Глава 25

Браслетов, блокирующих мою магию, на мне не было. Значит, силой меня не взять, а согласия ему ни за что не добиться. Наверно, он рассчитывал подобраться ко мне спящей и добиться своего, пока я не успела бы осознать, кто находится рядом. Он и в таком случае рисковал, ведь спросонья я действовала бы на инстинктах и могла ударить магией, реагируя на насилие. Но то ли самоуверенность, то ли желание подчинить меня были столь сильны, что риск не остановил мужчину.

— Не спеши говорить «нет», — вкрадчиво заговорил Гайер. — Поверь, со мной лучше дружить, чем враждовать. Дамиан непостоянен. Редко какая девица задерживалась у него надолго. Месяц, два, год — и все они ему приедались. В твоём случае о годе и речи не идёт. Хорошо, если он не расстанется с тобой до конца Арджурской компании. В столицу он тебя с собой точно не возьмёт.

Гайер внимательно смотрел на меня, надеясь увидеть, как я дрогну. Но ничего нового для меня он не сказал. Я и сама так считала.

— И когда девицы ему надоедают, он просит меня о них позаботиться. Выполнить их скромные, и не очень, пожелания. Чтобы совесть его не мучила, и он мог выкинуть их из головы. Так что уйдёшь ты от него нищенкой или с хорошим приданым — зависит от меня.

Мне даже отвечать на такое было противно. Слушала молча.

— Думаешь, сумеешь чем-то разжиться и без меня, пока греешь постель императору? Не успеешь! Скорее всего, Дамиан уже остывает к тебе. Сейчас в столице он развеется со своими прежними любовницами, и после них ты покажешься ему жалкой деревенщиной. Какой ты и являешься.

Похоже, в ответ на это в моих глазах что-то мелькнуло, и Гайер ещё приблизился ко мне. Протянул руку, но я отшатнулась.

— Не прикасайтесь ко мне! Иначе я сделаю так, что женщины навсегда станут внушать вам ужас и отвращение.

— Превратишь меня в покорного дурака, как говорил Комин? Не боишься, что тогда тебя казнят?

— Мне всё равно!

— А вот и проверим. Подумай, что лучше — уступить мне сейчас и провести жаркую ночь с опытным любовником. А я ничем не хуже в этом деле Дамиана, поверь! Так все его бывшие фаворитки говорят. Или закончить жизнь в темнице или на лобном месте? Я не блефую. Подумай!

— Подумала. Нет!

— Ну что же. Вини потом только себя. Будешь локти кусать, но будет поздно. Даже я не смогу отыграть назад.

Гайер помолчал, выжидая. Молчала и я. Я знала, что он говорит правду. В его силах расправиться со мной. Особенно сейчас, когда рядом нет императора. Да и при Дамиане у Гайера куча преимуществ передо мной. Но подчиниться ему я не могла. Мне легче сразу умереть. Если скажу ему «да», то меня всё равно не станет. Останется только тело, без сердца и души.

Император Дамиан Дагронис

То, что обернуться за три дня не удастся, Дамиан понял в первый же день, когда на него насели комит финансов, префект столицы, прослышавшие о его возвращении сенаторы и прочие важные и нужные люди. Всё же оставлять без императорской руки весь этот зверинец надолго опасно. Пришлось разбираться с самыми острыми, не терпящими отлагательства проблемами.

Кому-то ударить по рукам, что тянулись не туда в его отсутствие. Кому-то и вовсе эти руки укоротить по самую шею. На то, чтобы напомнить о порядке и решить самые острые вопросы, ушло больше декады. И всё это время у Дамиана не было женщин. Так что неудивительно, что доклад Комина и Гайера о том, как шли дела в Арджурии, император слушал не слишком внимательно.

Его тело жаждало Эвелин. Мысли о том, что она совсем рядом и скоро он сможет прикоснуться к её бархатной коже, сжать хрупкое тело в объятиях, прикоснуться к сладким устам и почувствовать свойственный только ей медовый травяной запах, кружили голову и мешали сосредоточиться. И он сдался.

