Глава 40

Ева

Нервно сжимаю руль... Провожу ладонью по волосам, пальцы путаются в локонах... Ногой отбиваю нервную дрожь по полу... Взгляд упирается в бардачок. Там билеты. И загранпаспорт. А также все необходимые документы на дочь. В багажнике – дорожная сумка. Её я экстренно собрала, отпросившись с работы на час раньше и на бешеной скорости слетав домой.

Я смогу! Наверное...

Выхожу из машины, захлопываю дверцу и шагаю к садику. Теперь я забираю Дашу почти в шесть, потому что мой рабочий день стал длиннее.

А завтра я уже не появлюсь на работе, о чём, конечно, никому говорить не стала. Наш самолёт через два часа. И нам нужно просто на него сесть. А потом улететь. Всё остальное меня совсем не волнует. Пока.

Захожу на территорию садика и шагаю к беседке, мысленно прокручивая заученный текст для собственного ребёнка.

«У мамы командировка. Вместе с коллегой по работе дядей Женей. Да, это тот, у которого синие глаза. Ты ведь его помнишь?»

А потом дядя Женя станет ей отцом. Не знаю, как, но станет! Просто нам всем нужно время. И чтобы мы могли не расставаться ни на минуту.

Ну какой месяц без него?

Я оглядываю беседку, но Дашу не обнаруживаю. На игровой площадке детки окружили воспитателя, и она им что-то рассказывает. Но среди них не видно розовой куртки дочери и её белой шапочки.

Подхожу ближе, привлекая внимание Светланы Борисовны. На её лице появляется изумление, когда она видит меня.

– Добрый вечер, Ева Глебовна, – всё с тем же удивлением на лице она отрывается от детей и подходит ко мне. – Но ведь Дашу уже забрали!

Я не понимаю... Каждая клеточка внутри меня сжимается. Кровь стынет в жилах.

– Забрали? – получается лишь прошептать.

– Да. Её отец.

Губы начинают дрожать, я недоверчиво смотрю на воспитателя. Она ведь ошиблась, верно? Что-то перепутала! Никита ни единого раза не забирал Дашу из садика. Здесь его даже в лицо не знают.

– Во сколько? – безжизненным голосом спрашиваю я.

– Давно, ещё после сна, – обеспокоенно отвечает Светлана Борисовна. – Всё в порядке? Я сделала что-то не так?

Да, сделала! Ты только что лишила меня шанс жить счастливо! С Женей!

Но как я могу её винить? Даша ведь ушла со своим отцом, который сам за ней пришёл...

А с чего вдруг? И почему так рано?

Я начинаю пятиться от Светланы Борисовны, быстро успокаивая её на ходу:

– Всё нормально. Он просто забыл меня предупредить. Я сейчас ему позвоню.

Развернувшись, срываюсь с места и бегу вон из садика, торопясь к машине. Мои ноги заплетаются. Спотыкаюсь и падаю, обдирая ладони.

– Девушка!.. Подождите, я Вам помогу...

– Больно ударились?

– Вы в порядке?

Голоса... Голоса вокруг.

Я отмахиваюсь от помощи, тараторю какие-то слова благодарности. Тут же поднимаюсь и подбегаю наконец к машине. Ладони в крови, но меня это совсем не беспокоит.

Судорожно достаю телефон из сумки, онемевшими пальцами нахожу нужный контакт и звоню. Безрезультатно. Никита не берёт трубку. Я звоню ещё и ещё. Сказать, что меня трясёт от страха и отчаяния – ничего не сказать!

Я даже других вариантов не рассматриваю, кроме одного – Никита украл мою дочь! Ведь раньше он никогда не забирал её из садика. И никогда не проводил с ней время один, без меня.

Сейчас мне безумно хочется позвонить Жене. И безумно больно оттого, что я не могу этого сделать. Я не могу впутывать его в это. Он должен спокойно улететь...

Мазнув пальцем по экрану, нахожу контакты свёкра. Со свекровью, у которой бесконечные мигрени, я в последнее время вообще не могу найти общий язык.

Через пару гудков он берёт трубку.

– Да, Ева. Здравствуй.

– Павел Григорьевич... – я почти на грани истерики, и мой голос срывается. Делаю глубокий вдох и с трудом из себя выдавливаю: – Добрый вечер... Скажите, а Никита с Дашей к вам не приезжали?

