Глава 20. Любовь и догадливость.

Вера словно ослепла и оглохла. Или укуталась в толстое пуховое одеяло, не пропускающее к ее органам чувств звуки, вспышки и прочие внешние раздражители. Может, высшие расы и узрели в решении Мими какой-то сакраментальный, высочайший смысл, но Вера понимала только одно: ей подписали смертный приговор. И подписал его не враг, не злобный неведомый монстр, не подкупленный судья. Да, теперь Вера воочию убедилась в том, что изначальная материя – разумное существо. Животное предать не может, оно хранит верность в силу инстинктов (а, может, в силу чистой совести и отсутствия корысти в своих привязанностях). Умение предавать – это прерогатива разумных созданий. Это их главная отличительная особенность. Даже более отличительная, чем способность к абстрактному мышлению.

Горько сознавать, что после долгой и нелегкой жизни ты осталась такой же наивной дурочкой, как в далекой юности... Где высшие расы и где ты, низшая человечка. Что значит твоя жалкая жизнь в контексте всего универсума?

Сквозь пелену слез Вера смутно различала родное полосатое лицо, видела встревоженные глаза, движущиеся губы, окликающие ее по имени. В голове крутилась только одна мысль, одно воспоминание из пояснительных речей ее демона-хранителя: ни Верховный Суд, ни Элеор не может отменить окончательное решение изначальной материи. Напрасно она думала, что дружит с ней. Она ошиблась, как когда-то Старейший, полагавший, что дружит с творцом миров.

Сказала Квазику:

– Пойдем домой.

Наверное, сказала. Может, только подумала или шевельнула губами. Главное, что демон ее понял.

Засветился золотой туннель. Надежные руки прижимали ее к широкой груди, дарующей благословенное тепло. Молчание между ними не было тяжелым – просто печальным и безнадежным. К чему все это было? Этот договор, выживание, новый мир и новые надежды? Больше всего жаль было не себя, а Квазика. Она-то просто умрет, а он останется жить с ощущением страшной потери...

– Мы дома. Ты устала? – тихо прозвучало у самого уха.

Они приземлились в своей спальне. Той, которою делили на двоих столько ночей.

Вот и замечательно. Ее маленький кусочек счастья... напоследок.

Руки Веры скользнули по мощной груди и рукам. Слишком много одежды, но тут же достаточно лишь вообразить, верно?

– Что ты делаешь? – голос у уха охрип и упал до самых низких рычащих ноток. – Ты не осознаешь... ты сейчас не в себе...

Контрастом к словам налились силой, стиснулись и потяжелели обнимающие Веру руки. В противовес благородной попытке удержаться от необдуманных поступков, спровоцированных состоянием аффекта, двинулись в путешествие твердые губы, сминая мягкую женскую кожу, прикусывая и поглаживая.

– Я все осознаю, – заверила Вера. – Это ты всегда сбегал, не я.

– Ве-е-е-р-рр-а-а...

Все смешалось в яркий хоровод чувств и прикосновений. Хриплое дыхание, сверкающие в полумгле черные глаза, игривый хвост, обвивающий и щекочущий, горячие губы, руки, иногда чуть царапающие когти... Хотелось вжаться в своего демона, проникнуть в него, слиться навечно в единое целое – и ничто и никто не мешал Вере исполнить это желание. Наоборот – ее стремление всячески поддерживали, ни на миг не выпуская из тесного кольца объятий. Это была долгая и упоительная ночь, не оставившая места сожалениям и разочарованиям. Ради этой единственной ночи стоило ставить на кон свою жизнь. Определенно стоило!

Утро пришло внезапно со свечением потолка. Квазик недовольно рыкнул на автоматику, и темнота вернулась, но сон уже сбежал. Да и зачем тратить на него время, которого, скорее всего, не так много осталось?! Правда, прислушавшись к себе, никаких признаков амнезии или апатии Вера не обнаружила. Напротив, память была ясна, как никогда, сердце радостно пело, тело сладко нежилось в руках ее любимого демона, в душе поселилось ожидание чуда.

Веру перевернули на спину, снова зажегся приглушенный утренний свет.

– Как ты себя чувствуешь? – встревожено спросил Квазик.

– Отлично! – бодро откликнулась Вера и потянулась к его лицу, ласково проводя пальчиком по полоскам-заклинаниям. – Можешь смело продолжать целовать!

На ее игривый призыв не откликнулись. Черные глаза ошеломленно распахнулись, женская рука была схвачена и перевернута запястьем вверх.

