей ребра. – С квартирой? С кафе?

– Успокойся! – воскликнула подруга, поворачиваясь ко мне. – И ляг, тебе пока вставать рано.

– Как я могу успокоиться? – вспылила я. – Как вообще можно успокоиться, зная, что произошло нечто ужасное, причем касающееся тебя, но не зная, что именно?

– Тебя это не сильно касается, – попыталась выкрутиться Лика, но посмотрев мне в глаза, выдохнула и добавила: – Глеб исчез.

– Как исчез? Куда исчез? – не поняла я.

– Вот так. Куда-то, – кратко ответила подруга. – В тот вечер, когда Вадим забрал тебя из ресторана, Глеб исчез. Инга вместе с ним, кстати.

Я опустилась на подушку и уставилась в потолок. Мысли в голове крутились безрадостные. И внутренние органы неприятно скручивало, словно в предчувствии чего-то неизбежного.