ГЛАВА 15

Вэл не надеялась на то, что Раза может позволить себе обедать в обыкновенной таверне — статус наместника не предполагал его появления в подобных местах. Она понимала это прекрасно, не считая себя глупой, как бы часто ее ни заверяла в обратном Брита.

И все же, когда хорошенькая девушка, накрывшая на стол прямо в кабинете, скрылась за дверями и Раза повернул ключ, тем самым перекрывая возможные пути отступления, в груди неприятно заскребли кошки.

Они остались вдвоем среди роскошного убранства кабинета и двух горячих блюд, поставленных на белоснежные салфетки тонкой работы, — испортить тарелками идеальное покрытие стола было, несомненно, кощунством.

Вэл покосилась на начищенные до блеска серебряные вилку и столовый нож, потом опустила глаза, смотря на свою неуместную здесь пыльную тунику.

Прелестно. Обед в высшем кругу, а она даже не поменяла наряд на соответствующий.

Девушка ухмыльнулась и принялась рассматривать прозрачный графин, наполненный вином. Графин, сверкая гранями в отблесках света, падающего из приоткрытого окна, напомнил ей хрустальные подсвечники, которые она когда-то украла у одного богатея — пока меняла на рынке не объяснил, что это не обыкновенное стекло, она и не понимала истинной ценности сбываемого товара.

Плетеная корзинка в этот раз была наполнена не желтыми персиками, а крупным зеленым виноградом. Вэл узнала его с легкостью, не раз видя нарисованным в разных книжках.

Хотелось протянуть руку и отщипнуть ягодку, но это было совершенно неуместно и неудобно.

Перед глазами внезапно предстал давний образ Раза. Когда-то он, одетый в черное, шагал с ней по болоту, обходясь одними полосками вяленого мяса. И никаких серебряных приборов.

Теперь же он восседал в своем кресле с высокой резной спинкой и, чуть наклонив голову, с прищуром рассматривал задумчивую Вэл.

— Ешь, я уверен, ты голодна, — произнес Раза, — или тебе не нравится мясо? Я могу попросить что-нибудь другое.

Вэл посмотрела в свою тарелку. Тонкие ломти идеально прожаренного мяса в окружении свежих овощей — как это могло не нравиться? Ей нравилось, только аппетита совсем не было.

— Нет, все нормально, спасибо, — пробормотала она, неуверенно взяв в руку сверкающую вилку.

Раздражало. Такая яркая, что на ее фоне мерк свет солнца.

Вэл выдохнула, подцепила нарезанный кружок огурца и, заставляя себя, отправила его в рот. То, как огурец захрустел на зубах, показалось самым громким звуком в мире.

Она скосила глаза вбок и замерла, перестав жевать. Раза смотрел на нее мягким спокойным взглядом. Он не притронулся к своей тарелке, руки его лежали на подлокотниках кресла.

Вилка медленно опустилась на стол. Вэл проглотила злосчастный, еле пережеванный огурец и повернулась к Раза:

— Что? Со мной что-то не так?

— Нет, — качнул головой он, не отводя взгляда.

Вэл вдохнула и выдохнула, слушая бьющееся в висках сердце. Прекрасный обед. Просто чудесный.

— Почему ты… вы сами не едите? — незаинтересованным голосом спросила она, чувствуя, как вспотели ладони, и сильнее стиснула вилку, боясь, что та просто выскользнет из пальцев.

— Не хочу, — кратко ответил он и замолчал, пристально рассматривая Вэл.

Она опустила руку. Зубчики вилки легли на край тарелки.

— Ну, не стоит так, право же, — ядовито сказала Вэл, — такая бледность вам не к лицу.

Раза усмехнулся, положил ногу на ногу и не присущим ему грациозным жестом сцепил пальцы на колене.

— А ты себе не изменяешь, Валлери. — Тень улыбки возникла на его губах и тут же исчезла.

— Зато вы сильно изменились, милорд, — пробормотала Вэл, осторожно рассматривая длинные пальцы мужчины и крупное серебряное кольцо, притягивающее взгляд.

