Глава 23

Суета слуг и другие приметы подсказывали, что скоро мы отправимся отсюда дальше. Теперь, когда фема графа Финлиса становилась дружеской территорией, вполне очевидным было решение императору перебраться туда. Потому я не стала откладывать до вечера рассказ Дамиану о просьбе здешних женщин. Ведь, может быть, судьба пленённого гарнизона решалась именно сейчас.

Через приставленного ко мне оборотня я передала императору записку с просьбой об аудиенции, и он не отказал. В комнате, куда меня пригласили, император был не один. Но и вопрос, по которому я собиралась с ним разговаривать, — не личный, так что причин его откладывать не было.

Судя по тому, что на столе стояли блюда с нарезанными мясом и сыром, фруктами и хлебом, бокалы и кувшины, в совещании сейчас был перерыв для лёгкого перекуса, потому император и решил уделить мне время.

При моём появлении граф Финлис встал, а вслед за ним поднялись и остальные мужчины, кроме, конечно, императора. Тот махнул мне рукой:

— Садитесь, Эвелин, а то им придётся стоять.

Я посмотрела, куда можно и уместно присесть, но Дамиан решил это за меня:

— Гайер, освободи место даме, а сам найди себе другой стул.

Сидевший по левую руку от императора Гайер явно не хотел покидать это почётное место и, весело улыбаясь, показывая, что шутит, сказал:

— Уверен, что ниса к нам ненадолго. Так что может сесть к тебе на колени.

Граф нахмурился, а Дамиан, похоже, решил при посторонних не раздувать скандал, а сделать вид, что не принимает всерьёз неуместный намёк, ответил:

— Это будет слишком отвлекать меня от того важного, что хочет сообщить ниса.

— Важные дела для женщин — это недошитые платья, которые придётся оставить из-за отъезда.

Пока Гайер ёрничал, Филип обошёл стол и проводил меня к своему месту. Отодвинул стул и помог сесть по правую руку от императора.

— Недошитые платья — достаточно серьёзный повод, — принуждённо улыбнулся граф Финлис, — но я сомневаюсь, что ниса Эвелин пришла говорить о них.

— Если ниса рассчитывала поговорить с вами наедине, цезз, то установите полог тишины, чтобы не тянуть время, — предложил мерарх Алексис Комин.

Судя по тому, что из четверых присутствующих на совещании у императора двое были арджурцы, значит, и дела здесь обговаривались скорее политические, чем военные. И моё сообщение будет обсуждаться с ними. Потому на вопросительный взгляд императора я отрицательно покачала головой.

— Говори, Эвелин, — приказал император, и я кратко, но не упуская главного, пересказала мой разговор с нисой дер Рубитас.

— Не думал, что ваша клятва, граф, так быстро даст нужный эффект, — выслушав, сказал император и, повернувшись к Гайеру, с усмешкой добавил. — Уже дважды при оценке событий Эвелин была права, а ты нет.

— К словам нисы Эвелин всегда стоит прислушиваться, — улыбнулся мне граф. — Она никогда не посоветует плохого.

Мне не понравился оценивающий взгляд Гайера при напоминании от императора о моей правоте. Так смотрят на противника на ристалище, оценивая его силу и прикидывая, куда ударить, чтобы устранить угрозу.

— А что говорят об этом сами пленники? — спросил мерарх Комин.

— Ничего, — признала скользкий момент я. — Клятвы не позволяют им обсуждать свободно то, что сейчас может показаться изменой стратигу Аретасу, которому они приносили вассальные клятвы.

— Бабы вывернут им мозги наизнанку, и они поклянутся вам, — хмыкнул Алексис Комин. — Мне это не нравится! Чего стоят такие клятвы?

Император посмотрел на меня, ожидая пояснений.

— Вы неправы, мерарх Комин. Женщины не в силах внушить человеку то, что противоречит его основам — убеждениям, чувствам, интересам.

— Да? — со скепсисом посмотрел на меня мерарх. — Я слышал другое.

— Точнее, могут, — вынужденно признала я, — но это приводит к необратимому упрощению личности.

— Превращает в дураков, послушных воле женщины, — прокомментировал мои слова Комин.

Я посчитала нужным пояснить:

— Если внушать то, что противоречит взглядам этого мужчины. Ниса дер Рубитас прекрасно знает своего сына и не желает ему зла. Если она просит императора о милости, значит уверена — её сын и сам этого хочет в глубине души. Ей достаточно ему объяснить…

— Да уж! Змеиные языки женщин легко докажут, что чёрное — это белое и наоборот.

— Оставим этот спор, — повелительно произнёс император. — Для нас важно, чем обернётся для них принесённая мне клятва. Ты уверена, Эвелин, что они не превратятся в идиотов, как подозревает Комин?

— Я не знаю этих людей, потому не могу ручаться. Но уверена, что мать не желает зла сыну, и, будь такая опасность, она бы не стала рисковать.

— Ниса Эвелин слишком хорошо думает о людях, цезз, — обратился к императору Гайер. — Если в результате у остальной семьи останутся земли и крепость, то старуха вполне может пожертвовать сыном.

Я не стала продолжать спор, ведь действительно слишком мало знала о людях, за которых просила.

