Глава 28

— То, что ниса Эвелин имела возможность влиять на императора, вовсе не значит, что она это делала, — внезапно для меня заговорил граф Финлис.

Он во время судилища стоял в первых рядах зрителей, но до сих пор молчал. Его не вызывали в качестве свидетеля, он никак не комментировал ничьи слова, и я забыла о его присутствии, как, наверно, и все остальные.

— То, что Его Императорское Величество переменил своё отношение к ней также не обязательно объясняется магией. Ниса Эвелин умна, привлекательна, образованна и благородна. Император просто оценил эти её качества и потому стал прислушиваться к мнению нисы.

— Общеизвестно, что в этом-то и опасность женской магии, — важно заговорил старший из жрецов, — что её при искусном применении очень трудно доказать. Если бы речь шла не об императоре, а об обычном мужчине, то обвинение не прозвучало бы. В случае же с правителем, от ясности ума и свободы воли которого зависит судьба страны, мы не можем рисковать. Здесь любое сомнение неуместно.

— Ниса Эвелин может принести магическую клятву в том, что не применяла магию к императору. Не так ли, ниса Эвелин? — обратился ко мне граф.

Я смогла только кивнуть. Его вмешательство так тронуло меня, что я с трудом сдерживала слёзы.

— Кто поверит её клятве? — фыркнул здешний жрец, тот, что выдвинул против меня обвинение. — Женщина — существо порочное и коварное. Она способна извратить любые слова в свою пользу так, что сама поверит в собственную ложь. Все женские клятвы — пустой звук!

Похоже, он не отличался особым умом, а потому не следил за своими словами.

— Вы слишком категоричны, брат, — остановил его старший из жрецов, — мы не должны осуждать всех женщин разом. Но в случае нисы Эвелин мы не имеем права закрывать глаза на опасность, которую она несёт для империи. Лучше пусть пострадает одна невинная, чем тысячи.

Действительно, что значит жизнь одной женщины, за спиной которой нет влиятельного рода. Ею можно легко пожертвовать ради спокойствия Империи! А что это несправедливо, так что ж. Мир вообще жесток и несправедлив. Таким его создали боги.

Горечь от этих мыслей, крутившихся в голове, я ощущала на языке. Попытка вступиться за меня графа Финлиса благородна, но бесполезна. Она лишь причиняет мне боль, поманив тенью надежды.

— Но всё же граф Финлис прав. Если есть сомнения в вине нисы, то казнить её — ненужная жестокость!

Я не поверила своим ушам, услышав это от Гайера. Но продолжение речи прояснило его расчёт.

— Достаточно отправить нису Эвелин в монастырь, где под присмотром жрецов она сможет служить Богине-Матери, используя свой дар на благо нуждающихся.

Действительно, ему не нужна моя смерть и гнев Дамиана. Достаточно убрать меня с глаз императора подальше, и со временем он забудет о нисе Эвелин.

Я увидела, что старший из жрецов колеблется. На лице другого явственно проступило облегчение. Похоже, грозный взгляд императора впечатлил его достаточно, чтобы склонить к компромиссу. Здешний жрец, что обвинил меня, открыл рот, собираясь то ли возразить, то ли поддержать Гайера, но его коллеги решили не рисковать и, судя по тому, как он вздрогнул и захлопнул рот, как-то сумели подать ему знак, что для него молчать предпочтительней.

Но промолчать у него не вышло.

— Вы хотели что-то сказать, отец Пифитис? — обратился к нему граф Финлис.

— Нет, — замотал головой жрец, но под пристальным взглядом графа почему-то передумал. — Да.

В этот раз даже я заметила, как Пифитиса пнул под столом второй жрец, надеясь побудить его к молчанию. Пифитис дёрнулся, но под внимательным взглядом графа неохотно продолжил.

— Я думаю, что сомнения стоит развеять раз и навсегда. Нисе Эвелин нужно пройти сквозь Очищающее Пламя и принести после этого магическую клятву. Тогда не будет нужды запирать её в монастыре.

— Ещё лучше! Ты предлагаешь сжечь её на костре? — прогремел разгневанный император.