Что его так поразило? Ой, а печать-то поменяла цвет!

– И что это значит? – Вертя рукой, Вера любовалась искрами, рассыпаемыми золотой меткой. Черного цвета не осталось и в помине.

– Что договор перешел в статус исполняющегося, – неприятно проскрежетал голос ее демона, словно когтем по стеклу.

Квазик дико посмотрел на Веру, отшвырнул ее руку, как мерзкую тварь, и отшатнулся на противоположный край кровати.

– И когда это вы с Таном успели? – ядовито процедил он сквозь зубы. – Неудивительно, что изначальная материя не расторгла договор! А ко мне зачем в постель залезла?! Хотела сравнить?! Узнать, каково это – провести ночь с монстром?! Решить, стоит ли оставаться с ильмиром до самой старости?!

О чем он говорит?! Боженьки... Алый туман ярости застил взор Веры. Он смел подумать, что она могла... могла...??!!

Сжимая и разжимая кулачки, Вера, задыхаясь, смотрела на этого идиота-хранителя, парой слов смешавшего с грязью ее любовь, страсть их совместной ночи.

И как ей на этот бред реагировать?!

Гордо развернуться, хлопнуть дверью и уйти – это, конечно, вариант, но это вариант для девочки восемнадцати лет, а к сорока годам надо терпимее относиться к мужским недостаткам и терпеливее переносить кратковременные припадки помутнения в мозгах, свойственные и лучшим из мужчин. И лучшим из женщин тоже, чего греха скрывать.

– А ты сам подумай – когда же мы успели? – с не меньшей долей яда в интонациях протянула Вера. – Пока тебя в штабе безопасности не было – мы с ним по просьбе твоих коллег в качестве эксперимента условия договора выполнили? Когда в ангаре с ребятами и эльфами стояли? Ой, нет – когда нас в черную дыру затягивало! Очень подходящий момент был! Может, при тебе, пока в Суд летели? Не припомнишь – ты там отворачивался пару раз, аль нет?

Во взгляд Квазика вернулась рассудительность. Он забегал по спальне, злобно щелкая хвостом и раздраженно потирая ладонями рога. (Похоже, этот жест у демонов – аналог русского чесания в затылке.) Неизвестно, сколько бы он еще бегал и колдовал над своей собственной печатью (тоже перекрасившейся в золотой цвет), если бы не прилетел вестник от племянника.

Возникший посреди спальни шарик заговорил сразу, как только в него нервно ткнули когтем. Всхлипывающий и прерывающийся на рыдания голос Тана сказал:

– Так жаль, что Вера умерла, она была... (хлюп, хлюп)... необыкновенной! Тебе сейчас хуже, чем мне, я знаю... Мать тоже плачет: она увидела, что моя печать исчезла. Очень... жаль... сочувствую...

Шарик исчез на последнем душераздирающем рваном вздохе.

Квазик смущено замер. Вера сурово сложила руки на груди и непримиримо свела брови и поджала губы. Хвост демона робко потянулся к ней, но отдернулся и виновато свернулся колечком.

– Э-э-ээ... Э-эммм... Нет, а что я должен был подумать?!

– Что-нибудь более умное! Не боишься, что рога с хвостом отвалятся и полоски под душем смоются, как... ах, да: как незаслуженные атрибуты внешности? Так у вас в парколе говорят.

Хранитель миров понял, что оплошал. Не оправдал доверие. Плюнул в светлую душу. Перечеркнул та-а-акую ночь! Не сдержал обещания всегда давать возможность объясниться и высказать слово в свою защиту. Словом, до Квазика дошло, что он смертельно обидел свою женщину, и рогатый прозорливо догадался, что это выйдет ему боком. Учитывая полное отсутствие опыта душевно-близких, постоянных отношений с женщинами, его сообразительность была, вероятно, инстинктивной, доставшейся в наследство от многих поколений мужских особей во всех мирах.

 Та же генетическая память всего мужского рода подсказала ему и линию дальнейшего поведения: робко улыбнуться, сделать умильные глазки невинного щенка, подлезть с поцелуями и насупиться в ответ на решительный отпор. Умчаться на кухню и вернуться с чашечкой капучино, на коричневатой пене которого красовалось белейшее сердечко с кучерявым ободком из кокосовой стружки. После чего снова умчаться на кухню и начать греметь там посудой, то затихая, то снова оглушая стуками.

