ГЛАВА 21

Если я еще на что-то надеялась, то страх, мелькнувший в глазах сопляка, превращает надежды в пепел.

– И? Что теперь?

Что теперь?! Что теперь… Я понятия не имею! Вскочив с кровати, я начинаю ходить по комнате туда-сюда, то и дело настороженно косясь на застывшего посреди комнаты Кирилла.

– Ты даже не попытаешься оправдаться?! – в конце концов, не выдерживаю я.

– Зачем? Я же вижу, что ты уже все для себя решила.

– О, вот только не надо меня обвинять! Я ведь не из пальца эту ситуацию высосала! – мое лицо болезненно кривится, а слезы подступают так близко, что их ни за что уж не сдержать. Качели, взмыв к облакам, резко опускаются. В ушах свистит ветер, металлические цепи звенят, и стонут изношенные крепления. С небес на землю – это про нас. – Я прочитала д-дневник В-виктора.

Стеклянный взгляд Кира сползает на тумбочку и возвращается ко мне.

– Он вел дневник? Не знал. И?

– Что и?! – визжу. – Что и?

– Чего ты от меня ждешь, Аня? Оправданий?

– Господи, говорю же, не знаю. Я х-хочу… прав-вды.

Истерика сжимает горло. Каждое слово дается с кровью.

– Я ведь даже не знаю, что он там написал, – сощуривается Кирилл.

– Так посмотри! Посмотри и скажи, что это неправда.

Господи, какая же я жалкая. Я умоляю, я действительно умоляю его убедить меня, что небо не рухнуло нам на головы.

Стиснув зубы, Кирилл подходит ближе, тянет руки, будто хочет меня обнять. Но я, не сумев скрыть написанного на лице испуга, отшатываюсь. Я не знаю… просто не знаю, что он делал этими руками. Вдруг они по локоть в крови? Скорее всего, в крови, господи. Возникшая перед глазами картинка ладоней, по которым растекаются кроваво-алые реки, настолько яркая, что мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы отогнать это видение. Кажется, я тоже схожу с ума. Мы все больные… В отчаянии гляжу на Кирилла. В ответ он снова тянет ко мне ладонь, давая еще один шанс все исправить. Взгляд парня становится теплым-теплым, подбадривающим. Ну же, давай, трусиха. Доверься… Но отведенное на принятие решения время падает на дно невидимых песочных часов, а я так и продолжаю стоять на месте, пригвожденная к полу сомнениями. Пальцы Кирилла сжимаются в кулак. Рука медленно опускается и ныряет в карман за сигаретами. Кир замыкается прямо на глазах. Трансформация, происходящая с ним, завораживает точно так же, как и пугает: лицо разглаживается, тепло уходит из глаз, и даже его аура меняется, становясь невыносимо давящей.

Прости, мальчик. Прости… Я просто не могу поверить тебе на слово.

Вытащив зубами сигарету из пачки, Кирилл неторопливо подкуривает и опускается на постель. Не глядя на меня, берется за злосчастный блокнот. Он курит и скользит по исписанным страницам равнодушным, ничего не выражающим взглядом. В одном месте особенно яростно затягивается и еще раз проходится по написанному.

– Что у вас случилось в тот день? Почему ты… Виктор назвал это «срывом».

– Ну, а ты как думаешь, Ань? Ты же у меня умная, – кривит губы в неживой улыбке Кирилл.

– Это все из-за меня?

Кир ничего не отвечает. Лишь чуть приподнимает бровь. Мол, а ты сомневаешься?

– Мне нужно для себя прояснить случившееся, чтобы лучше тебя понять.

– Не думаю. Скорее я поверю в то, что ты пытаешься найти оправдания убийству. А ведь я уже сто раз говорил, что никого не убивал.

– Он написал, что ты угрожал ему!

– Господи, да я ни черта в тот момент не соображал! – срывается сопляк. – Ты хоть представляешь, как я жил эти полгода?! Абсолютно здоровый, я сходил с ума от таблеток, которыми меня пичкали, и мыслей о том, что ты там воюешь одна, а я ничем не могу помочь, потому что, сука, лежу в дурдоме!

Редкими густыми мазками Кир умудряется нарисовать картину, от которой мне становится резко плохо. И жутко, и страшно, и больно за этого мальчика. Губы дрожат. Глаза опять на мокром месте. А еще мне очень холодно. Ведь солнце в его глазах погасло.

– Как ты вообще туда попал?

– Ну, меня действительно немного понесло. Отец обратился в больничку.

– Он написал, ч-что это был нервный срыв.

– Вероятно. Но из-за того, что я рвался к тебе, мне приписали гораздо более тяжелые состояния.

– Как это возможно?!