— Нет, вовсе нет! — залепетал испуганный жрец.

— Ваше императорское Величество, — заговорил второй жрец. — Брат Пифидис говорит не о кострах, к которым прибегают у вас в метрополии, а об истинном божественном пламени, которое щадит невиновных и развеивает любые чары, связанные с проходящим сквозь огонь. Неважно — он ли наложил их на кого-то, или кто-то околдовал его, в Очищающем огне сгорает всё. В феме графа как раз есть такой храм, куда постоянно приходят паломники. Он всего в нескольких часах пути от замка.

— Прекрасная мысль, брат! — встал старший из жрецов и торжественно объявил. — Да будет так. Пусть всё решат боги! Не стоит откладывать завершение дела. Мы с нисой отправляемся в путь сегодня. Тогда к закату прибудем. Ниса ночь проведёт в молитвах и утром пройдёт испытание.

Мне нужно было встать, но тело не слушалось. Пока шло судилище, во мне так отчаянно полыхали то страх, то отчаяние, то гнев, то надежда, что все чувства выгорели дотла и меня накрыло опустошение. Я не знала больше, чего ждать от будущего. Не осталось ни мыслей, ни слов, ни сил.

Император Дамиан Дагронис

Суд закончился неожиданно. Дамиан не знал, как относиться к приговору. Он что-то слышал про истинное Очищающее Пламя, но куда привычней были называемые так же костры, которые разводили жрецы для наказания согрешивших. Впрочем, и они последнее время горели нечасто. Император не поощрял такую практику, и в столице жрецы учитывали пожелания правителя.

После столь долгой междоусобной войны население Империи весьма поредело, и сжигать подданных на кострах Дамиан считал бессмысленной тратой ресурсов. Зачем? Когда можно заставить провинившихся ещё какое-то время приносить пользу: мужчинам работать в рудниках и шахтах, женщинам рожать новых подданных.

Дамиан ожидал, что Эвелин или приговорят к казни, или если не рискнут, то изобразят милосердие и заменят казнь ссылкой. Смерти женщины он бы не допустил и уже решал, как обставить её исчезновение достаточно правдоподобно. Но в любом случае ему пришлось бы на какое-то время с ней расстаться, и мысль об этом приводила его в бешенство. Ему хотелось испепелить на месте этих важных жрецов, которые смели строить против него козни, вмешиваться в его жизнь и диктовать ему, императору Рихантии, с кем спать, кого слушать, лишать его того, что он ценил.

Лишь мысли о том, как именно он отомстит этим наглецам, помогла ему сдерживаться. Дамиан понимал, как опасно для него выказать слабость. А Эвелин стала такой слабостью, и если он выдаст это перед всеми, то хуже будет и Эвелин, и ему, и империи.

Потому он лишь проводил взглядом Мару, бросившуюся к своей госпоже после того, как прозвучал приговор. И хоть непрошеная жалость кольнула сердце, когда он увидел, с каким трудом поднялась на ноги Эвелин, но проявить чувства он себе не позволил. Лишь когда женщины в сопровождении оборотней вышли, он тоже встал и жестом подозвал к себе графа Финлиса.

— Вы, как я понимаю, знаете, где этот храм?

— Да, цезз.

— Покажете дорогу.

— Но вы же не собираетесь ехать туда? — не сдержался подошедший вслед за графом Гайер.

Дамиан вначале проигнорировал его слова и даже не повернул головы в сторону придворного, словно тот пустое место. Потом всё же произнёс куда-то в пространство:

— Ещё ничего не кончилось. Ты едешь со мной.

Не обращая ни на кого внимания, Дамиан направился к выходу. Нужно было избавиться от парадных одежд и надеть что-то более подходящее для дальней дороги.

Вслед за ним, не получив иного приказа, направились его приближённые и граф Финлис.

Когда они шли по безлюдному коридору в сторону императорских покоев, Дамиан услышал, как Гайер негромко ворчит, упрекая графа:

— Зачем вы вмешались? Пристали к этому идиоту Пифитису. Лучше бы он и дальше молчал. Всё уже, считай, решилось. Нису Эвелин и так бы никто не казнил. Отправилась бы в монастырь и на этом всё закончилось бы.

