Глава 19. Сплошные неожиданности.

Здание Общегалактического Верховного Суда парило прямо в открытом космосе и было похоже на огромный римский амфитеатр, накрытый сферической прозрачной крышей, излучавшей приятный, мягкий, голубоватый свет. Центральная круглая арена, на которой стояла Вера со своими спутниками, была небольшой, ее ступенями опоясывали возвышающиеся ряды сидений, и каждый ряд, идущий кругом, был все большего и большего диаметра. Эти места для зрителей поднимались ввысь, под самый купол, и были заполнены все, до отказа. Более того, приглядевшись внимательней, Вера заметила, что сверху вырастают из пустоты все новые и новые сиденья, на которых материализуются новые и новые представители всех разумных рас Вселенной. Не успела она обеспокоиться сохранностью купола, удерживающего в здании суда пригодную для дыхания атмосферу (уж очень сильно напирали посетители на кажущееся хрупким основание крыши), как все ряды подернулись белесой мглой, заколебались и словно сплющились, а поверх крайнего яруса возникла тьма дополнительных кругов сидений.

У Веры изумленно приоткрылся рот, а Квазик объяснил, видя ее изумление:

– Конверсивное сжатие пространства. Совершенно безопасное преобразование, позволяющее существенно увеличить плотность заполнения объема.

– Зачем? Откуда их столько?!

Вера ошеломленно помахала рукой Карелоноделе и знакомым взрослым демоницам, которые широко улыбались ей с первого ряда и тоже махали руками и хвостами, привлекая ее внимание к их горячей поддержке. На хранительниц в истинном виде шокировано косились исключительно красивые девушки на других рядах. Вот парочка из них неуверенно взмахнула ладошками – и стайка расположившихся рядом сильфид с визгом покинула почтенное собрание. Вера широко улыбнулась, ее подруги поощрительно оскалили зубки – и сотня человеческих красоток сменилась сотней очаровательных демониц.

– Твое влияние на мою расу просто поразительно, – пробормотал себе под нос Квазик.

– Это эффект домино, дорогой: я лишь дала первый толчок, а дальше ключевую роль сыграл тот факт, что всем хранителям миров уже давно осточертело робко прятаться под личинами и только ложные соображения о необходимости такого мимикрирования удерживали вас от решительного сбрасывания масок.

В непосредственной близости к арене сидела еще вся группа Тана и те из ребят постарше, что успели сдружиться с Верой за время экскурсии на Землю. Эта орава демонят в прямом смысле слова искрила от напряжения, а с другой стороны от них обнаружились все шесть хранителей из Айчерного Центра и тот старый эльф, что быстрее других определил личность вредителя, устроившего «плановые учения». На небольшом постаменте перед Верой сидели в креслах семь существ, четверо из которых составляли ту Малую Коллегию Верховного Суда, что дала ей официальное разрешение на собственное имя. При воспоминании об этом Вера скептически хмыкнула и перевела взгляд на трех других: одного баскхи и двух страшенных, но разумных ящеров разных подвидов. Упорядоченная лингва добросовестно выдала описание их мест обитания и особенности устройства общества.

«Хорошо, когда все знаешь и все понимаешь», – довольно подумала Вера.

К своим тридцати восьми годам она привыкла жить в досконально изученном мире, не предполагающем внезапного появления неведомых чудовищ и невообразимых обстоятельств, и последние циклы измаяли ее невозможностью быстро разобраться в складывающихся (и постоянно меняющихся) ситуациях. Теперь же она перестала ощущать себя Алисой в Стране Чудес, когда все вокруг вызывает смятение и требует объяснений от исконных обитателей. Причем и объяснения эти, как правило, ничего не объясняют, а только больше все запутывают: вечные беседы, когда ни один из собеседников не в силах уразуметь слова другого, реально утомили.

Пока землянка предавалась своему несколько необоснованному (хоть и очень приятному) оптимизму и иллюзии «всепонимания», здание Общегалактического Верховного Суда содрогнулось от основания до вершины.

«Не стоит думать, что в нас врезался астероид, – это наверняка очередной «звоночек»», – удержалась от панической реакции Вера и в кои-то веки оказалась совершенно права: началось заседание Суда.

