Глава 22

Император Дамиан Дагронис

Дамиан не ожидал, что в столь важный для арджурской компании день его мысли будут заняты не построением интриг и стратегий, а женщиной. И ладно бы той, что ещё требовалось добиваться. Это было бы ещё хоть как-то простительно для императора. Ведь то, что он правитель, не делает его евнухом.

Но его мысли занимала женщина, которая уже была в его постели, внешне покорная и искренне страстная, от которой он легко получал то, что ему требовалось. Но только в постели. В остальное время Эвелин жила своей жизнью, в которую ему хода не было.

Вначале отсутствие просьб и навязчивости он считал удобным. Война не то место, где есть время для галантных ухаживаний и притворных страданий. Но чем дальше, тем больше его злила её отстранённость. Хотелось вызывать у неё отклик не только в постели. Пусть даже она смотрит на него с обидой, но смотрит и видит, а не так, словно он пустое место. Быть пустым местом для кого бы то ни было Дамиан не привык.

Но не только эта недозавоёванность притягивала его к Эвелин. Чем дальше, тем больше достоинств он обнаруживал в ней. Теперь Дамиан был уверен, что на время Арджурской компании он точно не расстанется с нисой Эвелин, даже если вдруг произойдёт маловероятное и она приестся ему в постели.

Вот и сегодня он вдруг узнал, что Эвелин явно преуменьшила свои знания местной знати. Оказывается, его нынешняя любовница была своей при дворе правителя Арджурии. Граф Финлис, который, по её словам, лишь пару раз видел её в прошлом, сразу узнал Эвелин и обращался к ней как к равной. Был в курсе её вдовства, а значит, отслеживал судьбу небогатой и невлиятельной женщины, жившей в глухом углу герцогства. Довольно странно. И весь ужин Дамиан страдал от ревности.

Нет, в застольном разговоре с графом Дамиан убедился, что Финлис искренне любит свою жену и ничего подобного не испытывает и не испытывал к Эвелин. Это стало ясно не из слов, а из того, как загорались глаза графа при имени его жены, как говорил о ней и как волновался о её здоровье. Ничего подобного даже тенью не мелькало, когда изредка Дамиан осторожно заговаривал об Эвелин.

Граф отвечал не менее осторожно. Явно что-то недоговаривал. Дамиан не рискнул на него давить. Положение нисы Эвелин было слишком скользкой темой, чреватой ссорой, которая была совершенно не нужна ни новообретённому вассалу, ни императору. Потому после пары осторожных вопросов и не менее аккуратных ответов оба предпочли сделать вид, что нисы Эвелин не существует в природе.

Но то, что граф не любит и не любил Эвелин, вовсе не значило, что и Эвелин никогда не страдала по графу. Дамиан признавал, что Константис дер Финлис мужчина вполне себе привлекательный для женского пола. И кто знает, может, в юности Эвелин сохла от безответной любви к молодому наследнику рода Финлис? Именно потому граф её и запомнил, и следил издалека за её судьбой.

Дамиану хотелось поскорей убедиться, что любовная рана в сердце Эвелин лишь плод его воображения. Он еле отсидел приличное по этикету время и поспешил при первой возможности покинуть пир.

Но вид Эвелин, с тоской смотревшей в открытую книгу, подтвердил его худшие подозрения. Она страдала. Правда, не по графу. Уж слишком искренне она переспросила:

— Кого?

И в ответ на упоминание графа посмотрела так, что Дамиан убедился — о Финлисе Эвелин в этот момент действительно не вспоминала. После коротких расспросов этим Дамиан и решил ограничиться. Между Эвелин и графом ничего никогда не было и теперь уже и не будет. Он постарается.

