Глава 19

Это уже становилось традицией – натворить что-нибудь эдакое, а затем сутки-другие отсыпаться и приходить в себя. На этот раз я точно знала, что проспала пятнадцать часов и время к вечеру.

А еще мы уже не на корабле, а в гостинице. Хотя нет, не в гостинице.

С удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям и попутно осматриваясь, я постепенно приходила к заключению, что эта уютная спальня с большой двуспальной кроватью, прикроватным столиком, узким шкафом, комодом и уютным креслом из светлого дерева с лазурной тканевой обивкой, а также окошком с симпатичным светлым тюлем находится не где-нибудь, а в храме.

Храме всех богов, но при этом в гостевом крыле, предназначенном для жрецов Особого Подразделения.

Тонкое, едва уловимое и сложно опознаваемое ощущение тепла и уюта, любви и правильности одновременно. Понимание того, что я дома. Там, где меня любят и ждут, где обо мне будут заботиться и всегда помогут.

Понежившись в волнах божественной любви, пронизывающей все пространство комнаты, позволила себе пару минут бездумной неги.

А затем открыла глаза, шумно выдохнула, грустно улыбнулась и встала.

Нежиться будем после.

И вообще, где мой жених?

Осмотр помещения, шкафа и комода дал неплохой результат: я нашла дверь в санузел и еще одну дверь в коридор, походную чистую одежду и обувь по размеру, расческу, ленты и шпильки для волос. Быстренько привела себя в порядок, оценила отражение в зеркале на четверочку (усталость в глазах меня почему-то не украсила) и отправилась на поиски живых.

Длинный просторный коридор оказался логичным продолжением комнаты: те же мягкие тона в оформлении, то же ощущение уюта. Благодаря полуколоннам и барельефам растительной тематики возникли некоторые ассоциации с античными храмами, но в то же время имелись и разительные отличия. Например, магические светильники-сферы в ажурных кованых подставках да резные двери из светлых сортов дерева. В одну такую дверь, самую широкую из всех имеющихся и находящуюся в конце коридора, я и вышла, не ошибившись в выборе.

Моему взгляду предстало большое и очень светлое помещение, освещаемое не только лучами закатного солнца, но и многочисленными светильниками, располагающимися по периметру зала и под высоким потолком. Судя по всему, это была общая гостиная, так как на диванчиках, во множестве стоящих в центре комнаты, сидели, общались и ужинали не только призванные мною жрецы, за исключением преподобного Збавелия, капитан и все офицеры «Молнии», но и еще около десятка незнакомых мне личностей.

Мое появление осталось незамеченным, так что я не поленилась, подошла и первой поприветствовала гостей храма:

– Добрый вечер, господа.

– Достопочтенная, – уважительно склонил голову седовласый оборотень в богатых одеждах.

На его груди, чинно поблескивая благородным золотом и драгоценными камнями, покоился крупный статусный амулет, заявляя всем и каждому, что его хозяин – уважаемый член общества. Возможно, даже глава города или местности.

Так и оказалось.

– Позвольте представиться, преподобная, бургомистр вольного города-порта Нейсдауна господин Тадеуш Кленох.

Мужчина говорил со мной уважительно, но при этом не теряя достоинства. Смотрел приветливо и благодарно, улыбался сдержанно, но искренне и тем самым располагал к себе с первой секунды общения. Высокий лоб с небольшими залысинами, чисто выбритое лицо со здоровым румянцем на щеках, четко обозначенные морщины у глаз, в которых светились ум и неизменное волчье лукавство, немного обветренное лицо, опрятная, со вкусом подобранная одежда, военная выправка, мощный разворот плеч – все это говорило о том, что мужчина занимает высокую должность не за красивые глаза. Годы брали свое, но это ничего не меняло в старом служаке, добившемся нынешнего статуса собственными усилиями.