– Он хотел, – говорит мужчина задумчиво. – Но потом его планы вроде как изменились, и он поехал к твоему отцу.

Телефон почти выпадает из рук...

Как это? К моему отцу? Господи... Зачем?

– Ева, он что, не поставил тебя в известность? – негодует свёкор.

– Видимо, забыл, – безжизненно произношу я.

– Ну разве так делается? – начинает причитать Павел Григорьевич.

Только вот от его причитаний мне ни жарко, ни холодно. Родители Никиты уже давно никак не могут влиять ни на него, ни на его старшего брата. С тех пор, как передали свой бизнес детям, они стали буквально пустым местом для своих сыновей.

– Давай я ему позвоню и дам нагоняй? – хорохорится Павел Григорьевич.

– Не надо... Всё нормально. Сейчас просто поеду к отцу, и всё. С Никитой поговорю сама. Чтобы он так больше не делал.

– Ты уж поговори! – восклицает мужчина. – Это же не вещь какая-то, а ребёнок, чёрт возьми! Захотел – и увёз, не предупреждая... Да что это такое?

– Павел Григорьевич, не надо так нервничать, у Вас же давление!.. – пытаюсь остановить его эмоции.

– Да-да, помню, – отмахивается он. – Просто я расстроился и недоволен своим сыном.

А вот я просто в ужасе! Потому что Никита явно хочет мне что-то сказать этим невообразимым поступком. Понятно, что напугать. Но почему? За что? Мы с Женей были так осторожны...

Я прощаюсь со свёкром и завожу мотор. Но прежде, чем рвануть с места, открываю сообщения. И после долгих мучительных сомнений всё-таки набираю текст для Жени.

Его контакт записан у меня как «Бухгалтерия. Рабочий». Ничего лучше я просто не смогла придумать.

Отправляю ему сообщение и вырубаю телефон. После чего выкручиваю руль влево и вдавливаю педаль газа в пол.

Со своим отцом я не виделась очень давно. И не хотела бы с ним встречаться ещё лет сто. Но теперь у меня нет выбора, потому что у него моя дочь...

Я очень быстро добираюсь до дома, где последние три года живёт отец. Старый дом он продал, когда мы с Марком, как он выразился, выпорхнули из гнезда. И купил другой дом. Такой же большой и, судя по всему, весьма дорогой. До сих пор не понимаю, зачем нужно было менять один особняк на другой.

Подъехав к воротам, сигналю. Через минуту они открываются, видимо, охранник узнал мою машину. Ну или меня просто здесь ждали. Припарковавшись во дворе, сразу иду ко входу.

Пообещала себе, что буду вести себя сдержанно. Не стану ругаться с Никитой при отце. Просто заберу дочь... И поеду домой. Потому что ни в какой аэропорт я уже не успею.

Оплакивать свою жизнь я буду позже.

Едва захожу в гостиную, сразу вижу Никиту, вальяжно развалившегося в кресле. Напротив него сидит мой отец. А Даша играет на полу с огромным мягким пони.

Дочка замечает меня первой и сразу несётся ко мне, протягивая ручки.

– Мамочка! – восторженно кричит она.

Я сажусь на корточки и тут же сжимаю её в своих объятьях.

Меня всё ещё трясёт от этой ситуации. Никогда не думала, что столкнусь с тем, что твоего ребёнка просто выкрадывают из садика.

Непременно поговорю с воспитателем и настоятельно попрошу больше так не делать. Дашу могу забирать только я. И мне всё равно, что Светлана Борисовна обо мне подумает.

– Котёнок, я так по тебе соскучилась... – шепчу на ушко дочке.

Оторвавшись от неё, провожу по волосам, убирая их за ушки. Заглядываю в синие глаза.

– Всё хорошо?

Она кивает и восторженно произносит:

– Дедушка купил мне пони!

Значит, теперь он вдруг решил стать заботливым дедушкой? Три года им не был.

– Здо́рово, – натянуто улыбаюсь. – Ты не хочешь домой?

Даша качает головой. Неожиданно к нам подходит мой отец.

– Что же ты так сразу засобиралась, Ева? – спрашивает он, изображая радушие. – Побудь немного с нами, дочка. Мы как раз собираемся ужинать.

– Да! – восклицает Даша. – Дедушка купил для меня мороженое!