– Вел я себя действительно неадекватно. Но не потому, что спятил. А потому что оказался в клетке. Под воздействием препаратов, которые лишали меня воли. И превращали… не знаю. В овощ. Постепенно страх потерять себя вытеснил все другие. Ты даже представить не можешь, что это такое, Аня. На то, чтобы восстановить нормальную работу мозга и соскочить с нейролептиков, у меня ушло полтора года. Не буду рассказывать обо всех побочках, с которыми мне пришлось столкнуться. Как я уже сказал, страшней всего было навсегда потерять себя.

– Зачем врачам понадобилось тебя гробить?

Кир некоторое время молчит, будто собираясь с силами. Достает очередную сигарету и подкуривает от бычка. В комнате, где никогда не курили, повисла сизая пелена дыма.

– Затем, что у нас вообще мало нормальных психиатров. Каждый такой случай абсолютно индивидуален и требует своего подхода. Но с этим как раз никто и не заморачивается. К тому же я попал в дорогую клинику, им такие «клиенты», как я, очень нужны.

Звучит жутко. Сколько же ему довелось пережить? Я винила Кирилла в расставании с Аришей и знать не знала, какой ужас переживает он сам. Почему я не поинтересовалась, что происходит с мальчиком, которого я воспитывала целых три года? Я бы поняла, что с «лечением» Кирилла что-то не то. Потому что я единственная по-настоящему его знала.

– Ты говорил с отцом о происходящем?

– Да. А потом с ним разговаривал мой лечащий врач. Как думаешь, у кого из нас было больше шансов склонить батю на свою сторону?

– Ясно, – отвожу глаза. – И как тебе все же удалось выбраться?

– Через отделение терапии. – Кирилл невесело смеется. – Я слег с воспалением легких. А там особенно некому было следить за тем, чтобы я принимал назначенные препараты. Без них туман в голове потихоньку начал рассеиваться. И я сообразил, как лучше себя вести, чтобы убедить психиатров, что их лечение дало результат. Ну а потом я добрался до главврача. Это тебе известно.

– Почему ты не рассказал обо всем мне? – обхватываю предплечья ладонями.

– Потому что знал, как ты отреагируешь. Просто посмотри на себя. Уже прикидываешь, как от меня сбежать, прихватив дочь? Давай. Вали.

Зажмуриваюсь, переваривая его слова. Конечно, я понимаю, что это своеобразная защитная реакция. И больно мне не от этого.

– Я в ужасе от того, что с тобой случилось, Кирилл. Я вспоминаю, каким ты был в шестнадцать, и… да, погружаюсь в ужас, – сиплю я. – Такие вещи не должны происходить. Мне ужасно стыдно, что я не смогла тебя защитить.

– Да о чем ты вообще?

– О том. Я три года пыталась быть тебе если не матерью, то значимым взрослым, которому бы ты мог доверять. А потом слилась при первом же шухере. Ну и чем я лучше твоего отца?

– Любишь ты себя во всем сделать виноватой, да, Ань? – поджимает губы Кирилл. – Брось. Я мужчина. Если кто виноват в том, что случилось, так это я сам. Не надо было скатываться в детскую истерику, раз уж я решил сунуться во взрослую жизнь.

– Сам говоришь, что не мог себя контролировать, – устало замечаю я.

– Да. А надо было.

– Вряд ли бы с обычной истерикой тебя увезли в больницу.

– В любом случае это в прошлом.

– Уверен? Лично я очень сомневаюсь, что тебе удалось отпустить ту ситуацию, иначе бы ты не боялся, что я сбегу, узнав о ней.

Я отворачиваюсь, чтобы отдышаться, рывками всасываю дымный воздух. Но получается хреново. Слезы перекрывают глотку, и с каждой новой секундой легкие все сильнее саднят.

– Я не отрицаю, что боюсь тебя потерять.

– Но ты готов меня отпустить? – шепчу, пряча глаза.

– Не могу обещать, – сипит Кирилл, – если хочешь, мы можем попробовать. Вдруг получится?

И все закончится, едва начавшись. Закрываю глаза.

– Ариша спит. Наверное, не стоит ее будить посреди ночи.

Я старательно сдерживаю подступающие рыдания. От напряжения зубы начинают постукивать друг о дружку. Во мне скопилось столько самых противоречивых чувств, что они, не вмещаясь в груди, проступают на коже испариной.

Глупый, глупый мальчишка… Пожалуйста, не отпускай! Нет, отпусти, пожалуйста.

– Как же я запуталась. В голове столько вопросов…

– И только один главный.

– Да? – растерянно тру лицо. – Это какой?

– Ты готова принять меня, каким бы я ни был, или нет.

– А ты бы смог меня принять, если бы узнал, что я кого-то убила?

– Тебе бы не пришлось убивать.

Я вскидываю ресницы. Кир снова жутковато улыбается. Улыбается и не договаривает «потому что я сделал бы это за тебя», но оно повисает между нами в воздухе. Боже мой. Боже мой! Он меня с ума сводит. Я не знаю, как реагировать. Руки, не находя себе места, безостановочно скользят по телу. То юбку приглаживают, то цепочку теребят.