Все это пронеслось в моей голове за долю секунды, отложилось до получения более развернутых сведений, а я сама невозмутимо кивнула, словно нисколько не сомневалась в теплом приеме, и в свою очередь представилась:

– Преподобная жрица Судьбы и служительница третьего ранга Особого Подразделения Ульяна. Надеюсь, нет нужды представлять вам моих друзей…

– Нет-нет, мы уже познакомились, – заверил меня Кленох, и, когда я расположилась за одним из накрытых столиков рядом с Камаледдином (раненая рука висела на перевязи, но демон не подавал виду, что его это угнетает, и я в который раз поразилась его мужеству и стойкости), при этом оказавшись напротив столика бургомистра, мужчина продолжил: – Весь наш город безмерно признателен вам за неоценимую помощь, оказанную во время нападения иномирных врагов. Ваш корабль уже в ремонтных доках, а пострадавшим членам команды целители оказывают высококвалифицированную помощь. Скажите, можем ли мы сделать для вас что-то еще?

Как не вовремя… Ну что за манера спрашивать о том, о чем я понятия не имею?!

Не позволяя себе морщиться и долго раздумывать, я экстренно включила дипломатию.

– Благодарю за внимание к нуждам моих коллег и соратников. Думаю, сейчас наиболее важно для всех нас сохранять стойкость духа, так что будет оптимально, если вы приложите максимум усилий в сфере социального просвещения.

Оборотень непонимающе нахмурился, так что пришлось пояснять, тщательно подбирая слова:

– Успокойте горожан, заверьте их в том, что у нас все под контролем и город в безопасности. Несомненно, мы будем с вами плотно сотрудничать, в этом даже не сомневайтесь, однако…

Формулировать мысль становилось все сложнее, ароматный ужин сбивал с настроя, так что жених пришел ко мне на помощь как никогда вовремя.

– Господин Кленох, основные моменты сотрудничества мы с вами уже обсудили, – неспешно пророкотал эфенди, переводя внимание на себя. – Сейчас мы нуждаемся прежде всего в свежей информации, отдыхе и лечении. Специалисты храма уже занимаются обследованием груза, дозорные и патрульные группы усилены жрецами, так что на вас остается контроль над спокойствием горожан и своевременное информирование нас о всевозможных действиях со стороны противника.

– Да-да, – торопливо закивал чиновник, подтверждая договоренность. – Я уже раздал соответствующие указания, и завтра утром в ваше распоряжение поступит несколько магов связи, которые будут снабжать вас самыми последними данными по обстановке в мире. Со времени объявления военного положения по всему побережью невероятно напряженная ситуация, да и телепорты сбоят как никогда раньше, но мы прилагаем все усилия, чтобы сохранять спокойствие.

Постепенно разговор ушел в обсуждение политических и технических деталей, которые лично мне не были интересны в принципе, однако и Добронин с Серассаном, и Варго с Балаваром, и даже Эльба периодически участвовали в диалоге, постепенно выясняя немаловажные подробности происходящего.

А я бессовестно ела.

Прислушивалась к беседе краем уха, чтобы уж совсем не производить впечатление недалекой махеши, но предпочитала помалкивать, лишь изредка многозначительно кивая.

И тут в зале появилась она.

Я даже не сразу заметила ее, но неожиданно в комнате воцарилась тишина, и я заинтересованно подняла взгляд от кружки с ароматным напитком, чтобы разобраться, что происходит. В дверях, откуда меньше часа назад вышла я, стояла и очень смущалась всеобщего внимания юная дева. Стройная как тростинка, но с вполне оформившимися рельефами в стратегически важных местах. С огромными янтарными глазами, пушистыми ресницами и алыми губами, идеальным носиком, аккуратными заостренными кверху ушками и шикарными серебристо-пепельными волосами, свободно ниспадающими до талии. Одета юная дева была скромно, всего лишь в длинное, в пол, песочного цвета платье самого простого кроя: скромный вырез лодочкой и узкий рукав. Единственным украшением платья являлся расшитый темно-коричневой нитью пояс с бахромой.

