Глава 29

Ниса Эвелин дер Барри

Я слишком большие надежды возлагала на возвращение Дамиана, и когда они рухнули, то и веры в благополучный исход не осталось. Умом я понимала, что он поступает правильно. Так, как и должен поступать правитель. Но видеть его спокойное лицо во время суда было всё равно мучительно. Казалось таким неправильным, что нежному, внимательному страстному любовнику, дарившему мне совсем недавно мгновения удивительного наслаждения, всё равно, что случится со мной. Он ничего не сказал, не заступился за меня и потом даже не попрощался. И чтобы не думать о разрывающей сердце несправедливости, я перестала думать совсем.

Я не хотела и не могла больше надеяться на то, что всё кончится хорошо, хотя об этом твердила мне Мара. Всё это пустые слова и пустые надежды.

Жрецы быстро отделили меня от служанки, и ехала я в свой последний путь лишь в их окружении. И неожиданно мне пришло в голову, что Маре без меня станет легче. Да, она погорюет, конечно, но Мара ещё далеко не стара и сумеет построить новую жизнь. Уже без меня. Свободно. Ей больше не придётся из-за меня резко срываться с привычного места и всё менять в жизни. Оставшиеся после меня скромные накопления позволят ей с мужем купить собственный домик и найти покой.

Я представила этот маленький сельский домик в окружении цветов и грядок и почувствовала, как порвалась ещё одна нить, что заставляла меня трепыхаться в тщетных попытках переломить судьбу, удержаться на краю огненной пропасти.

Мне стало совсем спокойно. Я могу больше не бороться, не пытаться найти выход. Могу позволить себе расслабиться и ждать — вынесет ли меня на берег или затянет в тёмную глубину вод. Завладевшее мной спокойствие не смог разрушить даже настоятель храма Очищающего Пламени, которому с рук на руки сдали меня мои сопровождающие.

Он пытался меня расспрашивать, но я не видела смысла отвечать ему и тем более самой спрашивать о чём-то. Завтра на рассвете я войду в волшебный огонь, и он освободит меня от всего. Главное выдержать несколько мгновений страданий, зато потом я окажусь под сенью Божественного Сада, где встречу наконец родителей, чьи лица и имена я забыла.

Император Дамиан Дагронис

Хоть император и спешил отправиться вслед за жрецами почти сразу после завершения суда, но всё же уехать из замка быстро не получилось. Были дела, требовавшие императорского решения. Поэтому как он потом ни погонял коня, но догнать жреческий обоз в пути не вышло. Когда он с сопровождением добрался до храма, Эвелин уже увели в его глубины.

Храм, к удивлению императора, был высечен в пологом холме и окружён множеством разнообразных построек, предназначенных для обслуживания паломников. Сейчас из-за войны большинство из них пустовало, но видно было, что обычно поток желающих побывать здесь куда многочисленней.

— Странно, что в Риханти о вашем храме и не слышали, — высказал своё удивление Дамиан сопровождавшему его графу Финлису.

— Скорее это вы не особо интересовались, цезз, — почтительно возразил тот. — Паломники из Рихантии раньше приезжали сюда каждый год.

— Зачем? Не нашли места помолиться ближе?

— Помолиться можно и ближе, а вот избавиться от смертельного проклятия или снять с близкой женщины обвинение в волшбе получится только в Очищающем огне. Мест, где горит магическое пламя, немного. И наш храм — одно из немногих мест, до которых не так сложно добраться.

— Значит, в Пламя люди идут добровольно? — уточнил император. — Преодолевая расстояния, добираются сюда ради этого?

— Да, — уверенно подтвердил граф.

Это должно было успокоить Дамиана, ведь никто не станет ехать так далеко ради того, чтобы сгореть заживо. И значит, граф Финлис всерьёз рассчитывал на то, что Эвелин здесь ждёт спасение, а не гибель. Но Дамиан беспокоился.

Увидеть Эвелин Дамиану не позволили.

— Нисе нужно подготовиться к обряду. Её ничто не должно отвлекать от молитв и размышлений, — мягко возразил императору жрец, когда тот потребовал провести его к Эвелин.

И Дамиану пришлось отступить. Но позже, после того, как он со своей свитой устроился в странноприимном доме, император попросил встречи наедине у настоятеля, и тот не отказал, несмотря на позднее время.

После подобающих случаю приветствий император приступил к расспросам.

— Граф Финлис говорит, что в Очищающем пламени почти никто не сгорает. Почти — это никто или всё же бывает, что согрешившие сгорают?

Дамиану хотелось услышать из уст монаха подтверждение тому, что опасности для Эвелин нет. Если гибнут только грешники, и то не все, то можно не бояться. Ведь на Эвелин вины нет. Хотя себе Дамиан мог признаться, что, даже применяй Эвелин к нему свою магию, он на неё не рассердился бы. Он уже достаточно хорошо знал её, чтобы быть уверенным — она никогда не применит свой дар во зло.

— Вы волнуетесь за эту женщину?

— Эвелин ни в чём не виновата, и я не хочу, чтобы она пострадала из-за меня.

Настоятель, разливая чай в простые глиняные пиалы, произнёс нараспев:

— Очищающее пламя создал Бог-Воин для защиты мужчин от женской магии.

