Глава 14

Несколько лет назад…

– Красиво тут, правда? – я радовалась первому весеннему солнышку, словно видела его впервые в своей жизни. – Весной пахнет, чувствуешь? Весной и любовью.

– Помойкой, сыростью и какашками собачьими, которые ранее хоть были скрыты ото всех под слоем белого снега, – хмуро отозвалась Инга, сидя на лавочке и обводя пальцем вырезанную надпись «Т+Г=…». – Ваша работа?

– Да, – с готовностью подтвердила я, подскакивая к подруге. – Вставай! Ну вставай же, бука! Давай танцевать!

– Чокнутая, – Инга мрачно оглядела меня с ног до головы. – Совсем со своей любовью крышу профукала.

– Ну, чего ты такая зануда? А сама-то? Я видела, как ты заигрывала с Ваней, с четвертого курса… Как же Димка?

– Димка… Димка у меня так, для траха. Чтобы не бросаться на людей, как истеричная сука, – отмахнулась Инга.

– Он сам об этом знает? – усмехнулась я. – Или ты по принципу потребителя с ним? Пока не найдешь модель более навороченную?

– Иди ты, а? Тошно мне от него! Ты знаешь, что он придумал? Жениться хочет, идиот. О детках сюсюкает. Дебил, блин! – яростно выдохнула Инга. – Нет, с ним надо заканчивать. Я не вынесу больше этого. Трахается он отлично, но вот как мужик – отстой полнейший. Это мамашка его крутит, сто пудов! Старой грымзе внуков хочется. А мне на кой спиногрызы?

– Не кипятись, – поморщилась я. – И не рви так вот. Тебе же с ним хорошо. Попытайся поговорить, может достучишься. Да я уверена, что достучишься. Димас нормальный парень, он обязательно тебя поймет.

– Нет! – решительно воскликнула Инга. – Нет, и еще раз нет!

– Да почему, блин?

– Я… – подруга замялась, словно решая, стоит ли говорить или лучше промолчать.

– Ты?

– Я влюбилась, Тань, – наконец выдала она. – Я влюбилась в чувака, который даже на меня не смотрит, прикинь?

– Да ладно! – удивилась я. – Ты же у нас красотка, как можно не смотреть в твою сторону?

– А вот так! – зло выплюнула Инга. – Нашел себе стремную серую мышь, и таскается за ней, как хвостик. Мразь! Как же ненавижу ее! Тварь!

– Не стоит, – тихо говорю я, чувствуя, как настроение, такое прекрасное с утра, резко идет на спад. – Она тебе ничего плохого не сделала. Это же он за ней таскается.

– Все равно, она сука, – упрямо повторяет Инга. – Ничего, я когда-нибудь доберусь до нее. Просто нужно выждать время.

– И что? – мне на мгновение стало страшно. Даже холодок по спине пробежал. Я никогда еще не видела Ингу в таком вот состоянии, и уж тем более не слышала от нее таких слов.

– Убью ее, – неожиданно спокойно отвечает подруга. – Разрушу ее жизнь. Сотру с лица земли. Закатаю в асфальт. Или нет, лучше живьем в гроб и в землю. Чтобы заживо там сдыхала, и не думала о том, что я ей так просто спущу с рук все.

– Прекрати! – прикрикнула я. – Ты несешь бред! Может, ты заболела? Температура?

– Дура! – в ответ сорвалась Инга. – Я им заболела, понимаешь? Я жить не могу без него! Я не могу думать о чем-то еще, кроме как о нем! Я не могу дышать без него! Понимаешь? Не могу!

– Может еще не все потеряно? Может, наиграется он ей и бросит? – постаралась успокоить ее я. – И приползет к тебе на коленях.

– Я все равно ее убью, – покачала головой подруга. – Просто, потому что такой твари нет места на земле.

– И ты еще меня свихнувшейся называешь, – натянуто улыбнулась я.

На самом деле, мне было страшно. Я видела глаза подруги в тот момент, и понимала, что это уже не шутки. Маниакальный блеск свидетельствовал о том, что Ингу перемкнуло и теперь она расшибется в лепешку, но свое обещание выполнит.

– Почему ты не посмотришь на Лёшку? – как бы невзначай спросила Инга. – Он отличный парень, и бегает за тобой уже давно.

– Он мой друг, понимаешь? – ответила я, поморщившись.