«Молчи», — хотела она сказать себе. Хотела, но не могла. Противоречивое гадкое чувство, которому Вэл с легкостью подобрала слово, овладело ею, диктуя правила игры.

Упрямство, будь оно неладно.

— Правда? — Раза ухмыльнулся, расцепил руки и задумчиво коснулся указательным пальцем подбородка. — Не замечал, но тебе виднее.

Вэл сглотнула, несколько мгновений изучая Раза.

Сильное натренированное тело взрослого мужчины, мышцы зверя, заметные даже под тонкой кожаной курткой — он не был необычайно красив, в его бледном лице с глубокими черными омутами глаз отсутствовала та невероятная гармония, что заставляла бы трепетать или восхищаться. Раза был другим.

Холодный, дикий, с грубоватой линией рта и шрамом на переносице, не украшающим его, но идеально вписывающимся в образ.

И все же Вэл была заворожена им. Сила и власть шли ему, как сшитая мастером одежда. Все вокруг составляло ему идеальную пару: кресло, обитое кожей, массивный стол с невероятно блестящей поверхностью, вся окружающая его роскошь, даже серебряные приборы — Раза вписывался в этот мир, будто был создан для него.

Вэл проглотила вязкую слюну, практически видя, как распадается мелкими осколками образ человека, который вел ее по топи, держа за руку. Того Раза больше не существовало, давно пора привыкнуть.

— Зачем я здесь? — спросила она, нарушая воцарившееся между ними молчание.

Голос прозвучал неуверенно, несмело, и она отругала себя за подобную слабость.

— Не понимаю. О чем ты? — Раза играл с ней, не скрываясь.

Вэл мотнула головой, обводя взглядом красивые ароматные блюда, хрустальный графин и удивительную корзинку с виноградом.

— Весь этот обед — зачем?

— О, ты во всем ищешь скрытые подтексты, да? — Черные глаза смеялись. — Тебя, наверное, удивит, если я скажу, что иногда обедаю с Дэни, Рамом или Кара? Просто так, представляешь? Просто потому, что они мои люди.

Вэл сжала губы, опуская голову. Неуверенность мешала дышать. Она возникла ниоткуда, наполнила изнутри, не щадя, стиснула грудь.

— Ясно, — чуть слышно ответила она, положа руки на колени.

Вэл посмотрела на свои сжатые ладони, взгляд скользнул выше, задел золото браслета на правой руке, отметил пыль на темном рукаве туники.

Нитка пульса резко, сбивая дыхание, вздернулась вверх.

Браслет. О боги.

Она не сняла его, не прикрыла рукавом, не надела сверху свой плащ. Золотая цепочка обвивала запястье, скользя по обтягивающей руку ткани туники.

Вэл сжалась, понимая, что Раза не мог не видеть браслет.

Перед глазами пронесся весь путь до его кабинета, когда они молча шли по коридорам ратуши. Как давно он заметил? Сразу? Или чуть позже? Почему ничего не сказал?

Она задержала дыхание, прикрывая веки.

Хватит. Ну хватит же.

— Впрочем, я не буду скрывать, что пригласил тебя не для пустой болтовни. Хотел узнать, как у тебя обстоят дела, все ли получается в архиве. — Его голос звучал уверенно. Не в пример Вэл Раза был спокоен.

Она подняла на него голубые глаза.

— А что там может не получаться? Брита говорит — я делаю. Думать там особо не надо.

— Хочешь другую работу? Не получается поладить с Бритой? — Раза чуть сдвинул черные брови, внимательно смотря. — Понимаю, она сложный человек, но я давно ее знаю, мне казалось, вы сработаетесь.

— Нет, я всем довольна, — слабое подобие улыбки коснулось губ Вэл, — я умею нравиться людям, если хочу этого.

Прозвучало именно так, как она и рассчитывала. Тонкий болезненный укол из прошлого. Сознательный, нарочито небрежный, но тщательно продуманный.

— Забавно, — лицо Раза приобрело открыто насмешливое выражение, — я слушаю тебя и понять не могу — ты пытаешься поддеть меня или просто я ищу смысл там, где его нет?

Сердце стукнуло в груди, сбиваясь. Никаких масок, да, Ра?