— Вы уверены, что всё закончилось бы? Я вот сомневаюсь. Наш повелитель, как мы все заметили, отличается упорством и целеустремлённостью. Сомневаюсь, что он позволил бы забрать у него то, что он считает своим.

Дамиан даже замедлил шаг, чтобы столь увлекательный разговор не завершился слишком быстро. Он не сомневался, что его новый вассал адресует свои слова не только Гайеру.

— Наш повелитель не только упорен, но и расчётлив, — возразил Гайер, — и не стал бы из-за женщины делать глупости. Несколько месяцев без нисы Эвелин, и она была бы забыта.

«Вот, значит, на что он рассчитывал», — понял Дамиан. И должен был признать, что основания для этого у Гайера были. До сих пор Дамиан, расставшись с любовницами, забывал их довольно быстро. Тем более, что обычно замена находилась легко. Но так было раньше.

— Как раз из-за женщин мы, мужчины, и совершаем большую часть глупостей, — в голосе графа явственно послышалась улыбка. — А что касается нисы Эвелин… я бы не рассчитывал, что её забудут так быстро. Знаю одного её поклонника, что не забыл нису спустя годы.

Дамиан остановился и повернулся лицом к говорившим.

— Поклонник? О ком вы?

— А вы не знаете?

— Нет. Я особо не интересовался прошлым нисы Эвелин. Мы знакомы совсем недолго. Не до того, знаете ли, было.

— Понимаю, — склонил голову граф Финлис, — война, дела государственные. Не до сплетен. Позвольте тогда и мне промолчать. Говорить о прошлом дамы недостойно рыцаря. Тем более что дама, похоже, о поклоннике забыла, в отличие от него.

Дамиан нахмурился. Граф не походил на человека, который склонен болтать языком впустую. Вот и на суде он говорил мало, но именно его вмешательство изменило ситуацию.

— Да, граф, я не поблагодарил вас за вмешательство на суде. Но знайте, я ценю, что вы так вовремя указали на недоказанность обвинений.

— Простите меня, Ваше Величество, за дерзость, но я и сам заинтересован, чтобы ни у кого не было и тени сомнений в принятых вами решениях.

Граф почтительно склонил голову. Дамиан понятливо кивнул. Действительно, договор, что они заключили с графом, все утверждённые в Сенате под давлением императора льготы для графского рода были приняты после того, как рядом с ним появилась Эвелин. Арджурка, хорошо владеющая женской магии, знакомая с графом с юности. Обвинения против Эвелин могли ударить и по графу.

Дамиан вспомнил, что идиот-жрец сказал про храм после настойчивого побуждения его к этому от графа. Если учесть, что на родовых землях влияние у графа сейчас побольше, чем у императора, то картинка заиграла новыми красками.

— Так это ваша идея про Очищающее Пламя?

— Да, — не стал отпираться граф. — Когда ниса Эвелин пройдёт испытание, все подозрения с неё, а главное, вас, будут сняты. И в будущем уже никто не сможет обвинить её в ворожбе, как бы вы к ней ни относились.

— А она пройдёт?

— Надеюсь, — пожал плечами граф. — Мало кто сгорает в магическом пламени, хотя без ожогов не обходится. Но при храме есть сильные целители.

Дамиан внимательно всмотрелся в лицо графа. Говоря о поклоннике Эвелин, Константис Финлис явно имел в виду не себя. Иначе не был бы так равнодушен к ожогам, что наверняка получит Эвелин. И «мало кто» не равно «никто». Значит, опасность сгореть в огне всё же существует, но граф готов рискнуть жизнью женщины.

— Можете не называть имени, но всё же удовлетворите моё любопытство, раз уж упомянули поклонника нисы, — не смог сдержаться Дамиан. — Он в вашей свите или в отряде мерарха Комина?

— Нет, он по ту сторону и на вашу не перейдёт, — ответил граф. — Для него большим сюрпризом станет новость о вашем интересе к нисе.

Злорадная и предвкушающая улыбка Финлиса подсказала Дамиану, что добрых чувств граф к поклоннику Эвелин не испытывает. И в этом они совпадали.