Глава 13

Сквозь сон я почувствовала поцелуй, потом лёгкие и нежные прикосновения к телу. Меня притянули поближе, и горячая рука заскользила по бедру, сминая сорочку. Но сон держал меня крепко и не желал отпускать. Осторожные ласки были приятны и не требовали от меня активных действий. Потому я привычно расслабилась, позволяя любить себя.

Мне нравилась эта сторона супружества, такое томное начало дня. Нега растекалась по моему телу, я словно плыла на волнах дрёмы и удовольствия. Мне снилось, что рядом со мной муж, но когда мужчина вошёл в меня, то вдруг, как это бывает во сне, без всякой логики, оставаясь мужем, внезапно обрёл черты Дамиана.

В этом сладком полусне Дамиан был не императором, а обычным землевладельцем, как дер Барри. Я знала, что у нас есть небольшое поместье и дети. Двое. Мальчик и девочка. Мальчик темноволосый, как я, а девочка — светленькая и красивая, как Дамиан. И это было так хорошо и правильно, что, когда с последним всплеском наслаждения я окончательно проснулась, и сон развеялся, мне стало больно. Никогда, никогда такому не бывать! Дамиан, поместье, дети, тихое спокойное счастье — такого не случится в этой жизни и мире.

— Ты плачешь? Я сделал тебе больно? Прости!

— Нет. Ты не сделал ничего плохого. Это сон. Из-за него…

Я не знала, как объяснить, и замолчала. Дамиан не стал настаивать. Поцеловал моё плечо и поднялся.

— Лежи, — остановил он меня, когда я зашевелилась, собираясь встать. — Ты можешь ещё поспать. Когда встанешь, скажешь охране, и тебе принесут завтрак. Пока не появится твоя служанка, оставайся здесь. Да и потом тоже. Тут безопасней.

Он стремительно собирался, не глядя на меня.

— Эти дни мы будем видеться редко. Дел много. Будет не до тебя. Не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Если что-то будет нужно — скажи Гайеру. Он сделает.

Я предпочла сделать вид, что вновь засыпаю, чтобы не отвечать. Просить о чём-то Гайера я точно не стану. А ещё я была немного напугана сном и своей реакцией на пробуждение. Неужели я привязываюсь к Дамиану? Вот уж что действительно опасно! Плакать о невозможном. Того Дамиана, что привиделся мне во сне, не существует. Он — император, а не обычный аристократ, и это всё меняет.

Я так глубоко погрузилась в мысли, что не услышала, как Дамиан, прежде чем уйти, вновь подошёл ко мне, сел рядом, обнял и крепко поцеловал. Потом осыпал быстрыми поцелуями мои закрытые глаза и щёки.

— Солёная… И сладкая.

И вновь вернулся к моим губам. Я уже ждала, что он отложит свой уход, но император всё же с трудом от меня оторвался и хрипло сказал:

— Не думай, что я о тебе забуду.

Я не знала, считать ли это угрозой или обещанием. Но в любом случае это только слова, которые так легко срываются с губ у мужчин в порыве страсти. И так же легко забываются ими, когда страсть проходит.

Император Дамиан Дагронис

С холма открывался хороший вид на Тарс, его высокие стены, пёстрые крыши прячущихся за ними дворцов и сожжённые домики пригорода, прежде подпиравшие городские стены.

— Аретас, похоже, человек ответственный и не вороватый. На городских укреплениях не экономил, — сделал вывод Дамиан.

— Это так, мой император, — согласился Далий. — Но и такие города мы брали.

— Не сомневаюсь в твоём искусстве, но быстро захватить не получится. Мы здесь завязнем, а зима уже близко.

— Оставить Тарс за спиной тоже опасно, — посмел осторожно возразить Далий.

— Не спорю. Поэтому будем их брать на измор. Часть твоих людей займётся осадой. Главное не столько взять город, сколько прочно запереть тамошний гарнизон. Аретас собрал в Тарсе всё своё уцелевшее войско. Вот пусть там и сидят, нам не мешают. Основные твои отряды займутся остальными землями этой фемы. Сколько здесь ещё серьёзных гарнизонов? Два, три?

— Три, мой господин.

— Они сейчас ослаблены. Аретас наверняка выгреб из них солдат основательно. Если мы нажмём на них посерьёзней, они долго не продержатся. А у нас появятся места, где можно будет перезимовать. А гарнизон Тарса с жителями пусть жрут друг друга. Со временем они сами сдадутся. Нам надо иметь полностью покорной хотя бы одну фему, чтобы спокойно перезимовать.

— Думаете, господин, всё затянется до следующего лета?

— Не обязательно, но база нам нужна. И кстати, — Дамиан вспомнил спафария, что так дерзко обнимал Эвелин, — у Комина служит немало арджурцев. Возьми в свои отряды по несколько местных. Сейчас главное — разведка. Будем точно знать, как здесь и что, — решим, куда ударить дальше, а где скорее сыграет злато, чем булат.

Ниса Эвелин дер Барри

Мара пришла во второй половине дня, когда обоз достиг нового лагеря. Император не появлялся, и я решила навестить Рыжую Барб. Очень уж хотелось узнать, о чём она пыталась меня предупредить. Хотя Барб и была занята хлопотами обустройства на новом месте, но уделила мне время.

На мой прямой вопрос о том, что она знает о Гайере, Барб усмехнулась:

— Мне не по чину судить о господине Антихисе, но коли просишь, скажу. Гайер — друг детства императора и один из тех, кто имеет на него наибольшее влияние. Не то чтобы наш император слишком этому самому влиянию поддавался, но Гайеру по старой дружбе позволено больше, чем другим. К нему император прислушивается и позволяет говорить то, что никто другой не посмеет.