Мороженое и пони? Что ж он ей машину сразу не купил? Или квартиру? Сыночка Марка уже, кажется, осчастливил. Что? Даша таких подарков недостойна?

На самом деле мне от него вообще ничего не надо.

Медленно поднимаюсь с корточек, обжигаю отца предупреждающим взглядом. Потом смотрю на Никиту. Он ухмыляется, всё ещё сидя в кресле. В его взгляде горит вызов.

– Даша, пойдём проверим, как там дела с нашим ужином, – отец неожиданно хватает дочку за плечо и пытается увести.

Я не хочу отпускать её с ним, поэтому держу за другое плечо.

– Ева, веди себя благоразумно, – отец улыбается и говорит вроде бы вполне дружелюбно, но я отлично слышу угрожающие нотки. – Тебе нужно поговорить с мужем. И лучше без Даши.

Эти слова меня немного отрезвляют. Даше при нашем разговоре действительно лучше не присутствовать.

Отпускаю её плечо, и отец с Дашей сразу уходят. Я подхожу к дивану, снимаю пальто, вешаю на спинку… Но не сажусь, а лишь встаю напротив мужа.

– Зачем ты это сделал?

Ярость, которая бурлит во мне, невозможно больше сдерживать. Я мечтаю её выплеснуть в виновника всего происходящего.

– Чего ты хотел добиться, а?! Напугать меня? Поиздеваться? Почему не предупредил?

– Сядь, Ева! – голос холодный и жёсткий.

Но я не хочу сидеть. Мне и стоя нормально.

О каких разговорах вообще может идти речь? Я с ним в одной комнате находиться не могу!

Никита вскакивает. Вижу, что его задевает моя непокорность.

– Я сказал – сядь! – рявкает он, быстро приближаясь ко мне.

Не успеваю никак на это отреагировать, как щёку обжигает пощёчина. И тут же Никита толкает меня, вынуждая упасть на диван.

Я прижимаю ладонь к щеке, глаза застилает пелена слёз. Внутри всё съёживается.

Муж подходит ближе и нависает надо мной.

– Ты предъявляешь мне претензии? – оскаливается. – Серьёзно? Ты? После того, что сделала?

Смотрю прямо ему в глаза, и ему это явно не нравится. Вероятно, я должна была потупить взгляд. Быть покорной. Незаметной. Услужливой.

Никита замахивается снова, и ещё одна пощёчина ошпаривает моё лицо. Из моих глаз буквально брызгают слёзы, и он тут же отступает.

– Это меньшее из того, что я хотел бы с тобой сделать! – вновь падает в кресло. – И тебе повезло, что мы здесь, а не дома. Наедине. Где никто не помешает мне выбить из тебя всю дурь.

– Выбей! – выпаливаю я. – У меня будет жирный повод развестись с тобой!

Раз уж всего остального недостаточно!

– Шалавам слово не давали! – обрывает меня Никита, сделав презрительный жест рукой. – Я даже знать не хочу, о чём ты вообще думала, когда решилась на измену.

Значит, он всё знает...

Но как?

Убираю ладони от щёк, вытираю слёзы. Расправляю плечи.

– Я хочу развестись. Потому что не люблю тебя, – произношу с ледяным спокойствием. – Моего отца всё это не касается.

Никита наигранно смеётся, закидывает ногу на ногу.

– Ты не получишь развод, Ева. И не достанешься этому докторишке. И Даша тоже ему не достанется. Потому что она моя дочь! Моя! В ней течёт моя кровь!

Что он несёт, чёрт возьми?

– А за свою измену ты понесёшь наказание, – спокойно продолжает Никита. – Во-первых, ты больше не работаешь в типографии. Ты вообще больше нигде не работаешь. И Даша больше не ходит в садик. И мы уедем опять в Швейцарию. Если понадобится, то навсегда. Ты не будешь с Савельевым! Никогда! Сегодня ты легко нашла Дашу, но если решишь ослушаться, то больше никогда её не найдёшь.

Сжимаю губы. Стиснув кулаки, пытаюсь переварить то, что он сказал.

Не выходит.

– Она не твоя! – шиплю ядовито. – Не твоя! И ты это знаешь!

Театрально вздохнув, Никита встаёт с кресла, берёт со столика какие-то бумаги и швыряет на диван рядом со мной.

– Вот. Изучи. Это результаты экспертизы.

Направляется к выходу из гостиной.

– А как изучишь, присоединяйся к ужину, – бросает, не оборачиваясь.

