ГЛАВА 20

– Ну, давай уж, рассказывай, – хмыкает Кирилл, не открывая глаз. В последнее время выглядит он довольно осунувшимся, и это неудивительно, учитывая то, сколько сил у него отнимает работа. В какой-то момент это стало не на шутку меня тревожить. Но когда я рассказала о своем беспокойстве Кириллу, тот заверил меня, что так будет происходить не всегда. И объяснил, что нынешний сложный период обусловлен грызней между акционерами, и ничем более. Как я и думала, не все они горели желанием, чтобы их активами управлял двадцатидвухлетний мальчишка. Люди старшего поколения очень склонны недооценивать молодость. А еще равнять по себе. Дескать, если у меня в двадцать два в голове свистел ветер, то и у всех так.

– Что рассказывать?

– Что тебя тревожит. Я все вижу, А-а-а-а-ня.

– Даже с закрытыми глазами? – пытаюсь свести все к шутке.

– С закрытыми глазами я тебя чувствую.

Кир улыбается и берет в кольцо пальцев мою щиколотку. В тот же миг я скашиваю взгляд на резвящуюся неподалеку дочь. Не смутило ли ее то, что мои ноги лежат у Кирилла на коленях? Нет. Ей до нас вообще нет никакого дела. Мне все трудней отстраняться от мысли, что я сама все усложняю, оттягивая наш разговор. С другой стороны, не сказать, что я совсем ничего не делаю. Да я при каждом удобном случае акцентирую внимание Ари на том, что между нами с Кириллом нет абсолютно никаких родственных связей, и раз за разом повторяю, что он уже взрослый. Мой пунктик на этот счет веселит Кира особенно. Ну и ладно. Я не боюсь показаться ему смешной хотя бы потому, что, несмотря ни на что, он очень внимателен к моим страхам.

– Хм… Я хотела у тебя поинтересоваться насчет денег.

– Очень неожиданно.

Кажется, мне действительно удается здорово удивить сопляка. Он даже один глаз приоткрывает.

– Займешь мне сумму? Правда, не знаю, насколько…

– Я платежеспособный? – посмеивается Кирилл. Я отчего-то смущаюсь:

– Ну да. Тебе каждый раз нужно надо мною смеяться?

– А как тут удержаться? Твоя непосредственность – это что-то.

Дую губы. Рядом с Кириллом я узнала, что, оказывается, умею это делать.

– Непосредственность?

– Именно. Кстати, если бы ты разок переступила через свою дурацкую гордость и проверила баланс карты, которую я для тебя оформил, может, ничего бы и просить не пришлось.

– Моя гордость не дурацкая! И мне не нужны твои деньги.

– Только что ты заявляла обратное. Или я тебя неправильно понял? – смеется гад.

– В долг – это другое. Я буду последней идиоткой, если пойду брать деньги под процент в банк, тогда как ты мне можешь выдать беспроцентную ссуду.

– Так, значит, и тебе ничего меркантильное не чуждо? – смеется в голос. А я даже обидеться на него не могу – такой Кир в этот момент счастливый. И невыносимый… И мой. Весь мой. Сердце мягко сжимается.

– Я гордая, а не тупая, – высокомерно задираю нос, но, не выдержав, тоже весело фыркаю. – Так что? Я могу на тебя рассчитывать?

– Полностью. А на что тебе деньги, Ань?

– Хочу открыть собственное дело. Я ведь и впрямь неплохой флорист.

Что-то во взгляде парня меняется. Не успеваю уловить, что.

– А как же фонд?

– Ты прав. Работа там слишком изматывает. Я довольно долго в этой бесконечной боли варилась, думая, что с успехом от нее отстраняюсь. Но гибель Наташи показала, что ни черта у меня не получается. Да и я так счастлива в последнее время, что…

– Что? – переспрашивает Кирилл, купая меня на дне светящихся золотыми брызгами удовольствия глаз.

– … хочу сохранить это ощущение в себе подольше.

– Я счастлив, что ты счастлива. – Голос Кирилла осип, с головой выдавая чувства. Тяну руку. Кончики наших пальцев соприкасаются, усиливая ощущение связи.

– Мам! Кир! Он пришел!

– Кто пришел?

– Ежик! Я же говорила, что видела ежика! Ой, а это кто? Кир, тут детки, маленькие ежата! – захлебывается восторгом Ариша. Не сговариваясь с Кириллом, выбираемся из шезлонгов, чтобы посмотреть, кто к нам пожаловал. – Раз, два, три… Три маленьких ежика! Целых три! – прыгает на одной ножке дочка. – А это их мама, да?!