– Ну да, – шепчу я.

– Аня, я не убивал отца. Да, я кое-что предпринял, не буду скрывать, на случай, если бы он попытался разыграть козырь с Аришей, но я его не убивал. Ты должна мне верить. Верить абсолютно, больше, чем самой себе. Любовь без доверия – это сказка для идиотов.

– Я не знаю, Кир. Больше всего на свете я бы хотела тебе довериться. Но я не знаю… Дай мне время.

– А если его нет? Если завтра за мной придут? На чьей стороне ты будешь?

– Это нечестный прием.

– А это я, – Кирилл дурашливо кланяется, – тот, кто порой не брезгует нечестными приемами.

– Да. Я понимаю.

Что-то – да. Что-то – нет. Но обсуждать это уже нет сил. Словно почувствовав, что у меня села батарейка, Кирилл смягчается:

– Пойдем в постель.

– Я ведь ничего не решила…

– Хочешь побыть одна?

– Да. Это не попытка тобой манипулировать при помощи секса, Кирилл. Мне правда нужно разобраться в себе. Каждый раз кажется, что все уже решилось, а потом что-то происходит, и все начинается по новой.

– Ты просто слишком много думаешь.

– Кто же спорит? Если бы мои мысли вертелись исключительно вокруг того, как мне повезло отхватить молоденького богатея вроде тебя, жилось бы мне существенно легче.

– Меня никто еще не называл молоденьким богатеем.

Кир улыбается. Я машу руками:

– Все! Иди.

Нет никаких сил противостоять его обаянию. Кирилл послушно закрывает за собой дверь. Я выключаю свет и накрываюсь с головой одеялом. К удивлению, я очень быстро засыпаю. Снится мне, конечно, Кирилл. Мы занимаемся любовью, и я точно знаю, что это его руки меня ласкают. Это его губы скользят, посасывая выступающие позвонки, это его зубы прикусывают мою холку. Я оборачиваюсь и вскрикиваю, встретившись с его полыхающим демоническим огнем взглядом. Во сне Кирилл предстает передо мной в образе демона. У него большие рога и хищные когти.

– Я забыл о еще одном важном аргументе.

Со всхлипом выныриваю из сна. Мне привиделось? Нет. Он тут. Мне послышалось? Тоже вряд ли. Облизав губы, в страхе оборачиваюсь, словно и впрямь нечистой силы боюсь.

– Ты про что?

– Вот про это…

Кирилл мягко касается меня между ног. К счастью, никаких когтей я не чувствую. Только бесконечную сладкую истому от его скользящих неторопливых поглаживаний. Как хорошо, боже. Мозги плавятся. Кровь кипит. Может быть, я слишком слаба, но даже то, что я сегодня узнала, сейчас ничего ровным счетом не значит.

Я нужна ему, иначе бы Кир не пришел, а он, как воздух, нужен мне. Я слишком измучена необходимостью поступать так, как это сочли бы правильным. Потому отдаюсь на волю судьбы, в юрисдикции которой, черт её подери, и находится все, что происходит. Я перекатываюсь на спину, Кирилл тут же взгромождается сверху.

– Выходи за меня.

– Ты же говорил, что тебе до формальностей дела нет.

– Мне понравилось, как звучит – и в горе, и в радости. Всегда. Что бы не случилось.

Кир шагает пальцами вниз по моему телу. Задевает узелок клитора и одновременно с этим мягко прихватывает зубами сосок. Меня выгибает до хруста в костях. Не знаю, как этому мальчишке удается так на меня действовать. Наверное, он особенный для меня. Кир шевелит пальцами, и эта новая ласка отзывается горячим спазмом внизу живота. Я готова на сто процентов. Просунув между нами руку, нащупываю его напряженный член. Стону. Поднимаю бедра, направляя куда надо его массивную головку. Трусь, чувствуя, как послушно расходятся половые губы. И с криком встречаю его первый сильный толчок.

– Это «да»?

– Это «я подумаю», – успеваю поправить парня.

Крылья носа Кира дергаются. Он явно не на такой ответ рассчитывал.

– Значит, придется стараться лучше.

Он меняет положение, закидывает мои ноги на плечи и начинает погружаться в меня глубокими интенсивными толчками. Это больше, чем я могу вынести. Кончая, яростно сжимаю его внутри. Слизываю струящийся по виску пот. Мы оба как мыши мокрые.

– Моя девочка. Отдышалась? Давай переворачивайся.

Я даже сообразить ничего не успеваю, как Кирилл сам переворачивает меня и ставит на четвереньки. Затухающий первый оргазм, стоит ему снова в меня войти, очень скоро сменяется вторым. Я скулю, захлебываясь им, и бесстыже подаюсь навстречу каждому следующему толчку. В третий раз мы кончаем одновременно.

– В брачную ночь распечатаю твою задницу, – обещает Кирилл и целует меня между лопаток.