Но история с замужеством Эвелин выглядела странно. Если девушку растили в ближайшем круге принцессы Юлианы, то явно рассчитывали, что она будет в свите принцессы надолго, скорее всего навсегда. Сирота, не имеющая в Арджурии никакой опоры, полностью зависимая от милостей герцогской семьи, а потому верная слуга принцессы — Дамиан понимал расчёт герцога и герцогини. Эвелин должна была отправиться с Юлианой, ведь на новом месте преданная придворная дама нужна принцессе ещё больше, чем раньше. А вместо этого Эвелин отправляется на родину мужа, далеко и от столицы Арджурии, и от Бактрийского царства. Больше похоже на ссылку.

Неужели Эвелин так страстно влюбилась в своего будущего мужа, что предпочла брак с ним придворной карьере?

Думать о муже Эвелин Дамиану и раньше было неприятно. Он старался не произносить имени дер Барри, чтобы не напоминать себе и Эвелин лишний раз о том, что в её жизни был мужчина, давший ей своё имя, деливший с ней постель, любивший её сонную на рассвете. А сейчас ещё и выяснилось, что ради него Эвелин оставила герцогский двор.

Но теперь мужчина, которому принадлежала Эвелин, мёртв. Его нет. Это главное, и знать о нём больше Дамиан не желал. Потому прекратил разговор.

Ему хотелось подтверждения, что эта женщина сейчас принадлежит ему. И не только в постели. Потому прибег к хитрости. Не стал звать слугу, а попросил Эвелин помочь избавиться от парадного облачения. Её прикосновения, аромат волос и кожи, серьёзный, сосредоточенный вид были ему приятны и создавали иллюзию единения. Вдруг показалось, что он дома. Не в императорском дворце, а в родительском замке, где прошло его детство.

Ниса Эвелин дер Барри

Ничего серьёзного больше не прозвучало. Похоже, Дамиан просто устал к вечеру от людей. Ему, как и мне, не хотелось никого видеть, вот и привлёк меня вместо слуги. Не сразу разобралась с системой креплений и застёжек, но справилась.

Ещё меня немного смущала стоимость драгоценностей, украшавших его парадный наряд. Я всё боялась, что какая-нибудь фибула закатится в тёмный угол и Гайер потом обвинит меня в воровстве. Из-за золота и камней, что украшали некоторые из них, они стоили как вся моя повозка вместе с содержимым. Хотя вряд ли Гайер, если решит мне навредить, поступит со мной как с заурядной служанкой. Дамиан ему не поверит, император хорошо разбирается в людях и меня уже знает.

Утром, когда я проснулась, Дамиан уже ушёл. Я позавтракала в покоях и собиралась не покидать их, чтобы не мелькать перед заполнившими замок людьми. Мне всё ещё было неловко из-за случившегося вчера, когда своим отказом от покровительства рода Финлис я показала, что остаюсь любовницей императора добровольно. Не хотелось снова наткнуться на презрительные взгляды, как от дочери нисы дер Рубитас.

Но выйти пришлось. Через служанку, принёсшую завтрак, экономка передала просьбу о встрече. Отказать я не могла. Император ясно дал понять, что за здешнюю обслугу отвечаю я. Ниса Горалис меня по пустякам не беспокоила, и если обращалась — значит, без меня проблема не решается.

Я немного удивилась, что встречу экономка назначила в аптекарском огороде, но погода стояла тёплая, и мне самой захотелось выйти из стылого замка на солнце. Так что я не стала отказываться.

К моему удивлению, возле пустых грядок и облетающих кустов меня ждала не экономка, а прежняя хозяйка замка — ниса дер Рубитас, опирающаяся на руку молодой женщины, судя по виду, также принадлежавшей к благородному сословию.

Старшая из дам попыталась принести мне извинения за грубость дочери, но я не для того столько времени её избегала, чтобы выслушивать это сейчас.

— Не стоит говорить об этом, — остановила я её. — Мы все ошибаемся. Я уже всё забыла.

Не знаю, поверила ли в моё прощение старая ниса, но намёк поняла и вспоминать о неуместных словах дочери перестала.

— Ниса Эвелин, простите, что я несколько ввела вас в заблуждение и явилась на встречу вместо нисы Горалис, — извинилась старая дама. — Говорят, что вы скоро покинете замок. Отправитесь в земли графа.