«Не иначе, настоящий завтрак затеял готовить. – Вера сумрачно взирала на сердечко в кокосе. – Как он это украшение изобразил? Впрочем, для демона его уровня сие не сложно, а вот идею точно на Земле подглядел. – Вера тяжко вздохнула и глотнула кофе. Представилось, как рогатый демонюга следит за влюбленной парочкой в московском кафе, а потом шпионит за баристо. На сердце чуть полегчало. – Надо перестать так сильно злиться, на самом деле я вовсе не хочу вернуться к своему одиночеству на Земле, не хочу расставаться с Квазиком. Это он меня любить не может (и то не уверена, кстати), а я-то его точно люблю. Что ж поделать, если беда у моего демона с причинно-следственными связями, он сразу хватается за самое «очевидное», «научно обоснованное» объяснение наблюдаемому явлению. А то, что эти «научные» причины никак не укладываются в этические рамки – так это проблема причин, а не Квазика. Так, хватит хандрить, вспоминаем, что ночь была потрясающей, и не стоит продолжать портить утро, которое может быть не хуже ночи. Очень может быть! Да и Карелоноделе, Тану, другим хранителям, и даже Элистэлю надо сообщить, что я жива и здорова, нахожусь в уме и твердой памяти и готова служить подопытным кроликом в их экспериментах. Интересно, что там Квазик готовит?»

Но спешить не стоило. Пусть прочувствует свой недостойный поступок, поймет, что впредь надо быть сдержанней в речах и суждениях, больше доверять своей половинке.

Вера неторопливо сходила в душ, сотворила себе новое платье, раз десять поменяла его фасон перед зеркалом и двинулась на линию баррикад, то есть пошла на кухню, откуда уже тянуло вкусным и очень знакомым ароматом. Неужели ее ждет обожаемая творожная запеканка с цукатами?! Как догадался-то?

Обоняние не подвело: в центре стола возвышалась стеклянная форма для запекания с вожделенным фруктово-творожным содержимым, на которое гордо смотрел Квазик. Также на столе наличествовали: букет алых роз – одна штука, бутылка шампанского – одна штука, бокалы хрустальные – две штуки, апельсины – семь штук, конфеты в виде сердечек – целая коробка.

– Твой любимый завтрак! – торжественно известил хранитель миров, ловко отодвинул перед Верой стул и усадил ее.

– Мой завтрак не включает в себя шампанское, я не аристократка, – фыркнула Вера.

Бутылка с серебристой оберткой вокруг горлышка испарилась вместе с бокалами, а вместо нее у тарелки возникла кружка из шкафа – та, что с древними заклинаниями.

– Вообрази, что хочешь.

Не выдержав, Вера расхохоталась:

– Да-а, мужской практицизм быстро потеснил галантность! Не нравится то, что сделал я, – сотвори сама, оно надежней будет. Запеканка-то съедобная?

– Она строго по рецепту сделана, я только термическую обработку ускорил. А съедобность отдельно потом проверил – еда совершенно безопасна для тебя. Вера, прости меня, я был не прав! И пойми: я привык жить практически без эмоций, сейчас мне очень трудно в океане новых незнакомых чувств, они туманят разум и побуждают к самым нелепым выводам! Полагаю, это снова ревность.

Квазик недовольно сморщился. Вера кивнула:30f6fc

– Верно полагаешь. А еще – это невероятное свинство! Бросать мне в лицо гнусные обвинения, явно показывающие, как низко ты меня оцениваешь и совсем мне не доверяешь!

– Я доверяю! – взвыл демон. – И оцениваю высоко!

Смотря на заметавшегося по кухне Квазика, Вера поняла, что уже сама чувствует себя виноватой. Он вчера добровольно явился к ней в скарт, чтобы умереть вместе! Собрал весь этот Верховный Суд, всячески старался спасти ее и не предавал никогда! Ну, вырвались у него от неожиданного потрясения гадкие слова, так ясно же, что их продиктовали ревность и вековая неуверенность в собственной привлекательности.

Вскочив, Вера подлетела к своему демону и крепко обняла. Квазик замер, нерешительно прижимая ее к себе, обвивая ее ноги хвостом, утыкаясь носом в макушку.

– Больше ничего такого не говори и даже думать не смей! – рыкнула Вера.

Ей горячо пообещали глупостей не говорить и не думать, а в ответ получили милостивейшее прощение и примирительный поцелуй. Совместный завтрак получился теплым, романтичным и очень вкусным. Неприятная утренняя беседа была безжалостно отправлена в утиль Вериной памяти и похоронена там навечно.