Лёша – это моё наказание. С самого раннего детства он портил мне жизнь. В три годика он увлеченно лупил меня в песочнице лопаткой по голове. В пять лет он с серьезным видом ходил и рассказывал всем вокруг, что я – его женщина, и не иначе. В семь лет, когда мы оказались вместе в одном классе, он довольно ощутимо дергал меня за хвостик (косички мне не заплетали, да я и не любила их). В десять лет он подрался с Димкой (не тем Димой, который сох по Инге) из параллельного класса, только потому что я улыбнулась нахальному мальчишке на перемене. А в четырнадцать лет, на выпускном после девятого класса, он набрался смелости (я так подозреваю, что на праздник они с пацанами решили пронести бутылку водки) и внаглую меня поцеловал. Это было… Слюняво и мерзко. От него разило алкоголем за версту, да и речь была бессвязной, однако главное мне вычленить удалось – парень давно и бесповоротно влюблен в меня, а значит, и я должна ответить ему взаимностью.

С какого перепуга я должна? Сама не знаю. О чем ему радостно сообщила, не сдерживая себя в выражениях.

Когда мне исполнилось восемнадцать, этот оболтус приперся ко мне домой с букетом белых ромашек, опустился на одно колено передо мной и напустив на себя важный вид, проговорил:

– Татьяна, согласитесь ли вы выйти за меня замуж?

Гнала я его этими ромашками по лестнице. Еще и пинков отвешивала, если получалось дотянуться. Тогда же, в тот же день, и состоялся наш с ним серьезный разговор, в котором я постаралась донести до него банальную истину – его участь быть навеки прописанным во френдзоне.

– Если не хочешь потерять друга – не позволяй в отношения закрасться любви, – с горечью пробормотала я.

– В дружбе между мужчиной и женщиной всегда кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить, – отбрила Инга. – Подумай об этом. А из Лёшика вышел неплохой бы муж. Он точно будет тебя на руках носить, да о твоем будущем заботиться.

– У меня Глеб есть, – мечтательно протянула я. – И я счастлива!

Правду говорят, что счастье любит тишину. Чем больше ты о нем рассказываешь, тем больше люди завидуют. Природа у них такая, у людей. Жаль, что я пока еще не понимала этого, а потому делилась с Ингой всем.

Она ведь моя лучшая подруга…

За это утро я вымоталась. Пришла домой, и отмахнувшись от мамы, которая настойчиво лезла со своим мега-важным мнением по поводу Глеба, рухнула в кровать. Кажется, гульки ранней весной не прошли бесследно – горло начало саднить, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего.

Перевернувшись на спину, я лежала и смотрела в потолок, вспоминая, как Инга в порыве гнева выплевывала слова, адресованные незнакомой мне девушке. А может и знакомой, просто подруга постеснялась признаться. Или побоялась, что я той самой несчастной все расскажу, дабы уберечь от карающей длани сумасшедшей подруги.

Вспоминала горечь, которая проскальзывала в голосе Инги, и чувствовала, как сердце сжимается от жалости. Я привыкла видеть ее сильной, с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами. А утром я словно открыла для себя ее с другой стороны. Сгорбленную, несчастную, с потухшим взглядом… Такую слабую и беззащитную, и в то же время отчаянную.

И мне было страшно. Хоть я сама еще не сталкивалась с глухим отчаянием, которое толкало людей в пропасть, но много слышала о нем. В таком состоянии мы способны на все. Для нас не существует границ, не существует закона и рамок. Мы – сосредоточение ярости, силы и жажды выжить.

Перевернувшись на бок, я провалилась в сон. Он был тяжелым, тягучим, вязким… Обволакивал меня и утаскивал к себе на дно, под темную, непрозрачную водную гладь, в которой таились все самые свирепые и опасные кошмары. Они терзали меня, раздирали душу на кусочки, грозясь уничтожить мой разум, мое подсознание.

Я едва проснулась. Кубарем скатилась с кровати, и стоя на четвереньках, тяжело дышала, словно пыталась восполнить легкие и кровь жизненно необходимым кислородом.

Схватила телефон, который лежал на тумбочке, чтобы посмотреть время, и обнаружила новое сообщение в мессенджере, которым пользовалась для связи с близкими и друзьями. Открыв его, уставилась на размытый файл – фотографию. Нажала «Скачать» и поудобнее устроилась на полу, привалившись спиной к кровати.

