ГЛАВА 22

Ну, вот он и пришел. Последний день моей работы в фонде. Дела я уже передала. Остается только собрать вещи и освободить кабинет. На столе передо мной стоит наполовину заполненная коробка. В ней мой ежедневник, чашка, кое-какие подарки от подопечных, особенно дорогие моему сердцу, вязаная крючком куколка, открытка и телогрейка из овчины, которую мне презентовала мама одной из спасенных девочек. В одну из зим в офисе не ладилось с отоплением, и мы буквально замерзали – телогрейка очень спасала.

– Я заварила чай! Это событие нужно отметить.

В кабинет с серебряным подносом в руках заходит Людмила Борисовна. Она одна из немногих, кто с пониманием отнесся к моему уходу. Остальные в лучшем случае сделали вид, что ничего не произошло. И хоть я не рассчитывала на проводы с шарами и трогательными плакатами, такое равнодушие меня задело. В конце концов, мы не один год сражались плечом к плечу.

– Спасибо, Люсь. Я как раз закончила, – киваю на коробку.

– Значит, и правда все?

– Все. – Решительно киваю. – Кирилл обещал помочь мне открыть свое дело.

– Цветочный, кажется?

– Да. Цветочный.

– Неудивительно, что тебя потянуло на красивое после всего уродства, с которым здесь тебе приходилось сталкиваться каждый день. Пусть все у тебя получится.

Мы осторожно чокаемся чашками.

– Михал Семеныч так и не появлялся?

– Не-а, – качает седой головой Люся. – Но ты на него уж не обижайся. Он себя чувствует…

– Преданным?

– Вроде того. Ну и черт с ним. У тебя одна жизнь, Аня. Проживи ее так, как считаешь нужным, чтобы на старости лет не кусать локти.

Решительно киваю, хотя внутри этой решимости – кот наплакал. На самом деле я плыву по течению, тогда как последние годы, теряя силы, отчаянно гребла против. И оно меня просто несет. Может, к смертельно опасным порогам, а может, в тихую гавань. Не рискнешь – не узнаешь. Я решила попробовать.

– Ну что, Люсь, поеду я? Еще ведь девочек хотела навестить.

– Наших?

– Угу. Поболтать, узнать, как они.

– Убийство Наташи наших девок здорово встряхнуло. В ближайшее время можно не опасаться, что кто-нибудь рискнет повторить ее судьбу, уж поверь.

– Хоть что-то хорошее, – слабо улыбаюсь я и нашариваю среди разбросанных на столе бумаг телефон. Смотрю на экран, и сердце уходит в пятки.

– Ань, что? Ты побелела вся!

– Мещеряков звонил. Я не услышала, – лепечу и жму на дозвон. – Борис Юрьевич? Анна Воржева. Вы мне звонили.

А у самой кровь в жилах стынет. Ведь я вполне осознаю, что из страха меня потерять Кирилл мог пойти на любые меры. Я вполне это осознаю и все равно остаюсь с ним, да… С моим раненым одержимым мальчиком. Нет! Мужчиной.

– Анна, здравствуйте. Хотел предупредить, что суд перенесли на день раньше.

Вот так запросто? А для чего? А почему? Поверить в то, что это случайность, сложно. А если не случайность, то… Сердце барабанит в груди, прыгает к горлу, меня начинает тошнить…

– И что?

– И все. Поздравляю вас.

– А? – моргаю.

– Суд вынес решение в вашу пользу, – терпеливо объясняет Мещеряков. – Вы официально восстановлены в правах. Как только данное решение вступит в законную силу, канцелярия направит соответствующую выписку в органы опеки.

– То есть Ариша официально моя? Все закончилось?

Нет, конечно, я знаю, как проходит сама процедура. А мои дурацкие вопросы – всего лишь следствие того, что я никак не могу поверить своему счастью. Меня трясет так сильно, что остатки чая выплескиваются на руку и заливают стол. Люся торопливо вскакивает, чтобы забрать у меня чашку. С благодарностью за участие отдаю.

– Присядь, Аня. Слышишь?

С трудом. В ушах шумит, как будто мне навстречу несется поезд. Перед глазами мелькают вспышки. Это жизнь возвращается в мое тело, и воздух рвется в легкие.

– Именно это я и говорю. – В голосе Бориса Юрьевича звучит смех.

– Спа-а-асибо. Боже…

– Анна, с вами все в порядке?

Нет! Какой там?

– Да. Я… Борис Юрьевич, спасибо большое. Вы не представляете, как я рада это слышать. Я… Господи. Спасибо.

Не в силах продолжать этот разговор и не понимая, что еще мне добавить к сказанному, отключаюсь.