Ни украшений, ни косметики. На вид лет шестнадцать, не больше. Румянец смущения на щечках и полный трагизма взгляд, устремленный на…

На меня?

Втайне радуясь, что уже поела, я настороженно смотрела, как юное создание, смущаясь, медленно приближается к нам. Подходит ближе. Еще ближе…

И встает передо мной на колени, склонив голову.

Что за чертовщина?!

И тут дева заговорила. Ее мелодичный голосок напоминал журчание ручейка.

– Я, Ронэлия Дорраген из Дома Шторма, именуемая Вихрем, дочь Эрдагона Доррагена, главы Дома, и Амалины Дорраген, хранительницы Гнезда, преклоняюсь перед вашими мудростью и бесстрашием, благодарю за спасение, уповаю на ваше великодушие и вручаю свою судьбу и долг жизни в ваши руки.

Макушка девы склонилась еще ниже, явно намекая на то, что я должна сказать что-то в ответ, а у меня в голове билась лишь одна мысль.

Дом Шторма. Дом. Шторма.

Дом!

Драконий Дом! Дочь главы!

Неловкое молчание затягивалось, в голове шла напряженная работа мысли и вскрытия необходимых данных, не радующих своим содержанием, и в итоге, когда молчать стало совсем неприлично, я величественно произнесла, искренне надеясь, что не упустила ничего:

– Ронэлия Дорраген из Дома Шторма, именуемая Вихрем, дочь Эрдагона Доррагена, главы Дома, и Амалины Дорраген, хранительницы Гнезда, я, преподобная жрица Судьбы и служительница третьего ранга Особого Подразделения Ульяна, принимаю в свои руки твою судьбу и долг жизни. Да будет так.

Кто-то шумно и с явным облегчением выдохнул.

Я же… с трудом удержалась от того, чтобы не скривиться. Ну вот зачем? Зачем мне этот геморрой?! И вообще, когда я ее спасла и почему не помню? Дариатта, твоих рук дело?

Тем временем Ронэлия отмерла, подняла ко мне свое сияющее счастьем личико, смахнула с глаз выступившие слезы и срывающимся голосом поблагодарила:

– Спасибо, достопочтенная! Спасибо! Вы не представляете…

– Милая, встань. – Не в силах и дальше смотреть на это абсурдное представление, я протянула руку юной дракоше и буквально вынудила сесть рядом, благо места хватало. – Я принимаю твою благодарность, перестань нервничать. Булочку?

Дитя (иначе это белокурое стесняющееся недоразумение я не могла назвать даже мысленно) подняло на меня полные удивления прекрасные глаза, робко кивнуло, покраснело и слегка подрагивающими пальцами потянулось к блюду с выпечкой.

Странная какая-то девица. Явно меня опасается… С чего бы?

Мысленно пробежалась по своей внешности, припомнила отражение, которое ничем не отличалось от сотни других отражений прошлых дней, и поняла, что не понимаю ровным счетом ничего и больше всего сейчас хочу выяснить, какого черта тут творится. Увы, воплотить свои желания здесь и сейчас не представлялось возможным – мужчины, явно удовлетворенные свершившимся фактом передачи долга жизни, вновь увлеченно заговорили о политической обстановке в мире.

Скукотень.

Иронично фыркнула, чем напугала Ронэлию, которая нервно вздрогнула и едва не выронила из рук кружку с местным чаем, мысленно закатила глаза, тоскливо переглянулась с Камаледдином, на чьих губах разглядела понимающую усмешку, и решила, что мое присутствие более не необходимо.

– Господа, долг велит ненадолго оставить вас и уединиться для размышлений.

Я почти не кривила душой, планируя приступить к допросу тех двоих, что сидели рядом и, кажется, знали намного больше меня. Поднялась, вежливо раскланялась с бургомистром и его помощниками, в двух словах дала понять Варго, что в случае нужды он может всегда меня позвать, и требовательно покосилась на жениха. Тот в свою очередь все верно понял и не мешкая поднялся.