Мне хочется чем-нибудь швырнуть в его спину. Или броситься на него, чтобы драться за свою свободу, которая стремительно ускользает из моих рук. Но я заставляю себя остаться на месте и впиваюсь взглядом в документы.

ДНК-экспертиза.

Установление отцовства.

Совпадение – девяносто процентов.

Никита – отец Даши?! Он думает, что я в это поверю?

* * *

Ужин протекает в гробовом молчании.

Тихий скрежет вилок о тарелки, стук бокала о стол, шуршание салфетки, когда отец вытирает губы...

Я ничего не ем, кусок в горло не лезет. Выпила лишь стакан воды. Не отрываясь, смотрю на Дашу. Словно не могу насмотреться... Словно этот безумец – мой муж – может, и правда, её отнять.

– Ева, можно тебя на минутку? – привлекает моё внимание отец.

Он поднимается из-за стола, кивнув в сторону двери своего кабинета.

Я не хочу идти с ним... Но не буду устраивать концерт перед дочерью. Встав из-за стола, иду за отцом. Чувствую, как глаза Никиты прожигают мой затылок, но не оборачиваюсь.

На самом деле мне тоже есть, что сказать отцу. Ведь понятно, что ДНК-тест – это его рук дело!

Открыв дверь, он пропускает меня вперёд, и я опасливо переступаю порог.

– Садись, – говорит отец, показывая взглядом в стул.

Сам он опускается на своё широкое кресло. Вальяжно откидывается на спинку и расстёгивает манжеты на рукавах.

– Мне жаль, что Никите пришлось применить силу, – говорит совсем без сожаления, устремив взгляд на мои красные щёки.

Да, они всё ещё горят от пощёчин. Я грустно усмехаюсь и всё-таки сажусь напротив него.

– Нет, тебе совсем не жаль, – качаю головой. – Женщины в твоей семье должны знать своё место, ведь так?

Отец много раз пытался обзавестись женой. Вроде как у такого известного юриста должна быть спутница жизни. Ещё при мне одна женщина выдержала рядом с ним целый год. Но, в основном, все сбегали намного раньше, не дожидаясь узаконивания отношений. Потому что он ни во что не ставит женский пол.

– Ты права, – отвечает отец расслабленно. – И ты тоже должна знать своё место, несмотря на то, что ты моя дочь.

Мне хочется бросить ему, что я не его дочь! Но я молчу, скрипнув зубами, и лишь смотрю на этого человека с ненавистью.

Он продолжает всё тем же ровным голосом:

– Ты сама виновата. Сама пошла на измену. И с кем? С человеком, который тебя изнасиловал! Он должен был гнить в тюрьме! Но из-за своего легкомыслия ты позволила ему остаться на свободе!

Меня буквально разрывает на части от этого фарса и цинизма.

– Нам обоим известно, что он меня не насиловал! – бросаю, с ненавистью глядя на него. – Это сделал кто-то другой. Но Никита, видимо, решил сегодня взять на себя ответственность за то преступление.

Да, именно так это и выглядит. Никита показал мне документы, удостоверяющие, что он отец Даши. Но ведь я не спала с ним до брака! Значит, именно он был тем, кто пришёл после Жени в ту ночь, четыре года назад.

Нет, я не верю!

Отец устало вздыхает. Задумчиво разглядывает моё лицо. А я – его.

Он словно совсем не постарел за все эти годы. Видный холёный мужчина. Крепкое худощавое тело, ухоженное лицо. И лишь глубокая морщина на лбу указывает на его возраст и на то, что он много думает и часто бывает обеспокоенным.

Моему приёмному отцу сейчас пятьдесят два.

– Я думал, правда никогда не всплывёт, – после долго молчания говорит отец, вновь тяжело вздохнув. – Тогда, четыре года назад, в ходе следствия обнаружилось не только ДНК Савельева. Никита был в твоей комнате той ночью. Он тоже занимался сексом с тобой. Да, возможно, взял силой. Он был пьян и ничего не помнит. Из уважения к его семье я не стал его наказывать, а заставил жениться. К тому же он этого и сам хотел.

Я вскакиваю. Но тут же падаю обратно на стул, потому что ноги слабеют.

– Даша не его... – сдавленно шепчу себе под нос. – Не его... Нет... Не может быть!

– Ну ты же видела документы, дочка...