Для меня это стало новостью, хотя, если подумать, то вполне ожидаемой.

— Только поэтому я и рискнула. Кроме вас, никто не сможет нам помочь, — продолжала между тем ниса дер Рубитас.

— Помочь? В чём?

— Вчера граф Финлис принёс личную клятву императору. И теперь его вассалы, если захотят, могут подтвердить свои клятвы ему, что освободит их от обязательством перед герцогом. Я хотела узнать, может ли мой сын также принести подобную клятву?

— Но ведь на нём клятва верности стратигу Тарсийской фемы?

— Да. Так и есть. Именно поэтому он не может без принесения новых клятв перейти на сторону императора.

— А он разве может принести новую магическую клятву, если она противоречит прежней?

— Но ведь граф принёс, — подала голос молодая женщина, — хотя на нём лежит клятва верности герцогу.

Я не особо вникала в то, как это получилось. Вчера мне было не до того, чтобы обдумывать, с помощью какой казуистики императору и графу удалось обойти эту сложность. Главное, что удалось. Магия, которую видели все, показала, что боги приняли клятву, и цветущий вид графа подтвердил, что его безусловный переход на сторону Империи ему никак не повредил.

Но, в отличие от меня, ниса дер Рубитас вчера обдумывала эту загадку и нашла ей объяснение.

— Герцогский род когда-то присягал прежнему императору. Гибель прошлой династии отменила клятву в той части, что касалась лично императора, но не сняла до конца обязательства рода перед Империей. Именно на это всегда ссылался граф. Клятва, принесённая непосредственно императору, перекрыла клятву герцогу, так как тот и сам остаётся вассалом империи.

Эта мысль не приходила мне в голову. Меня переполнило восхищение предусмотрительностью императора, который настоял на том, чтобы на приёме присутствовали пленные арджурцы. Успешность вчерашнего ритуала стала подтверждением того, что в глазах богов Арджурия по-прежнему часть Империи, а наш герцог — взбунтовавшийся вассал, поднявший оружие против нового сюзерена.

— Мой сын не приносил клятву герцогу. Он вассал его вассала. А значит, клятва непосредственно императору тем более ему не повредит. Он сможет верно служить императору Дагронису. Попросите императора за моего сына!

Старая ниса упала на колени передо мной и вцепилась руками в мой плащ, словно опасалась, что я убегу. Вслед за ней на дорожку опустилась и сопровождавшая её молодая женщина.

Я с уважением смотрела на старую даму, которая сейчас делала ход конём. Если император согласится, то это не только принесёт свободу её сыну, но и возвысит род. Прямыми вассалами императора были лишь старые знатные и влиятельные семьи. И дер Рубитас встанут в один ряд с ними. Ради такого не грех и перед императорской шлюхой в пыли поваляться.

— А вы, ниса, тоже просите за кого-то? — обратилась я к молодой женщине.

— Мой муж — меченосец коменданта крепости. И если дер Рубитас принесёт клятву императору, то муж тоже станет служить ему.

— Понятно. То есть если ваш сын станет прямым вассалом императора, — вновь обратилась я к старой даме, — то все его подчинённые, если связаны клятвой непосредственно с ним, тоже получают возможность выбора между службой Империи и нейтралитетом, как граф прежде.

— Да!

— А что говорят ваши мужчины об этом?

Я помогла старой нисе встать. Молодая поднялась сама.

— Ничего. Пока на них прежняя клятва, они не могут обсуждать измену ей. Но если вы скажете, что император согласен, то обещаю, что сын будет готов.

Одна — мать. Другая — жена. Да, они сумеют убедить своих мужчин так, что те даже не заметят воздействия. Я вспомнила смешки Гайера по поводу малозначимости женщин. Если женщина не победит в прямой схватке с мужчиной, это не значит, что с ней можно не считаться. Богиня дала ей другое оружие, и эти дамы готовы им воспользоваться, чтобы спасти своих мужчин и свои семьи.