Никакой помпезности и китайских церемоний: эльф Элистэль взлетел над своим постаментом и кратко громогласно озвучил основные причины, приведшие, как он выразился, к юридическо-правовому казусу. В конце выступления он резюмировал:

– Все желающие могут ознакомиться в архивах Суда и Элеора с теми показаниями, на основании коих я делаю окончательный вывод: женская человеческая особь с планеты Земля и по имени Вера действительно думала, что выбирает между смертью и браком с незнакомым, но взрослым мужчиной. Этот выбор укладывается в нормы мировой морали. То, что Вера изначально не подходила на роль ильмиры – тоже доказанный факт, после последних событий не вызывающий сомнений ни у кого во Вселенной. Вердикт Суда: низшая человечка Вера имеет право требовать от изначальной материи расторжения незаконно заключенного договора и уж точно не заслуживает медленной мучительной смерти.

Вера сглотнула – «приятно» слышать, что твоя возможная смерть будет не только медленной, но и мучительной.

Элистэль изящно спланировал на свое прежнее место. Под светящимся куполом повисла тишина. Мириады взглядов устремились на Веру.

Тишина. Прерываемая только чьими-то тревожными вздохами и трепетаниями больших и маленьких крыльев. Все выжидательно взирали на Веру. В спину ей прилетел легкий тычок от Квазика. Что он ей говорил: надо пообщаться с изначальной материей? А как? Есть установленный протокол такого обращения?! И где она найдет этот серый туман – в амфитеатр ничего не вплыло!

– Я согласна требовать расторжения договора, – сказала Вера.

Все дружно кивнули и продолжили смотреть на нее с нетерпеливым ожиданием в глазах. Вере стало неуютно, она переступила с ноги на ногу, протянула за спину руку и дернула Квазика за рукав:

– Слушай, интуиция настойчиво шепчет мне, что я опять не знаю того, что «всем известно». Чего все ждут?!

– Ждут, когда ты обратишься к изначальной материи.

– А как к ней обратиться?

Вмешался Элистэль: он снисходительно улыбнулся и пояснил:

– Просто попросите изначальную материю отменить договор.

А-а, чтоб вас с вашими «гениальными пояснениями»!

– Прошу отменить! – громко пропищала Вера.

По рядам прокатились сдержанные смешки.

– Вначале призови ее! Потом проси! – очень «информативно» прошипел за спиной Квазик.

Призови??? Перед мысленным взором Веры мелькнула пентаграмма в осеннем лесу, но вместо сатанистов в центре в бесформенном балахоне стояла на коленях она сама, окропляя алтарь самогоном из черепушки дикарского вождя и взывая утробным голосом: «Явись, праматерь всего сущего!»

Хм, вряд ли это верный образец обращения к разумному туману...

– Я не знаю, как призывать! – рыкнула, разворачиваясь к своему ненаглядному, Вера. Почему по пути сюда, в туннеле, не рассказал ей подробно, как это делается?!

Ненаглядный закатил глаза и потряс рогатой головой. Под свирепым взглядом на его губах замерла фраза «Это всем известно» и поспешно проглотилась с первым звуком «Э», после чего пошла опять-таки не слишком вразумительная речь:

– Можешь просто краткое имя крикнуть. Вера, у тебя же получалось раньше, я помню! В чем теперь проблема?

Взметнувшееся волной раздражение рассеяли его растерянные, откровенно непонимающие черные глаза. Напомнив себе, что Квазик всегда имеет в виду именно то, что говорит, и не вкладывает в слова двойного и тройного смысла, Вера озадачилась еще больше: когда это она изначальную материю призывала? Когда лужайку возле дома воображала? Нет, там все само собой получилась. Может, и теперь нужно просто вообразить, как из-под купола выползает серая муть? Но Квазик советует имя крикнуть! У изначальной материи есть имя? И как она его угадает?!

– Какое имя крикнуть, Ква... э-э-э... Амирелоноделисталиэль? – прямо спросила Вера.

Пусть весь сектор считает, что она темень космическая, – избавиться от черной печати сейчас важнее, чем сохранить репутацию неглупого человека.

Квазик моргнул и осторожно напомнил как малому ребенку, забывшему имя своего родителя:

– Мими. Позови Мими. Как раньше – просто крикни.

– Ты в своем уме? – жарко зашептала ему на ухо Вера. – Если я позову Мими, то и прилетит моя Мими – моя пушистая золотоглазая подружка, любительница блинов, ромашек и песен на обломках астероида. То-то все посмеются над такой изначальной материей!