— Есть что-то, что не может подождать два часа?

— Нет, цезз.

— Или до утра?

— Нет, ничего срочного нет.

— Что же, тогда поговорим завтра.

И Дамиан поспешил в свои покои, уверенный, что там найдёт Эвелин. А если нет, то скоро она там появится, услышав о его возвращении.

Так он думал, но всё же испытал разочарование, не обнаружив Эвелин в комнатах.

— Фил, отыщи нису Эвелин, пока я принимаю ванну, — велел он.

Посмеиваясь над своим нетерпением, Дамиан стремительно привёл себя в порядок — помылся, побрился, надел свежую одежду. Всё это время он прислушивался к движению в коридоре и комнатах, в нетерпении ожидая услышать шаги и голос Эвелин, готовясь выставить сразу слуг за дверь, чтобы остаться с женщиной наедине. Но она всё не появлялась. «Похоже, опять нашла себе какое-то дело», — решил он.

— Фил, ты узнал, где Эвелин? Где она там задерживается? — в нетерпении спросил он, когда верный друг вошёл в комнату без неё. — Что ты сказал? Повтори.

Дамиан решил, что ослышался. Ответ Филипа не укладывался в голове.

— В темнице? Что за бред! Это невозможно!

Но серьёзное лицо Филипа подтверждало, что сказанное — правда.

— Вели привести её сюда! В чём бы её ни обвиняли, я сам с этим разберусь!

— Не спешите, цезз. Её обвиняют в том, что она тайно применяла к вам женскую магию. И если вы станете действовать необдуманно, то только подтвердите обвинение.

Дамиан замер. Филип прав. Поспешив, он сыграет на руку врагам. Единственное обвинение, которое полностью выводило его из игры. Сковывало по рукам и ногам.

— Кто выдвинул обвинение?

— Местный жрец.

— Вряд ли он сам до этого додумался.

— Кто-то явно подал ему эту мысль, но кто — пока не знаю.

— Выясни! — это Дамиан говорил уже на ходу. — Ты знаешь, где она?

— В Северной башне.

— Веди!

— Цезз, вы не можете её освободить, — говорил Филип, шагая по коридору и спускаясь по лестнице на полшага впереди императора.

— Знаю! Понял. Но я должен увидеть, где её держат. Убедиться, что с ней всё в порядке.

— Конечно. Не волнуйтесь, с ней не должны обращаться плохо. Оборотни по-прежнему её охраняют и не позволят никому причинить нисе вред. Все ждали вас. Завтра суд.

— Суд! Демоны! — император остановился, чтобы изо всей силу ударить по стене, чтобы хоть так выпустить клокотавшую внутри ярость. И страх. — Если они посмеют признать Эвелин виновной…

— За влияние на императора полагается смертная казнь, — нейтральным тоном напомнил Филип.

— Не посмеют!

Филип промолчал. Дамиан до крови прикусил изнутри щёку, чтобы боль отвлекла его, иначе мысль о том, что Эвелин могут убить из-за него, пробуждала внутри чёрную древнюю силу.

— Ваше Императорское Величество, — официально обратился к нему Филип, — вам надо взять себя в руки. Возможно, вас намеренно провоцируют. Хотят, чтобы вы потеряли контроль над даром. Именно сейчас нисе Эвелин ничего не грозит. Только ваше спокойствие может помочь ей.

Ниса Эвелин дер Барри

Не прошло и суток после разговора с Гайером, как местный жрец обвинил меня в нарушении договора между Богиней-Матерью и Богом-Воином о том, что её дочери станут пользоваться даром лишь для своей защиты. А я использовала его для влияния на совершенно мне посторонних людей.

Формально его обвинение было вполне обоснованным. Но так как письменного договора между Богами никому из людей видеть не довелось, то давно было принято считать, что после слов о «своей защите» шло упоминание детей и близких женщин, что расширяло поле применения женской магии. Подтверждением этому считали появление «привязки» у того, кто был ей подвергнут. Ведь он, как дитя, становился зависим от женщины, доверял ей и видел в ней близкого человека.