Отец пытается говорить успокаивающим тоном, только вряд ли меня сейчас можно успокоить.

– Нам давно надо было заморочиться с тестом, – начинает вслух размышлять отец. – Представь, скольких проблем удалось бы избежать. Никита смог бы сразу же полюбить Дашу как родную дочку. И ты бы не связалась с этим врачом снова. Прости, Ева. Это моя ошибка. Я не предполагал, что Даша может быть от Никиты.

Кажется, у меня уже едет крыша... Но я продолжаю держаться как за соломинку за единственную вещь, которая противоречит сказанному. Они совсем не похожи!

Подавшись вперёд, выплёвываю, глядя в глаза отцу:

– Даша – почти точная копия своего отца! Не Никиты!

– Да перестань! – отмахивается он от меня, как от назойливой мухи. – Почему ты делаешь такие выводы? В чём ты увидела сходство? Я вот не вижу.

– Глаза! У них с Женей они одинакового цвета!

Отец фыркает:

– С Женей, значит? Ты такая бесстыжая! Наставила мужу рога и даже не испытываешь вины!

Да. Потому что мне ни черта не жаль!

– А насчёт глаз... – отец потирает подбородок. – Кажется, у бабки Никиты были такие глаза. Можно выяснить это, если хочешь. А вообще, ты ищешь правду там, где её нет. И совсем её не видишь, даже если тебя ткнули в неё носом.

Я снова вскакиваю со стула. Мне хочется убежать. Взять Дашу, прыгнуть в машину и просто гнать, куда глаза глядят.

Отец отнимает у меня единственную в моей жизни и самую заветную мечту. За эту мечту я держалась три года и четыре месяца. Мечта о любимом мужчине. Возможно, подсознательно я всегда знала, что он вернётся за мной.

Но если Даша от Никиты... Она будет не нужна Жене.

Боже... Я не могу дышать! Рванув к двери, хватаюсь за ручку, пытаюсь открыть. Отец тут же оказывается рядом и не позволяет мне этого сделать.

– Ева, тебе надо успокоиться, – он говорит мягко, утихомиривающе. – В таком состоянии ты напугаешь собственного ребёнка. Дай себе пару минут, чтобы прийти в себя.

Я прожигаю его ненавидящим взглядом и говорю:

– Пусть Никита даст мне развод. Я больше не хочу с ним быть. Ни дня не выдержу.

– Нет... Не выйдет... Не получится, – с мнимым сожалением отвечает отец. – Видишь ли, у нас с ним совместные... дела. И я, как его партнер, должен быть на его стороне. В конце концов, ты правильно сказала – ты не моя родная дочь. Хотя я люблю тебя, естественно, как свою. И желаю только лучшего!

Сволочь! Ненавижу!

Вновь дёргаю за дверную ручку, но отец хватает меня за плечи и оттаскивает подальше.

– Ева, ты думаешь, это всё шутки, да? – силой усаживает обратно на стул. Склоняется к моему лицу, сверлит недобрым взглядом. – Нет, всё довольно серьёзно. Будешь заниматься всякой ерундой – и Никита действительно заберёт Дашу. И даже я не смогу ему помешать. Знаешь, почему?

Но это риторический вопрос, потому что отец сразу продолжает:

– Потому что Никита любит свою семью. И способен ради этой семьи на самые безрассудные поступки!

Да, мой муж – душевнобольной. Только так я его могу теперь называть! Потому что четыре года назад он меня изнасиловал. Вынудил выйти за него замуж. А теперь принуждает оставаться с ним.

– В общем, успокойся и пересмотри свои приоритеты. В кратчайшие сроки, – советует мне отец. – Хотя бы ради дочери.

Стиснув челюсти, рычу ему в лицу:

– Хорошо!.. Теперь я могу идти?

Отец ещё некоторое время молча смотрит мне в глаза. Потом вдруг резко вскидывает руку и убирает непослушную прядку волос за ухо. Рассматривает мои саднящие щёки. Цокает языком.

– Надо бы лёд приложить, – говорит негромко.

Отпрянув от него, вжимаюсь в спинку стула. Мне не нужна его псевдозабота.

– Ладно, давай вернёмся к столу, – он отворачивается и отходит от меня.

В этот момент в поле моего зрения оказываются настольные часы, стоящие на полке стеллажа.

Восемь вечера.

Женин самолет уже улетел.