— К чему вы это говорите?

— К тому, сын мой, что у него свои представления о том, кто достоин жить, а кто умереть. Он выше всего ценит силу. Силу духа. А потому через его Пламя пройдёт тот, кто не боится и стремится жить. Даже если его не назовёшь безгрешным. А слабый может и сгореть, даже если ни в чём не виноват.

Дамиан нахмурился. Слова настоятеля не успокаивали, а наоборот, скорее предупреждали.

— И как часто испытуемые оказываются слабыми?

— Мужчины на моей памяти — никогда. Им хватает хладнокровия и решительности, чтобы установить магическую защиту и успеть пересечь зал до того мгновения, как она выгорит.

— А что, к вам в храм приходят только одарённые?

— Нет, не только. Но лишённым дара помогают защитные артефакты.

— Ими можно пользоваться? — удивился Дамиан.

— Почему бы и нет? От использования магии пламя горит сильнее и ярче, так что испытание становится сложнее и дойти до конца не намного легче.

— А женщинам? Им тоже позволено использовать защитные артефакты?

— Конечно. Мы в нашей обители изготавливаем такие, которыми смогут воспользоваться и они.

— Тогда наденьте на Эвелин завтра самый сильный из ваших артефактов! Я заплачу! Принесу вашей обители достойные пожертвования…

Дамиан прервался и выжидательно посмотрел на настоятеля, давая ему возможность назвать желаемые подношения. Но тот не спешил. Жрец отхлебнул отвар из глиняной чашечки и повертел её в руках, внимательно вглядываясь в блеск влаги.

— Не уверен, что нисе это поможет. Я разговаривал с ней, и мне показалось, что она упала духом и не хочет бороться. В таком случае артефакт скорее навредит, чем поможет. Пламя разгорится ярче, а ниса испугается, запаникует и не успеет выйти из огня к тому моменту, как артефакт разрядится. К сожалению, такое уже случалось.

Дамиан вспомнил, как погас взгляд Эвелин, когда она поняла, что он не собирается освобождать её из башни. И вновь почувствовал себя предателем. Он не может допустить, чтобы она умерла! Должен быть выход!

* * *

Осенние ночи не так коротки, как летние, а эта показалась Дамиану совсем бесконечной. Даже молитвы и подготовка к предстоящему не сделали её для него короче. Едва взошло солнце, как император вместе со своей свитой уже вошёл в храм.

Они остановились в огромном зале, в центре которого горел огонь, уходивший вдаль через анфиладу последующих залов поменьше и вновь возвращавшийся в центральный зал. Получался своеобразный огненный круг, который нужно было пройти весь во время испытания. Сейчас огонь стелился по земле, но даже в этом случае пройти огненный коридор без магии вряд ли возможно.

Дамиан заметил, как побледнел и сглотнул Гайер при виде огненного коридора. Похоже, и у него сейчас возникли сомнения в благополучном исходе паломничества. Всё, что предстоит испытать Эвелин, ждёт и его в троекратном размере. Хотя Дамиан находил это справедливым, но так как смерть Гайера означала гибель Эвелин, то он всё же надеялся, что по окончании испытания Гайер останется жив. И в эту долгую ночь решил, что ждёт бывшего друга в будущем, если всё закончится благополучно для Эвелин.

Из открывшейся в стене двери в сопровождении послушницы вышла Эвелин. Светлый плащ окутывал всю невысокую фигурку, а накинутый капюшон прятал лицо. Но пропустившее удар сердце подсказало Дамиану — это она!

Настоятель подробно вчера описал ему ритуал, и Дамиан знал, что сейчас последует. Он решительно шагнул вперёд, прямо к Эвелин, что неловкими руками развязывала завязки плаща. Похоже, все решили, что император собирается попрощаться с любовницей, и никто не рискнул остановить его. Лишь когда он стремительно скинул собственный плащ и остался в одной набедренной повязке и башмаках, от которых избавился так же быстро, до его приближённых дошло, что одними словами поддержки император ограничиваться не планирует.

— Нет! — закричал Гайер. — Ты не можешь… не должен так рисковать! От тебя зависит благополучие Империи.

Дамиан бросил взгляд на Эвелин. Она стояла в тонкой сорочке до пят, обнажавшей лишь руки и плечи, и не сводила глаз с игривых языков огня, плясавших в шаге от неё. Она словно не замечала появления рядом Дамиана, и тот понял, что настоятель прав: ей не хватит сил пройти огненное кольцо. И ни сорочка из негорючей ткани, ни защитный артефакт не спасёт ту, что упала духом.

Император ухватил её за руку, чтобы она не шагнула в пламя одна, и повернулся лицом к своей свите.

— На мне много грехов, но я никогда не предавал своих людей, — сказал он, глядя на Филипа, графа Финлиса, мерарха Комина, оборотней и гвардейцев. — И начинать с неё не собираюсь. А что до Империи… Не думаю, что вы хотите, чтобы на троне сидел император, способный смотреть со стороны, как в огне сгорает живьём его женщина.

Филип, уже сделавший шаг по направлению к нему, остановился и отступил.