– Наверное.

Восторг Ариши невероятно заразителен. Я усаживаюсь на корточки рядом с копошащимися комочками, стараясь никого не испугать. Но один из них все равно скручивается в комок.

– А где их папа? А они теперь всегда будут с нами жить?! А можно я дам им яблоко?

– Где их папа, нам неведомо. Захотят ли они жить с нами – тоже вопрос. А вот яблоки, Ариш, ежи не едят. Так-то они хищники.

– Папа их, наверное, умер. Как мой.

Я закусываю губу, пораженная тем, что из обилия информации, которую выдал Кирилл, Ариша сделала именно такой вывод.

– Или ушел на охоту.

– Нет. Я точно знаю, что умер. Бедные, бедные ежата. – На черных мохнатых ресницах дочери собираются слезы.

– Эй, маленькая, ну ты чего расклеилась? – Забыв о ежах, обнимаю хрупкое тельце Ари.

– Жалко малюток. У них нет папы.

– У тебя тоже нет, но ты не выглядишь такой уж несчастной, – осторожно замечаю я, успокаивающе поглаживая Аришу по волосам. Кир стоит в шаге от нас. Я давно не видела, чтобы он был так растерян. Ему, конечно, сложно понять, как на ровном месте можно до слез расстроиться. Да и вообще придумать такую драму и искренне поверить в нее. Похоже, не только моя логика вводит этого парня в ступор. Ну, что поделать, милый? Смирись. Такая она – жизнь с девочками.

– Это потому что у меня есть Кирилл.

– Может, и у них тоже кто-то появится, – находится тот, приседая на корточки перед Аришей и ободряюще пожимая ее маленькую ладошку.

– Да откуда? – горестно всхлипывает дочь. – Ты же у меня всегда был. А у ежат никого нету-у-у.

– Ну-ка перестань разводить сырость на ровном месте. Смотри, какая у них симпатичная мама-ежиха. Симпатичная же?

Мы с Аришей синхронно косимся на ничего не подозревающего зверька, который кажется гораздо больше озабоченным нашим вниманием, чем отсутствием запропастившегося куда-то партнера.

– Хорошенькая, – часто-часто кивает Ари.

– Ну вот. Что, такая красотка, и не найдет своим ежатам нового папу?

– Не знаю, – теряется моя дочь и тут же, я это вижу по ее изменившемуся лицу, начинает примерять предложенную Кириллом ситуацию на себя. Затаив дыхание, жду, к каким выводам придет дочь. – Ма-а-ам.

– Да?

– Ты же не станешь искать мне нового папу? Я не хочу. Новые папы никому не нравятся. Я это точно знаю, потому что новый папа есть у Ники Авериной и Карима Муслимова. Они их ненавидят! Правда-правда. К тому же у нас есть Кир. Он хороший и очень красивый. Если тебе так нужен муж, давай им мой Кирилл будет.

– Ну, это так не решается, Ариш, – лепечу я, абсолютно дезориентированная предложением дочери.

– Почему?

– Потому что во взрослой жизни все немного сложнее. Прежде чем жениться, люди должны друг другу понравиться, понять, что у них есть общие ценности и…

– Тебе не нравится Кир? – Ариша удивленно распахивает глаза.

– Нравится, но…

– А тебе, Кирилл, нравится мама?

– Очень, очень нравится.

– Тогда о чем разговор?

И пока я стою, как последняя идиотка, хлопая глазами, Ариша возвращается к ежам.

– А что едят хищники, Кир?

– Это смотря какие. Если мы говорим о меню ежа, то, скорее всего, это какие-то черви и опарыши, – не сводя с меня смеющихся глаз, отвечает тот.

– Фу-у-у. Какая гадость.

– Это для тебя. А гусениц, между прочим, едят даже некоторые люди.

– В Таиланде. Я видела передачу, бр-р-р. А мы были в Таиланде?

– Нет.

– А давай поедем?

– Хочешь приобщиться к поеданию гусениц? – смеется Кир, откинув голову. Внутри теплеет. Обожаю наблюдать за этими двумя. В такие моменты мне глубоко наплевать, в качестве кого сама Ари воспринимает Кира – брата или отца. Потому что гораздо важнее другое – у нее перед глазами пример здоровых отношений со значимым взрослым. Это невероятно ценно. Если бы я уже не любила Кирилла, непременно в него влюбилась бы за то, кем он стал для Ариши. Он ее друг, он ее защита. Он жилетка, в которую она может прорыдаться. Он костер, о который она греется, он одеяло, под которое она прячется от ошибок и разочарования.