В отличие от демона дракоша проявлять чудеса сообразительности отказывалась, печально поедая явно голодным взглядом еду на столике, но почему-то не торопясь пробовать ее на вкус.

И это грозный и свободолюбивый дракон? Сколько лет этому забитому ребенку? Она вообще совершеннолетняя?

– Ронэлия? – Я вернулась к диванчику. – Ты голодна?

Дитя потупилось и едва заметно кивнуло.

Да что ж такое-то?!

– Достопочтенный эфенди, будьте любезны…

И, вновь поняв меня с полувзгляда, Камаледдин сноровисто собрал на большое блюдо нетронутую еду и, словно так и надо, направился к дверям, ведущим в жилое крыло.

– Ронэлия, идем.

Путь до моей спальни мы преодолели достаточно быстро, внутрь зашли еще быстрее, если не учитывать небольшую заминку дракоши в дверях, и уже в комнате задумчиво замерли. В смысле я замерла задумчиво, Ронэлия прижалась к двери, явно планируя слиться с нею, один лишь Камаледдин чувствовал себя более чем свободно, поставив блюдо на столик, а сам устроившись в кресле.

– Итак… – Единственное кресло оказалось занято, что в принципе меня не смутило (належалась и насиделась уже), и я предпочла встать у окна лицом к Ронэлии. Смерила явно испуганную повышенным вниманием деву изучающим взглядом и с легким недовольством попросила: – Будь любезна, расскажи мне о причине своего поведения.

– Я? – Испуганно перепросило дитя, и ее растерянный взгляд заметался по комнате.

Я уже была готова вспыхнуть от раздражения, когда вмешался господин Спокойствие:

– А можно это сделаю я?

Я приподняла бровь, и это сочли за согласие.

– Ронэлия – несовершеннолетняя. Отправилась в свой первый полет, естественно, без ведома старших родственников. Устала, заблудилась, умудрившись залететь далеко в открытый океан, увидела корабль, решила отдохнуть, но ошиблась с выбором – корабль оказался захвачен некромантом. Больше недели провела в плену, пока мы с тобой ее не спасли. Сейчас немного истощена, дезориентирована и напугана, но при этом искренне благодарна тебе за принятие ответственности за ее дальнейшую судьбу.

Оп-а… Так это, значит, то самое бледное и немощное тельце, закутанное в грязное тряпье, оказалось ни много ни мало юной дракошей?

Судьба, ты издеваешься?!

Так, стоп. Но почему она решила отдать долг жизни именно мне, а не Камаледдину? Между прочим, именно он ее вынес!

– И, предвосхищая твой вопрос, – эфенди сегодня был в ударе, – отмечу сразу: именно ты, а не я ее спаситель. Согласно древним незыблемым традициям, которые драконы чтят со всем уважением, именно тебе теперь принадлежит жизнь дочери Дома Шторма. И именно потому, что она несовершеннолетняя.

– Об этом поподробнее, пожалуйста.

– Драконы мудры и не зря запрещают своим детям покидать родительские гнезда, – зашел издалека демон. – Дракон, не достигший совершеннолетия, то есть ста восьмидесяти лет, является еще не сформировавшейся личностью. Их психика податлива влиянию извне, нередко подростки максималистичны, эмоционально и магически нестабильны, а порой просто опасны для окружающих. В душевном порыве они дают невыполнимые обещания, влюбляются раз и навсегда, поступают вопреки разуму и здравому смыслу, во что бы то ни стало добиваются поставленной цели, порой весьма нелепой, что в комплекте с огромным магическим потенциалом, зачастую необузданным и неподконтрольным, несет существенную угрозу обществу. Поэтому! – Привлекая мое внимание, эфенди поднял палец. – Первое: подросткам, рискнувшим нарушить границы гнезда, грозит весьма суровое наказание со стороны старших родственников. Второе: подростки, умудрившиеся попасть в смертельный переплет, но спасенные кем-то посторонним, согласно древним законам драконов становятся должниками жизни спасителя. Третье: если спаситель отказывается по каким-либо причинам принимать долг жизни, считая спасенного никчемной обузой, дракон становится изгоем. От него навсегда отказывается род, и ему заказан путь на территорию драконов. Четвертое: в случае принятия долга жизни спаситель становится для подростка главным старшим родственником с правом решать дальнейшую судьбу спасенного вплоть до лишения жизни.