Файл загрузился…

Я сжимала смартфон в руках. Губы тряслись, и больше всего мне хотелось шарахнуть как следует этот набор пластика и микросхем об стенку. Словно не веря в то, что я действительно вижу это, я приблизила пальцами изображение и судорожно вдохнула. Нет, ошибки нет и не может быть.

Руки словно зажили своей жизнью. Обида всему виной. Она затуманивала мой разум, и вынуждала немедленно написать этим… предателям все, что я о них думаю.

Я не помнила, как перешла на главный экран и открыла папку с приложениями. Попасть по нужной иконке пальцем удалось не сразу. После нескольких неудачных попыток, я с силой начала стучать по сенсорному экрану ладошкой. И, о чудо, приложение открылось.

Найти Ингу в списке друзей не составило труда – она стояла на втором месте в «Важных», сразу после Глеба. Открыла нашу переписку и удивленно уставилась на надпись, которая высвечивалась вместо привычного поля для ввода сообщений.

«Вы не можете отправить сообщение этому пользователю, поскольку он ограничил круг лиц, которые могут присылать ему сообщения»

А жаль. Очень хотелось бы высказать все, что я думаю о ней.

Снова скользнула взглядом по фотографиям, сделанным в каком-то уютном кафе. Инга сидит рядом с Глебом, преданно заглядывая ему в глаза. А он гладит ее по коленке. И улыбается. Нежно-нежно. Тьфу, аж блевать тянет от их ванильности.

Набрала номер Глеба. Слова обиды просились наружу, и я не могла ничего сделать, чтобы как-то взять себя в руки. Сброс. Даже гудки не пошли. Похоже, я и у него в черном списке. Нет, ну что за трус? Неужели не мог сказать прямо? Неужели я не заслуживала хотя бы грамма честности с его стороны?

Нервы не выдержали. Все-таки швырнула телефон со всей дури об стенку. А после смотрела на крупные уродливые трещины, которые словно паутинка поразили экран. Зажала клавишу включения. Не сработало. Смартфон больше не жилец. Значит туда ему и дорога.

Следующие часы прошли словно в тумане. Сначала я сидела на полу и выла, даже сама не замечая, как до крови закусываю губу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Чтобы физическая боль отрезвила. Потом в красках обрисовывала маме, которая на вой прибежала из другой комнаты, свою проблему. Кричала, ругалась, затихала и бессвязно что-то бормотала, пытаясь избавиться от негатива, который стремительно накапливался в груди, и жаждал поглотить меня.

После наступило время затишья. Когда я просто сидела на полу и смотрела в одну точку, пытаясь нащупать зреющее решение. И смириться. Смириться с тем, что близкие мне люди оказались предателями и подлецами. Да и как можно было смириться с таким?

Подскочила с пола и выхватила спортивную сумку из шкафа. Решение принято.

Вещи собирала в спешке, игнорируя внимательный взгляд мамы, которой моя затея не нравилась, ведь она виноватой считала меня. Охренеть, конечно, логика: меня предали, растоптали, унизила, и я еще при этом виновата. Хотя, доля правды есть. Знала же, что не стоит знакомить Глеба с друзьями. Но не смогла предотвратить этого.

А может быть и к лучшему? Может действительно так будет легче? Узнать, что человек гнилой, пусть и таким вот способом.

Обидно, да. И больно. Сердце все же не вытащишь из груди и не выкинешь на помойку. Как и мысли невозможно отогнать. А они кружат черными воронами. Слетелись и не дают покоя.

– Нет смысла повторять, мам, – сказала я, заметив, что мама собирается вновь приступить к нотациям. – Я хочу отсюда уехать. Пока не знаю, насколько, но хочу.

– Какая же ты глупая, Тань, – вздохнула мама и вышла.

Она вернулась спустя некоторое время, когда я в нервной лихорадке стучала пальцами по клавиатуре ноутбука, раздумывая, куда же мне взять билет. И, как назло, на сегодняшние вечерние рейсы был только один автобус. Автобус до Киева. На него я билет и забронировала.

Уже вылетая из квартиры, со спортивной сумкой наперевес, я услышала оклик отца.

– Не глупи, доча, – с теплотой в голосе сказал он, крепко обнимая меня. – И возвращайся поскорее. Ни один козел не стоит твоих слез.

С этими словами он сунул мне что-то в карман, похлопал по плечу, еще раз обнял и пока я сбегала вниз по лестнице, стоял и смотрел невидящими глазами прямо перед собой.