– Аня, Анечка, что? – Люся ведет по моим волосам, а я хоть и сжимаюсь в комок под прессом обрушившихся эмоций, никак не могу отделаться от мысли, что становлюсь больше, больше, больше… Меня так много, что совсем скоро я заполню собой кабинет и просочусь в окна, как Алиса в стране чудес.

– Я вернула Аришу, вернула!

Все так. Мне бы не стали врать. Кирилл отпустил меня, предоставил карт-бланш. Поверил в меня больше, чем я в него когда-либо верила. Ведь теперь, даже если он вдруг захочет отобрать у меня дочь, сделать это будет практически невозможно. Ни один судья на такое не пойдет. Потому что мое «исправление» зафиксировано в вынесенном решении. Для системы я сейчас чиста аки ангел.

– Поздравляю, Анют! Ты – герой. Все это вынесла…

– Не без помощи, – заторможенно отвечаю я. – Мне нужно позвонить Кириллу.

Кир отвечает после первого же гудка. Словно сидел и ждал, когда же я наберу его номер. Захлебываясь рыданиями, кричу ему о том, что выиграла суд.

– Думаю, это дело нужно отпраздновать.

– Нужно. Обязательно! Я что-нибудь приготовлю и…

– У меня есть идея получше. Возвращайся домой и собери вам с Аришей вещи на пару дней.

Я еще в эйфории, поэтому сильно туплю.

– А зачем?

– Слетаем на море. Не в Таиланд, конечно, но я здесь по месту знаю неплохое местечко. И лететь всего ничего.

– У тебя же дела, – теряюсь я.

– За пару дней моего отсутствия ничего не случится. Ты сама-то доедешь? Или прислать за тобой водителя?

«Заботливый», – беззвучно артикулирует Люся.

– Доеду, – немного истерично смеюсь. – Если меня по дороге не разорвет от счастья. Я, кажется, еще никогда не была такой счастливой, Кирилл.

– Уверена, что этот день нельзя сделать еще чуточку лучше? Я бы попробовал.

Игривые нотки в голосе сопляка повышают температуру тела. Жар приливает к щекам и вершинкам груди, стекает вниз живота.

– Ладно. Я тогда буду ехать.

– Давай, малыш.

– Похоже, девчонок я проведаю в другой раз, – улыбаюсь Люсе, не чувствуя за собой ни капли вины. Это мой день. И я проведу его так, как мне хочется.

– Пара дней ничего не изменит, – она ободряюще похлопывает меня по руке.

– Не теряйся, Людочка, хорошо? Всегда звони, я на связи. Может, я и не в фонде, но помогать финансово, даст бог, смогу.

– Вот и хорошо. Такая помощь дорогого стоит.

Порывисто обнимаю подругу, подхватываю коробку и, не чувствуя под ногами пола, лечу к машине.

– Всем пока!

Душный полдень сжимает меня в объятьях. А мне в кои веки плевать на жару. А я хочу танцевать… Испытываемый мною восторг не передать словами. Слезы счастья струятся по лицу. И со стороны я, должно быть, выгляжу как городская сумасшедшая. Жаль Арише не объяснить, что у меня за праздник. Маленькая она, и вряд ли поймет. Может быть, потом я и расскажу правду. Но пока точно не время.

Домой еду, подпевая радио.

– Ари, милая, собирайся! Кир приготовил для нас сюрприз.

– Я знаю! – выбегает мне навстречу взмыленная дочь. В руках – охапка одежды. – Он мне позвонил. Я уже собираю чемодан!

– Милая, ты уверена, что на два дня тебе понадобится столько нарядов? – растерянно гляжу на Ирину Викторовну.

– Я пытаюсь ее отговорить, но… – женщина с улыбкой разводит руками.

– А вы с нами летите?

– Нет. Как я поняла, это исключительно семейный вояж.

– А…

Ну вот, я опять розовею. Надо уже что-то с этим делать. Интересно, если мы с Киром поженимся, я перестану стесняться того, что о нас скажут люди?

– Ариш, давай все же подумаем, что из этого можно оставить дома. Сомневаюсь, что самолет взлетит с таким грузом на борту.

Ариша сокрушается, но все же мои аргументы производят на нее впечатление. Ловлю ее эмоции, что-то предлагаю взять, что-то – отложить, а сама глаз не могу отвести от дочки. Боже мой. Моя девочка… Как я люблю тебя! Как я безумно тебя люблю…

– Кир! Кир приехал…

Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Кирилл подхватывает Ари на руки. Напряжение последних недель отразилось на его облике. Он словно повзрослел. Под глазами залегли тени и чуть острее проступили скулы, делая его лицо еще более выразительным.

– Вылет через три с половиной часа. Успеваем?

– Это тебя нужно спрашивать. Ты один у нас не собран.

– Да мне только шорты и шлепки закинуть. – Улыбается.