– Открывай тайну: как узнал, что я творожную запеканку люблю, причем именно такую? Запеканок много всяких разных бывает, – допытывалась Вера, попивая новый капучино с сердечком.

Квазик замялся, попробовал перевести разговор на другую тему, а в голове Веры забрезжила догадка. Вытащив синий шар, она настроилась на дочь.

Люда сидела на кровати, закутавшись в длинный махровый халат, а Игорь лежал рядом под одеялом, обнимая ее за талию одной рукой, и сонно бормотал, уткнувшись в подушку:

– Котёнок, середина ночи, ну какой еще странный сон?!

– Про маму сон!

Игорь зевнул и оторвался от подушки:

– Про маму? Ты только что говорила, что про жуткого демона.

– Вот именно! Я и сейчас о том же говорю! – раздраженно отмахнулась Люда, а в ответ на недоумение мужа, озадаченно потирающего лоб и не способного понять очевидные взаимосвязи в ее рассказе, еще более раздраженно пояснила:

– Мне приснился страшный рогатый и хвостатый демон, который спрашивал про маму!

– М-да, женская логика. – Игорь понял, что спокойно заснуть ему не дадут, снова зевнул и облокотился на спинку кровати. – Это все записка та дурная виновата. До сих пор удивляюсь, что за нелепое чувство юмора у маньяков! Будь мои друзья моложе, решил бы, что кто-то из них так жестоко подшутил. Котёнок, твоя мама обязательно найдется!

Люда запальчиво всплеснула руками:

– Ты дослушай! Сон был очень реалистичный, будто и не сон вовсе, понимаешь? Мне кажется, что этот демон по-настоящему к нам в спальню заявился, разбудил меня, а потом снова усыпил, будто ничего и не было! Я очень четко все помню, даже твой храп за спиной помню!

– Я не храплю! – как обычно возмутился Игорь, но жене сейчас явно было не до храпа или отсутствия оного. – Демон что сказал-то? Если то, что Вера Ивановна к ним в преисподнюю попала, – так это наглая ложь, твою маму ждут только Небеса, да и то не скоро, а когда правнуков дождется.

– В том и странность – он спрашивал, что мама любит есть на завтрак! Я испугалась и опешила, ответила без раздумий: «Запеканку творожную». А он помолчал секунду и говорит: «У вас на планете есть двести семьдесят три рецепта творожных запеканок. Какую именно любит Вера?» Я отвечаю: «С цукатами». Он спрашивает: «Ты рецепт наизусть помнишь? Можно, я его из твоей памяти скачаю?» Я чисто автоматически кивнула, он послал в меня зеленый луч и исчез, а я заснула, но ненадолго. А теперь думаю: был демон или не был?

Муж Люды был мужчиной приземленным, толкованием сновидений не увлекался, он в третий раз зевнул и сказал:

– А что тут думать? В аду гастрономическими пристрастиями своих постояльцев точно не интересуются, так что демона не было. Ложись спать.

 Не успела Люда лечь, а Вера – оторваться от шара, как в спальне дочери зазвонил мобильный. В один миг с Игоря слетела вся сонливость, он рявкнул в телефон:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Капитан Богорадский слушает!

– Доброй ночи, капитан, – донесся из телефона рокочущий бас, – я по личному вопросу тебя разбудил: мой давний товарищ, майор Соболев, служит в спецподразделении полиции. Так вот: они вчера вернулись из тайги, где поселение сатанистов зачищали, и он утверждает, что видел там твою тещу, что в розыск объявлена.

– Мама!!! – завопила Люда и выхватила мобильный из рук мужа. – Она жива?!!

– Еще как жива, но это не телефонный разговор. Майор завтра утром улетает в Санкт-Петербург, так что если хотите с ним пообщаться – приглашайте в гости прямо сейчас. Чудные вещи он про вашу матушку рассказывает, девушка! Если бы не верил ему, как самому себе, не сидел бы с ним когда-то под чеченскими пулями – ни за что бы не поверил. И у него есть свидетели: все ребята из его группы, а среди них тоже лгунов нет. В официальный доклад эта информация никогда не попадет, так что очень советую лично поговорить с Соболевым.

– Да-да, пожалуйста, пусть приезжает! Мы ждем! – взволнованно прокричала Люда.

– Я дам ему ваш адрес и вызову такси. Скоро будет.

Мобильный телефон замолк, Люда бросилась одеваться, Игорь почесал в затылке и тоже стал вставать.

Вера поежилась и сжала до малых размеров синий шар. Ей совершенно не хотелось слушать рассказ майора! У нее других дел полно!