Единственное, что я смогла сказать после всего услышанного, было короткое и слегка истеричное:

– Мило!

Вдохнула, выдохнула. Перевела задумчивый взгляд на бледную девчонку, нервно заламывающую пальцы, и, тихонько скрипнув зубами, едко проговорила:

– Ну, здравствуй, доченька.

Ответная улыбка «доченьки» была растерянной и откровенно жалкой.

Бездна!

Лишь великим усилием воли я не долбанула кулаком по стене. За что-о-о?! За что мне это малолетнее недоразумение?!

Но вместо злобного рычания на несправедливость судьбы (Дариатта, мы это еще обсудим!) я устало махнула рукой в сторону кровати и столика.

– Садись, ешь, успеем еще познакомиться.

Второго приглашения Ронэлии не понадобилось – на кровати дракоша оказалась в считаные мгновения, блюдо со столика перекочевало на колени еще быстрее, и еда начала исчезать настолько стремительно, словно моя новоявленная подопечная голодала не меньше года.

В какой-то момент я уже не смогла смотреть, с какой жадностью девчонка, практически не жуя, поглощает все без разбора. Поморщилась, качнула головой и предпочла перебраться поближе к жениху, чтобы уточнить еще парочку мутных вопросов. Оценила ширину подлокотников, нашла ее неподходящей для своего достопочтенного зада и недолго думая заняла широкие колени эфенди.

Мужчина, нисколько не смутившись моего фривольного поступка, тут же обнял меня за талию здоровой рукой, позволяя расслабиться и положить голову ему на плечо.

– Ты мне одно скажи, – задумчиво начала размышлять вслух я, – что нам с ней дальше делать?

– Воспитывать, – уверенно и ровно ответил демон, нисколько не удивившись вопросу, словно уже давно принял это решение. – Ее родичи оповещены и обещали прибыть завтра поутру, но в любом случае важные слова уже произнесены и долг жизни принят. Теперь, что бы ни случилось, ответственность до ее совершеннолетия будешь нести именно ты.

– Я так рада. – Не удержав ехидства, постаралась его приглушить, когда дракоша замерла с недожеванным куском и посмотрела на нас недоумевающим взглядом печального котика. – Ешь, не подслушивай взрослых.

– Простите, я не хотела. – Ронэлия покраснела и вновь уткнулась в тарелку.

И как бы мне в эту минуту ни хотелось сорвать свою злость (я уже в полной мере осознала ту глубину ямы, куда попала по своему незнанию), я почувствовала укол совести. Может, и виновата в чем эта девочка, но далеко не во всем.

А с ее старшими родственниками я завтра очень подробно и пристрастно пообщаюсь. Очень!

Решив для себя, что не буду стесняться в выражениях и методах, я переключилась на не менее насущные вещи.

– Сколько, говоришь, лет осталось до совершеннолетия? – немного лениво уточнила я, словно меня это интересовало постольку-поскольку.

– Тридцать семь, – с неуместным смешком произнес Камаледдин.

Мысленно подсчитав, изумленно вскинула брови. Это что ж такое получается, дракошке сейчас… Сто сорок три года? То есть в пересчете на человеческие (до двухсот лет у драконов каждые десять лет взросления приравнивались к человеческому году, это я знала благодаря Дариатте) дочурке всего четырнадцать?

– Очешуеть!

– Что? – вновь вскинулась Ронэлия, уже почти подчистившая блюдо, а увидев мой шальной взгляд, испуганно переспросила: – Что вы сказали?