Император молчал, постукивая пальцем по столу. Наконец принял решение:

— Что же, если дер Рубитас готов рискнуть, то я приму его клятву, но не так торжественно, как вашу, граф, а в узком кругу. Если всё закончится печально для него, то впереди боёв много, а смерть в бою за Империю почётна для рыцаря. Если же всё пройдёт хорошо, то это станет ещё одним подтверждением, что в глазах богов клятвы, принесённые Империи герцогами Арджурии, всё ещё в силе. Ниса Эвелин, пригласите сюда нису дер Рубитас.

Я с радостью покинула эту компанию властных высокопоставленных мужчин, двое из которых явно не испытывали ко мне симпатии. Нашла нису дер Рубитас и передала ей приглашение императора. Чем закончился её разговор с императором, я узнала не сразу. Вечером, перед ужином меня позвали на принесение вассальной клятвы прежним комендантом крепости. Проходила церемония на плацу замка, и пришли, кроме присутствовавших при моём разговоре с императором, только восемь пленных рыцарей из прежнего гарнизона. Также разрешили прийти матери и жене коменданта и ещё трём дамам — супругам пленных офицеров.

Без лишней помпы дер Рубитас вышел вперёд, преклонил колено и произнёс традиционную клятву. Всё прошло точно так же, как с графом. Когда магический след «поцелуя мира» засиял на лбу нового императорского вассала, я услышала, как его мать растрогано всхлипнула и приложила платочек к глазам.

Судя по дальнейшему поведению бывшего коменданта, его мать была права и он сам был не против перейти на службу Империи, так как «в дурака не превратился», как опасался мерарх Комин. Никаких проявлений воздействия женской магии, которые не скрыть, если оно грубо ломает личность, заметно не было. О том, что мать как-то воздействовала на сына, узнать тем, кто не знал подоплёку, было невозможно.

Видя, что небеса не разверзлись, комендант не упал бездыханным на землю и не сошёл с ума, его офицеры, которым предоставили свободный выбор — обновить вассальные клятвы роду дер Рубитас, отныне служащему императору Дагронису, или вернуться назад в темницу, — выбрали первое.

Правда, тут же выяснилось, что четверым из них придётся покинуть привычную крепость, перейдя на время кампании под начало мерарха Комина. Всё же оставлять крепость в руках только прежних воинов никто не рискнул. Дер Рубитас оставался в замке и сохранял право на родовые земли, но комендантом гарнизона назначался кто-то из императорской гвардии.

Я не стала вникать в то, как будет перетасован гарнизон крепости. Меня это не интересовало, ведь завтра, как мне сказали, наш обоз отправится дальше.

Менять относительный комфорт на тяготы походной жизни не слишком хотелось, но здесь решала не я. Нужно было успеть собраться в дорогу, которая пока неизвестно, насколько растянется. У меня было ощущение песчинки, что несёт неумолимый поток. Тебе не дано изменить его направление, остановиться. Приходится подчиняться и стараться только сохранить себя.

Вечером, после любовной игры, Дамиан не уснул сразу, а, крепко обняв, уткнулся мне в волосы, словно стараясь запомнить их запах. Потом сказал:

— Завтра ты отправишься в путь без меня.

Я удивилась этому предупреждению. И до этого все переезды я не видела императора, находясь в своём фургоне, вместе с остальным обозом. Но дальнейшие его слова объяснили разницу:

— Я вместе с Финлисом отправлюсь в столицу порталом. Он принёс личную клятву мне, но надо подтвердить клятвы его рода. А это можно сделать только на императорских регалиях, что хранятся в столичных храмах. Я думал сделать это позже, но судя по дер Рубитасу, откладывать не стоит. Принимать клятвы от таких, как он, должен мой прямой вассал, иначе сломается вся здешняя иерархия.

— А это чревато, — согласилась я.

— Вот именно! Прямыми вассалами императора могут стать только представители знатных семей первого круга, чей род по древности не уступает герцогскому. Дер Рубитасу повезло, как первой ласточке, запорхнуть в этот круг, но дальше я делать так не стану. У остальных клятвы примет граф Финлис и равные ему, если сообразят вовремя присоединиться.

— А чтобы граф мог это делать, нужно побывать в столице и подтвердить не только клятвы, но и ваши обещания ему решением Сената?

— Ты всё понимаешь, милая, — поцеловал меня в макушку император.

— И как долго вас не будет?

— Постараюсь вернуться быстро. Думаю, дней двух-трёх нам хватит.

Но в его голосе послышалось сомнение. Моё сердце замерло и забилось чаще. Казалось, мне нужно радоваться, ведь отъезд императора мог дать мне шанс исчезнуть, сбежать. Но перемены пугали, вселяли тревогу. В какой-то мере быть песчинкой спокойней. Подчиняйся течению и не думай.

Почувствовав мою тревогу, император сказал:

— Не бойся, сладкая, тебя будут надёжно охранять. Фил позаботится.

— Он останется?

— Нет, отправится со мной, но приставит к тебе доверенных людей.

— Гайер тоже будет с вами?

— Нет, Гай останется. Но за тебя отвечает не он, а подчинённый Филипа. Завтра его тебе покажут. Ты должна будешь подчиняться только ему. Никто, — ни Антихис, ни Комин, ни Далий — не будет иметь права что-то решать относительно тебя.

Хорошо хоть меня поручили не Гайеру. Слабое утешение, но всё же.