– И плавать в окияне!

Аришка так и говорит – «окиян». Смешно.

– Что скажешь, Ань? Поедем в Таиланд?

– Даже не знаю, как можно отказаться от таких перспектив. Я еще никогда не ела гусениц. И очень давно не плавала в океане. – За шуткой не очень удачно маскирую торпедирующую меня какофонию чувств. – Вот только ты уверен, что сумеешь оставить дела сейчас?

Мне бы не хотелось, чтобы Ариша разочаровалась, если поездка не состоится. Господи, да кому я вру?! Я сама ужасно разочаруюсь!

– Сейчас нет. К тому же не стоит забывать, что в Таиланде летом сезон дождей. Но ваши пожелания, дамы, я принял к сведению.

Пока мы болтаем, семейство ежей благополучно скрывается в сгустившихся сумерках. Ариша страшно горюет по этому поводу, укладываясь спать. Только и разговоров, что о ежах. Но хоть не о свадьбе. До сих пор не верится, что все так просто решилось. Конечно, это не означает, что мы с Кириллом объявим о своих отношениях тут же, но… Постепенно, если Ари не против, почему нет?

Уложив дочь, возвращаюсь к себе, мучаясь от неясной тревоги. Скорее всего, я никак не могу поверить, что мне не выставят счет за свалившееся из ниоткуда счастье.

Я принимаю душ, наношу на кожу полноценный уход, который всегда раньше игнорировала. Кирилл задерживается за работой, компенсируя наши посиделки в саду. Я от нечего делать прохожусь по комнате, заглядываю в окно и бесцельно выдвигаю ящик в прикроватной тумбочке. Ничего кроме дневника Виктора в этом ящике нет. Я зачем-то его достаю…

«Возмутительно. С Кириллом случился настоящий припадок. Пришлось даже вызывать скорую. Врач, который его осмотрел, настаивает на госпитализации».

Похолодев, возвращаюсь взглядом к дате, которая шрамами выгравирована на моем сердце. День, когда Виктор выгнал меня на улицу. С колотящимся сердцем перелистываю страницу, но далеко… далеко не сразу заставляю себя прочитать, что же он написал дальше. Не могу отделаться от суеверного страха, что это все навсегда изменит.

Какой срыв? Какой врач? Какая, мать его, госпитализация?

«Бух-бух-бух», – долбит в уши. Мамочки. Мамочки! Что здесь происходило? Ведь я никогда не задавалась вопросом, что происходило здесь, целиком и полностью сосредоточившись на собственных бедах.

«Кир сошел с ума. Буянит. Вчера проведывал. Он был привязан к кровати. Сказали, он на врачей кидался».

Нет-нет-нет. Как же так?

«Никак не удается подобрать лечение».

Два месяца прошло, и никак?!

Я бегло просматриваю не относящиеся к Киру записи и до рези в глазах вглядываюсь в те скупые строчки, что посвящены моему мальчику.

«Сегодня опять проведывал Кирилла. Тот был тих и находился в сознании. Угрожал меня убить при первой же возможности. Смешно. Он винит меня в том, что загремел в больницу».

Руки уже не дрожат. Они трясутся, как у припадочной. Мысли мечутся, как крысы в лабиринте. Я сопоставляю даты, наши с сопляком разговоры… Он ведь говорил, что полгода не мог за мной следить. Полгода, которые он провел в клинике. Полгода… Очень много. По любым меркам. От чего его лечили?! Кто?! Не тот ли «специалист», архивы которого Кирилл взломал, чтобы вернуть мне возможность видеться с дочерью? Выходит, о его преступлениях он не просто слышал. Он о них знал…

А еще он угрожал отцу убийством.

Он угрожал.

Отцу.

Убийством.

Месть. Вот его мотив. Теперь все сходится. Или нет?

Не давая мне шанса все как следует обдумать, за спиной хлопает дверь.

– Еще не спишь?

– Н-нет.

Закрываю блокнот и откладываю его на тумбочку.

– Это хорошо. У меня на тебя сто-о-олько планов!

– Я все знаю, Кирилл.

Мой голос дрожит и срывается. Плохо… Психу нельзя показывать свои слабости.

– Ты о чем?

– Я знаю, что ты полгода лежал в психдиспансере. Знаю, что ты не в порядке. И что ты убийца.