– Я в шоке!

– А-а-а… – непонимающе протянула дракоша. Чуть-чуть подумала, даже слегка нахмурилась и, видимо, на всякий случай извинилась: – Простите.

Это начало раздражать.

– Прекрати.

– Хорошо. – Девушка торопливо закивала и напряженно улыбнулась. – Можно чаю?

Почему-то захотелось зарычать.

Вместо этого я прикрыла глаза, кивнула и, лишь досчитав до двадцати (о-о-очень медленно), открыла и нейтральным тоном продолжила расспросы, чтобы к завтрашней беседе с драконами знать всю картину произошедшего.

– Ронэлия, расскажи мне, по какой причине ты покинула родительское гнездо.

Дитя вновь занервничало – начало кусать губы, заламывать пальцы – и смотрело в пол. Если бы я не знала, что передо мной дракон, представитель древнейшей, мудрейшей и могущественнейшей расы, я бы решила, что вижу самую обычную нашкодившую девчонку, которой так стыдно, что даже вслух невозможно озвучить.

Хотя, может, так оно и было.

– Ронэлия?

– Мы… Мы поспорили, – едва слышно пробормотала дракоша.

– Мы – это кто?

– Я и кузен. Ему уже сто сорок восемь, а он уже летал за пределы гнезда, и об этом никто не узнал. – Девушка смотрела куда угодно, только не на нас. Вздохнула и обиженно буркнула: – Все так делают.

– Но не все попадают в плен к некромантам, – не удержалась от раздраженного замечания я, что вновь привело Ронэлию в уныние.

– Я не хотела…

Вздох был таким жалобным, что, не будь я закалена годами управления томно вздыхающими подчиненными-художниками и прочими людьми искусства и не предупреждена Камаледдином об особенностях юных драконов, может, и посочувствовала бы. А так всего лишь фыркнула:

– Еще бы.

Следующий час я по капле вытягивала из дракоши интересующую меня информацию. Как зовут кузена, на что спорили, почему залетела так далеко и множество иных вопросов. Кроме того, я узнала, что старшего родича, принявшего на себя обязанности по воспитанию драконьего молодняка, следует называть «тамимма» вне зависимости от расы и пола. Ближе к ночи устали все: и раздраженная я, утомившаяся ждать ответов по десять минут, и зевающая Ронэлия, трусившая признаться буквально во всем, и даже умудрившийся задремать эфенди.

– Ладно, на сегодня все. Ронэлия, где твоя комната?

– Рядом с вашей, тамимма, – встрепенулась моя подопечная, всего лишь секунду назад заразительно зевнувшая.

– Иди к себе, увидимся завтра. – Широким жестом выгнав дракошу, я повернула голову к жениху, тут же встретилась с его более чем бодрым взглядом и не удержалась от ироничного вопроса: – А вы чем думаете заняться, уважаемый эфенди?

Вместо ответа уважаемый эфенди широко и нисколько не сонно улыбнулся, а затем вынул из кармана амулет-глушитель.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – тихонько рассмеялась я и, ловко извернувшись, села к любимому лицом.

– Тамимма, – дверь распахнулась без стука, и в комнату заглянула Ронэлия, – а во сколько завтра нужно встать?

– Утром! – рявкнула я, дракоша испуганно подпрыгнула на месте, и дверь с треском закрылась, отрезая от нас поток новых извинений.

А подо мной кое-кто смешливый сдавленно хрюкнул.

– Не смешно.

– Что ты, конечно же нет!

Смерила демона скептичным взглядом и не поленилась – встала и заперла дверь на засов. Ходят тут… всякие. Мешают достопочтенной жрице личную жизнь устраивать!

А мне, между прочим, надо! У меня стресс! Не каждый день малолетней доченькой-драконом (поставить знак равенства с «дурында безответственная, силушкой одаренная, но при этом плохим дядей-некромантом напуганная до чертиков и оттого слегка неадекватная») обзаводишься. Да еще таким… шилопопым!