Отодвинув ее от себя, Квазик задумчиво всмотрелся в Верино лицо и сказал:

– «Твоя» Мими – это и есть изначальная материя. Точнее: Материя Изначальная Многофункциональный Интерфейс. В таком приближенном переводе на твой родной язык сохраняется та же аббревиатура, что в универсальном: МИМИ.

Слова у Веры кончились. Мысли тоже ушли на долгий перекур. Ее Мими??!! Маленькая, миленькая, пушистенькая Мимишечка – самое могущественное существо во Вселенной??!! Не смешите!

– Погоди! – завопила Вера, припомнившая свою первую беседу с Квазиком. – Ты же сам говорил в первый же день, что Мими – просто дикий зверёк!

Собрание в амфитеатре заволновалось перешептываниями и вскриками изумления, Элистэль и кто-то еще откровенно расхохотались, а Квазик растерялся сильнее, чем прежде:

– Ничего подобного я не говорил! Ты спросила: «Мими – это твой домашний питомец?». Я ответил: «Нет. Наоборот».

– Вот именно – наоборот! Раз не домашний, значит – дикий зверек!

Смеха на ярусах стало больше. Хорошо, что она не обидчивая: выражение многих лиц можно было смело трактовать, как: «Ужас, до чего бестолковая!».

Но Квазик смотрел нежно и озадаченно.

– Дорогая, извини, но ты неправильно формируешь обратные высказывания, – нагнувшись к лицу Веры, тихо оправдался ее демон-хранитель. – «Наоборот» – значит, это меня можно назвать домашним питомцем Мими: ведь я создан ею, живу в сотворенном ею доме, питаюсь пищей, что она мне создает, и служу тем целям, что она передо мной ставит. Многие высшие так и называют хранителей – питомцы изначальной материи.

– Но Мими маленькая, а изначальная материя беспредельна! – упорствовала в своем непонимании Вера. И как она могла думать, что теперь-то ей все известно и совершенно ясно?!

– И что? Мировой океан вашей планеты не так уж мал, но каждая мизерная капля – его полноценное отражение.

Сравнение с океаном только больше запутало. Полноценное отражение?

– Мими – полномочный посол изначальной материи? – постаралась разобраться Вера.

– Нет! Мими и есть сама изначальная материя! Без всяких послов!

– Все равно в этом есть некая условность: Мими живая и разумная, а...

– А изначальная материя тоже живая и разумная, и она-то и есть Мими. Вера, в верованиях твоего мира есть понятие «многоликости», вот и тут также! Изначальная материя принимает форму известной тебе Мими, но этот серый шарик продолжает быть единым целым со всей материей, таких шариков в одно и то же время может быть бесконечно много, так достаточно внятно объясняю?

– Бесконечно много? Ко мне каждый раз прилетала новая Мими?!!

– Нет! Мими одна и та же! Вера, изначальная материя одна на весь универсум! Все понятно?

– Не совсем. Мими согласилась быть моей подругой – это что же, я дружу с необъятной разумной туманной мглой?!

– Очень на это надеюсь, – серьезно ответил Квазик, а изумленные голоса под куполом эхом повторяли последние слова Веры.

А той вспомнилось, как она уговаривала Мими не бояться ее и подойти ближе, как удивленно смотрел на нее при этом Квазик, как остальные нервно пятились при упоминании имени пушистика. О Господи, она переживала, что причинит вред бессмертной и вечной изначальной материи, если посильнее сожмет ее в руках или перекормит блинами?! Пришло осознание собственной, из ряда вон выходящей недогадливости. Но, с другой стороны, а кто бы догадался на ее месте?! Выдернули с родного Подмосковья, зашвырнули в междумирье, где всемогущие праматери всего сущего прикидываются беспомощными голодными зверюшками, а благородные хранители миров – злобными демонами. Где все прячутся под личинами, что без стеклоочистителя не снимешь!