Я встаю с пола. Подхожу ближе. Он все еще держит на руках Ари, но когда-то же я должна это сделать. Почему не сейчас? Приподнимаюсь на носочки и целую его в уголок губ:

– Спасибо.

Ари, конечно, тут же морщит нос и закатывает глаза.

– А мне поцелуйчик?

– И тебе спасибо. – Звонко целую малышку в щечку. Слезы подкатывают к глазам, но я не позволю им все испортить.

– За что?

– За то, что ты у меня есть. И всегда теперь будешь. Я очень люблю тебя, зайчонок.

– Я тебя тоже. – Трясет хвостиками. – Ну что мы все стали? Самолет скоро! – торопит самый пронзительный и щемящий момент моей жизни. Закусив губу, нехотя разжимаю руки. Кирилл ободряюще касается моего запястья. Мол, ну что ты хочешь, дети… Я киваю в ответ – да-да, понимаю. Иду за ним по пятам. Помогаю собраться.

В последний момент вспоминаю, что забыла кое-что важное. Достаю из ящика дневник Виктора. Его нужно перепрятать. А лучше вообще уничтожить, чтобы никто не прочитал написанного. И мне плевать, как это выглядит с точки зрения уголовного кодекса. На самом деле плевать. Уважение к закону во мне пропало в тот момент, когда я поняла, что для горстки избранных он работает совсем не так, как для простых смертных.

Иду к камину. Раздираю блокнот. Чтобы лучше горел – поливаю бумагу жидкостью для розжига и чиркаю спичкой. Языки пламени превращают бумагу в пепел. Кирилл доверился мне, и будет правильно, если я тоже ему доверюсь.

– Мама, ты куда запропастилась?! Нам нужно выезжать!

– Бегу!

Убедившись, что блокнот как следует прогорел, спускаюсь вниз. Ариша нетерпеливо носится по холлу. Кир пытается ее успокоить, чтобы застегнуть сандалии, но где там? Она в таком возбуждении!

– Смотри, мама уже готова. Обувайся.

Выкатываемся на подъездную дорожку. Игнорируя помощь водителя, Кирилл сам заталкивает наши чемоданы в багажник.

– Ой, а как же ежата?! – вдруг вспоминает Ари, хоть с того первого случая ежи больше ни разу не приходили, Ариша не оставляет мысли заманить их едой к нам на ПМЖ.

– Я попросил Ольгу Сергеевну каждый вечер ставить им блюдце с молоком, – закатывает глаза Кир. – Запрыгивай.

Ари ныряет в салон, а я, напротив, торможу. Какой же он все-таки нереальный. Все продумает наперед, обо всем позаботится. Вон, даже о ежах.

– Ну что еще? – смотрит на меня.

– Ничего! Поедем.

– А если серьезно? – ловит мою ладонь, когда я устраиваюсь рядом в салоне.

– Ничего, Кир. Мне что, нельзя тобой полюбоваться?

На секунду в его глазах мелькает та самая уязвимость, которая пробивает меня каждый раз. Но, конечно, очень скоро Кирилл прячет ее за нагловатой ухмылочкой:

– Полюбоваться?

– Да, Кирилл. Полюбоваться, – улыбаюсь дрожащими губами.

– Ла-а-адно. Я ничего так, да?

– Нет. – Смеюсь. – Ты абсолютно невыносим.

Я беру Кирилла за руку и надолго замолкаю. Мимо проносятся красивейшие места: сосновый бор, озеро. Приникаю носом к стеклу.

– Нравится?

– Да.

– Хотела бы тут жить?

– Даже не знаю, – теряюсь. – Наверное, участки здесь астрономически дорогие.

– Оно того стоит. Я видел пару интересных проектов.

– Подыскиваешь жилье?

– А ты разве не хотела со временем переехать?

– Хотела.

– Вернемся – скину ссылку на понравившегося архитектора. Глянешь.

Он все замечает. Ловит малейшие изменения в настроении. Я еще даже для себя не успеваю сформулировать то, что меня тревожит, а у него уже есть несколько вариантов, как мою проблему решить. Хотя о своем нежелании жить в доме Виктора я вроде бы говорила. Глупо было думать, что Кирилл об этом забыл. Он все-все про меня помнит. И ни от чего не отмахивается. Сжимаю его пальцы… Я тоже все замечаю. Спасибо. Кир в ответ улыбается кончиками губ.

Эмоции выматывают, и я засыпаю, стоит только самолету подняться в небо. Кажется, только глаза прикрыла, с комфортом устроившись у Кирилла на плече, как меня будит пришедшее на телефон напоминание.

– Что это?

– Надо выпить противозачаточные.

– Где взять?

– В моей сумочке.

– Спи. Я сейчас все сделаю. Надо еще попросить воды.

В полусне пью таблетку. Запиваю водой из стаканчика и снова засыпаю.