Отказаться совсем от использования Дара Богини-Матери люди были не готовы и потому изобрели множество казуистических обоснований того, почему и в каких случаях это допустимо. Оттого я и не прятала свой дар. Обычно даже самый фанатичный приверженец Бога-Воина мог наложить на таких, как я, только символическое наказание: послушание в храме в течение дня или самое большое — недели; откуп за нарушение в виде пожертвования. Обычно его охотно приносил тот, кому помогла женщина.

Так что обвинение жреца мне ничем серьёзным не угрожало бы, если бы не касалось императора. Здесь вступали в силу совсем другие законы, по которым полагалась смертная казнь. И местный жрец не побоялся обвинить меня в преступлении. И никто не заткнул ему рот. Меня тотчас же выпроводили из императорских покоев, чему я даже вначале была рада. После появления из потайного хода Гайера я боялась там спать, и комната в Северной башне, куда отвели меня стражника, нравилась мне больше роскошной спальни, несмотря на скромность обстановки и сквозняки, гулявшие в каменных стенах.

Зато здесь я могла не опасаться появления нежданных гостей. Потайных ходов на верхнем этаже башни быть не могло, а в нижних обосновались оборотни, продолжавшие охранять меня и не подпускавшие ко мне даже слуг и приставленных по приказу Комина стражников.

С обвинением поторопились, так как оговорённый императором срок подходил к концу и все ждали его возвращения. Не сомневаюсь, что будь Дамиан в замке, никто не посмел бы поднять голос против меня. Но в его отсутствие желающие нашлись. А после того, как обвинение прозвучало, назад хода не было.

Чем больше я думала о своём положении, тем больше боялась. Обвинение в применении женской магии очень коварно. Его трудно доказать, но ещё труднее опровергнуть. Тем более потому, что подвергнутый ей не имел право голоса. Все его слова в защиту женщины не имели никакого веса. Но я всё же верила в могущество императора. Как ребёнок верит в могущество взрослых. В глубине души знала, что это глупо, но всё равно верила. Потому что другой надежды не было.

Я видела только Мару и оборотней, но с ними случившееся не обсуждала. Какой смысл? Я ждала Дамиана, только он всё не возвращался. И у меня добавилось поводов для волнений. Вспоминались ядовитые слова Гайера о женщинах Дамиана, с которыми тот сейчас развлекается в столице, и ядовитым червем возникала мысль, что император может посчитать удобным таким способом избавиться от меня, наскучившей любовницы. Но я давила её. Всё же Дамиан не такой. Он не пойдёт на жестокую подлость. Если после искушённых столичных фавориток я покажусь ему слишком скучной и пресной, то он отпустит меня на все четыре стороны, как и обещал.

Не меньше искушённых столичных дам я боялась заговоров, что плетут при дворах властителей. Что если за время пребывания императора в Арджурии в столице созрел такой? И Дамиан сейчас так же, как я, заперт в узилище? Я расспрашивала Мару о том, какие слухи ходят в замке, но ничего об императоре она не слышала.

Точнее, обо мне и императоре слухи ходили, и чем дольше мы ждали его возвращения, тем более для меня опасные, как можно было судить по всё более мрачнеющей от моих расспросов служанке. А вот про заговоры в столице ничего не говорили. По словам Мары, мерарх Комин и Гайер выглядели спокойными, что вряд ли бы случилось, дойди до них тревожные сведения из столицы.

И я почувствовала облегчение, что хотя бы один из моих страхов оказался пустым, когда Мара сказала, что Дамиан вернулся. Мне казалось, что он появится в башне почти сразу за Марой, принёсшей радостную новость. Но он всё не шёл, не спешил меня увидеть, и надежда на хороший исход таяла, как лёд на солнце.

Потому, даже услышав шаги на лестнице, я боялась поверить, что это идёт он, ведь разочарование стало бы слишком большим ударом. Лишь увидев Дамиана, я наконец позволила себе надеяться. Он пришёл за мной! Счастье затопило меня. Теперь всё будет хорошо!