Вера потерла занывшие виски и усилием воли отодвинула прочь мешающие думать эмоции. Выявился самый важный момент: весь это сыр-бор с Верховным Судом и Общегалактическим сборищем разномастных высших вип-персон был затеян с одним единственным намерением – дать ей официальное разрешение позвать свою пушистую прожорливую подружку! Мамочки, они тут все с ума посходили?! Дома на кухне она никак ее позвать не могла?! Зачем было этот цирк устраивать, ждать Суда, два цикла жить на адреналиновой наркотической игле, ходя по граням разумного и опасаясь отвлечься и слететь в невозвратный омут уныния, если достаточно было поговорить с ЕË Мими?!! Очень странные эти высшие, просто невообразимо странные! И Квазик хорош – он-то мог сказать ей сразу: «Живо зови Мими, пусть уберет свою печать»? Ах, да, он был уверен, что ей и так все известно и совершенно понятно... Впрочем, он же просил ее пригласить Мими в Элеор, если та объявится дома, в том оставленном ей сообщении просил, вот только Мими пока не появлялась, а Вере в голову не пришло, что ее надо срочно звать, что ее пушистик имеет прямое отношение к этому глупому договору. Хм, а в первую их встречу Мими явилась для того, чтобы проконтролировать заключение договора, так что ли? Ведь в тот первый раз ее возникновение не удивило Квазика, он воспринял его как нечто закономерное. Как там многократно говорилось: договор на продление рода заключается при посредничестве изначальной материи? Так это Мими ей так удружила и в ильмиры ее выбрала?! Ну, пушистик, дождешься ты у меня пирогов да пряников печатных!

Так, спокойно, в ситуации есть несомненный жирный плюс: изначальная материя, которую нужно уговорить аннулировать договор, – это просто Мими, моя Мими, мой преданный друг! Друг, спасший меня не раз, друг, к которому я протягивала дрожащие после пожирания сверкла руки, в смятении думая, какого монстра пригрела на своей кухне. Если бы не этот договор, я не встретила бы Квазика! И это хорошо, что Мими будет единолично определять, снимать печать или нет, это колоссальное везение, что такое судьбоносное решение зависит от ее верной подруги и только от нее! Сейчас весь этот кошмар с нелепым договором прекратится.

И Вера пронзительно крикнула:

– Мими!

Голос рокотом прокатился по всему амфитеатру, отдаваясь звоном в собственных ушах. Ее милый пушистик слетела вниз из-под вершины купола, зависла в воздухе и замигала золотистыми глазками. Вера протянула подрагивающую руку и Мими уселась на ладони, довольно распушившись. Да, это ее подружка, а не кто-то другой, величественный и страшный! Поглаживая живой серый мячик, привычно упруго пенившийся под рукой, Вера усмехалась и спрашивала:

– Скажи-ка, Мимишечка, те молнии, что перед заключением договора на Земле вокруг меня сверкали – твоих пушинок дело?

 «Да», – призналась Мими, моргнув один раз и пристыжено прижав к бокам пушинки.

– Во-о-от, а почтенный Элистэль недоумевал, кому это меня запугивать вздумалось! Тем странным туманом на дороге тоже была ты, так?

«Да». И пушинки виновато тренькнули, пока Мими смущенно крутнулась пару раз на ладони.

– Даже спрашивать не буду, зачем ты это все затеяла. Собственно говоря, я тебе благодарна, что перенесла меня сюда. Но теперь возникла одна проблема: печать почернела. Мими, я не протяну долго с этой пиратской черной меткой, она вытягивает из меня все эмоции, заменяя их одним желанием – скорее помереть. Жаль, что ты не видела, что я тут два цикла творила, чтобы выжить...

Мими поежилась под ласкающей рукой и Вера насторожилась:

– Или видела?!

«Да».

Золотистые глазки проказливо замигали, мешая пушистой мордочке принять достаточно убедительное покаянное выражение.

– Рада, что повеселила тебя, – буркнула обиженная Вера. Она так боялась, так мучилась, а это вредное создание любовалось на ее метания и хихикало в сторонке. – А я, между прочим, несколько раз оказалась на самом краю могилы по твоей милости, Мими! Снимай печать, подружка! Аннулируй мой договор с родом Атарантидесонисов!

С серой мордашки исчезло дурашливое выражение. Мими взмыла вверх, увеличиваясь в размерах. Теперь тихий рокот ее пушинок был грозен, как шелест океанских волн перед бурей, заполняя собой пространство примолкнувшего амфитеатра. Это мерцающее величественное туманное создание никто не принял бы за одинокую и беспомощную зверюшку!

Разверзся рот, сверкнув яркими звездами и космической мглой. И Мими сказала только одно слово. Не просто сказала – ее решение вылетело сияющей лентой букв, сложившихся под куполом здания Суда в единственное слово на универсальном языке. Слово, отголосок которого все продолжал пульсировать, эхом отражаясь от всех поверхностей в зале:

– НЕТ.

Слово осталось висеть над ареной, постепенно рассеиваясь в теплом влажном воздухе, а Мими исчезла.