Уже сидя в метро, я полезла в карман и достала оттуда аккуратно сложенные купюры. Десять тысяч рублей. Все же, какая-никакая, а денюжка. Убрала в кошелек и вновь погрузилась в свои безрадостные мысли.

В Киеве я оказалась на следующее утро. Выйдя из автобуса на центральном автовокзале, осмотрелась по сторонам, раздумывая, что же делать дальше. Как-то желание убраться из родного города было гораздо сильнее голоса разума, который твердил мне о том, что я совершаю глупость.

В здании автовокзала нашла пункт обмена валюты. Достав из кошелька свои сбережения, протянула в окошко, где сонная грузная дама внимательно пересчитала их, потыкала пальцами в калькулятор и принялась заполнять что-то на компьютере. Через несколько минут я стала обладателем небольшой суммы гривен, которой должно было хватить на некоторое время.

Тяжело вздохнув, перехватила поудобнее сумку и поплелась на поиски гостиницы, в которой можно было перекантоваться первое время, пока не найду себе более подходящее жилье и работу.

На глаза наворачивались слезы, которые я украдкой стирала, лишь бы никто не заметил, как мне хреново сейчас. В груди уже не жгло. В груди зияла рана – огромная дыра, вместо наивного, верящего в сказки и слова людей, сердца. Любящего сердца.

Наверное, в этот момент я наконец-то почувствовала прикосновение холода и тьмы, которые впервые мне явились в облике снежной королевы. Она шла со мной рука об руку, положив призрачную ладонь на мое плечо и заживляя тем самым раны. Делая меня более черствой, уверенной в себе и хладнокровной. И я понимала, что, если бы сейчас мне на глаза попались Инга с Глебом, я бы убила. Любыми способами, лишь бы отплатить им за мою маленькую моральную смерть.

Я не боялась физической смерти. Она – итог, который нас всех так или иначе ждет. Неизбежна и неотвратима. А вот морально сдыхать – отдельный вид так называемого удовольствия. Когда внутри остается лишь огарок души, скрытый от посторонних глаз телесной оболочкой. И это страшно.

Гостиницу я нашла быстро. Спустилась в подземный переход, чтобы перейти на другую сторону оживленной магистрали и наткнулась на небольшой баннер, который висел в специальной рамке с подсветкой. Сфотографировав на телефон небольшую карту, которая указывала путь, я пошла в нужную сторону и вскоре вышла из подземного перехода наружу, оказавшись напротив автовокзала. Поднявшись немного вверх по улице, повернула во дворы, и оказалась перед новенькой высоткой с множеством подъездов.

Еще раз изучила карту, думая, что ошиблась, но нет – на ней был указан именно этот дом. Однако на здании не было никаких опознавательных знаков. Обычная жилая многоэтажка.

Обойдя ее несколько раз, все же решилась и направилась в ближайший подъезд, надеясь на всезнающую консьержку. Она-то точно мне укажет дорогу, поможет найти этот чудо отель. И не прогадала. Пожилая женщина была приветлива и с улыбкой провела меня до лифта, рассказав, как мне найти нужную квартиру.

Меня это повергло в шок. Оказывается, так называемый отель, вывеска которого так удачно попалась мне на глаза по пути, был всего лишь соединенными вместе тремя трехкомнатными квартирами на десятом этаже.

Нажав на кнопочку звонка, я некоторое время потопталась на сером коврике с белой надписью «Welcome», и усмехнулась – хоть где-то мне рады. Спустя пару минут щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге оказалась милая девушка – немного заспанная, с растрепавшимися волосами, кутающаяся в теплую кофту. На ее лице была приветливая улыбка.

– Доброе утро, – тихим, мягким голосом сказала она, пропуская меня внутрь. – Вы бронировали у нас номер?

– Доброе, – кивнула я в ответ. – Нет, я просто увидела рекламу вашу, и решила попытать удачи.

– У нас есть один номер свободный, но он двухспальный. И сразу хочу предупредить, что душ и туалет общие, на этаже. В номерах удобства такого плана отсутствуют, – она продолжала щебетать, ведя меня к рецепшн. – Вас устроит?

– Да, меня устроит все, – кивнула я. – После дороги я немного устала. И все, что мне нужно сейчас – это горячая вода и теплая постель.

Оплатив номер на двое суток вперед, я наконец-то приняла душ и, дойдя до номера, прямо в халате упала на кровать, где провалилась в беспокойный сон.