Я кивнула. Особое положение рыжего придворного я давно заметила.

— А в чём опасность для меня?

— Господин Антихис не желает, чтобы кто-то ещё стал императору близок, и старательно оберегает свой особый статус. Даже женщин для императора подбирает сам. Ведь не зря говорят, что ночная кукушка…– подмигнула мне Барб, не договорив. — А тебя ведь император выбрал сам. И ты ничем Гайеру не обязана?

— Да.

— Вот! А вдруг ты рядом с императором задержишься? Вдруг он начнёт ценить тебя больше, чем его? Гайеру надо привязать тебя к себе или заменить кем-то. К тому же он известный бабник. И старается всех императорских подружек затащить к себе в постель до того, как подсунет их другу. Или после их отставки, уж не знаю зачем. Вот об этом я тебя и предупреждала. Он и тебя постарается…

Барб показала неприличный, но выразительный жест, демонстрируя, что именно планирует Гайер сделать со мной.

— А если император узнает?

— Гайер считает, что даже если повелитель разозлится, то его потом простит, а вот ты наверняка навсегда исчезнешь из их жизни.

— Спасибо за предупреждение.

Не став больше задерживать Барб, я отправилась в лечебницу. Хотела узнать, не нужна ли им моя помощь. Оказалось, нужна. Они, конечно, обошлись бы и без меня, но кто же откажется поберечь силы и перекинуть часть работы на другого? Сейчас, когда нужно было устроить лазарет на новом месте, даже моя слабенькая бытовая магия пригодилась. А я была рада использовать дар, освобождённый на время от антимагических браслетов.

Хлопоты и разговоры с ранеными не давали сосредоточиться на словах Барб. Вернулась я к ним лишь вечером, когда возвратилась в шатёр Дамиана. Мара, заметив, что я не склонна болтать с ней, взялась молча чинить мои чулки, не мешая мне думать. Теперь многие поступки Гайера стали смотреться иначе — и его появления в палатке в отсутствие Дамиана, и попытки поставить меня на место, и вчерашнее настойчивое желание везти меня лично. Если бы я подчинилась, он наверняка постарался бы на время избавиться от моей охраны, остаться со мной наедине. И эти даже полчаса наедине дали бы ему шанс скомпрометировать меня в глазах Дамиана.

Новость была неприятной. Если бы интерес ко мне Гайера был обычной похотью, то можно было надеяться, что он от меня отстанет. Но тут на первом месте стояли власть и блага, что она даёт, и значит, он легко не отступится. Будет стараться подчинить меня снова и снова, пока император не решит со мной расстаться. А вот тогда уж Гайер может пожелать отыграться за все полученные из-за меня выговоры от императора.

Сказанное Барб не было для меня чем-то новым. Моё детство прошло при дворе герцога Арджурии, который милостиво взялся опекать несчастную сироту, когда Мара сумела попасться ему на глаза и разжалобить рассказом о моей печальной судьбе. Хотя ребёнка никто специально не посвящал в интриги и сплетни о любовных похождениях правителя, но и не знать о них можно было только будучи слепой и глухой.

Я глухотой и слепотой не страдала и об изменах герцога своей честолюбивой супруге узнала довольно рано, ведь многие не стеснялись при мне рассуждать о том, не являюсь ли я ублюдком правителя. И если да, то кто был моей матерью. Герцог отрицал моё родство с ним и даже не поленился доказать это с помощью магии крови. Жрецы на глазах у его супруги провели обряд и подтвердили, что я никакого отношения к герцогскому роду не имею. После этого герцогиня смягчилась ко мне и даже после смерти мужа не оставила меня своей милостью. Уж не знаю почему.

И хотя я сама из-за возраста в подобных играх не участвовала, но знала, какие страсти разгораются и какие интриги плетутся ради того, чтобы подсунуть свою протеже в постель правителя. Даже короткая интрижка позволяла урвать удачливым желанные блага.

Мотивы Гайера теперь мне стали понятны, и я твёрдо решила держаться от него подальше. И следующие несколько дней мне это удавалось. Императора не было в лагере. Он, говорят, командовал штурмом Радакиса — второго по величине городка этой фемы. И Гайер вместе в Филипом были рядом с ним.

О том, насколько успешно действуют войска императора, я судила по рассказам прибывающих в лечебницу раненых. Целителей там осталось мало, ведь каждому из трёх отрядов, рыскающих сейчас по Тарсийской феме, были приданы несколько целителей, а потому здесь рук не хватало, и даже от моей простой помощи здесь не отказывались. Мне же заботы и хлопоты помогали забыть ненадолго о своём сомнительном положении.

Скоро пришла весть, что Радакис взят и ставка императора теперь будет там. Мне было велено отправляться туда. На новое место перебиралась я не одна, и наш небольшой обоз с охраной двигался не слишком быстро.

Нам оставалось ещё полдня пути, когда за мной прибыли. К счастью, в этот раз не Гайер, а оборотень, который в прошлый раз выручил меня. Он сразу вёл в поводу лошадь, так что нужды ехать с ним в одном седле не было. Он показал моей охране в подтверждение того, что выступает посланником императора, какую-то металлическую бляху, и они не стали спорить.

Меня это тоже убедило, что император действительно желает меня видеть, а не как в прошлый раз. С прямым приказом императора не поспоришь, и я подчинилась, хотя такая поспешность показалась странной.