Это удивило. Свой выпад Вэл считала безобидным развлечением, порывом оскорбленного достоинства, не ожидая того, что Раза опустится до того, чтобы заметить его.

Опустился. Заметил.

— Разве я сказала что-то не то? — Голос прозвучал наигранно наивно.

— Ты злишься на меня, Валлери? — Раза не шутил и не носил привычную маску хладнокровия.

Вопрос застал врасплох. Таковы новые правила игры, значит? Откровенность в обмен на откровенность. Почему бы и нет.

— Злюсь ли я? Вы серьезно? — Вэл кивком головы откинула непослушную прядь со скулы, удивленно рассматривая спокойное лицо мужчины.

— Абсолютно, — кивнул Раза, прищуриваясь, — разве похоже, что я шучу?

— Не думаю, что нам стоит говорить об этом. — Вэл опустила взгляд, сосредотачиваясь на блестящей серебряной вилке.

Какие-то вензеля, завитушки. Зачем? Кому нужна вилка, больше похожая на произведение искусства?

— А я думаю, что стоит. Говори как есть. — Голос Раза, внезапно прозвучавший жестко, заставил Вэл вскинуть голову, прощаясь со злосчастным обеденным прибором.

— Это глупо. Чего ты… — Вэл запнулась, стиснула челюсти, выдохнула и продолжила: — …Вы от меня хотите? Чтобы я сказала, почему я злюсь? А я должна? Мне кажется, это очевидно, да и кто решил, что я злюсь? Это совсем другое.

Раза хмыкнул, отвел глаза в сторону, провел пальцем по закругленному подлокотнику кресла.

— Ненависть и страх. Вот что ты испытываешь ко мне. Не стоит пытаться скрыть от меня то, что я и так знаю. — Палец выписывал узоры, и Вэл, как зачарованная, внимая спокойному голосу, следила за движениями его руки. — Я вижу это в твоих глазах. Я чувствую это в твоем запахе.

Она молчала, изумленно наблюдая за Раза. Он вздохнул, убрал руку с подлокотника, потянулся вперед, к корзинке с виноградом. Отщипнул одну ягодку, покрутил ее в пальцах.

— Прошло больше месяца с того момента, как ты здесь. И пора что-то решать.

— Решать? О чем ты… вы? — недоуменно спросила Вэл, глядя, не отрываясь, на перекатывающуюся ягодку в пальцах Раза.

— Как нам существовать дальше. — Взгляд холодных черных глаз остановился на растерянном лице. — Я не хочу спустя время получить удар в спину от своего человека.

Вэл наклонила голову и сдвинула брови, будто не понимая то, что ей сказал Раза.

— Бред. Что ты опять несешь? — Вэл заметно повысила голос, от вспыхнувшего в груди протеста еле слыша сама себя. — Я никогда не предам тебя. Мне казалось, ты сам говорил, что простил меня, потому что я никогда не подводила тебя как лидера.

Все рамки исчезли. Вэл не заметила, как вновь откинула все приличия и недавние однозначные приказы.

Раза с интересом наблюдал за ней. Рука зависла в воздухе, а потом зеленая виноградинка коснулась губ мужчины, ведомая рассеянным жестом, скользнула от одного уголка рта до другого.

— Я говорил, что простил тебя? — Кривая усмешка тронула красивый рот.

Вэл почувствовала себя глупо. Самообман был так сладок. Не простил, значит? Ничто не забыто?

Она замолчала, опуская голову, пряча взгляд за густыми ресницами. Сердце задрожало, холодок пробрался в середину груди.

— Да какое это имеет значение? Все это, — тихо сказала она, смотря вниз на свои руки. Золотой браслет казался нестерпимо ярким на фоне темной, запыленной туники. — Простил ты меня или нет. Опять одно и то же. Ты всегда сильнее меня, всегда умнее, всегда знаешь, как правильнее. Что бы я ни сказала, ты же уже все решил, правда?

Вэл замолчала, кусая губы. Она дотронулась пальцами до нитки браслета, а потом, прислушавшись к себе, решительно вздернула подбородок. Не имело смысла молчать. Раза хотел играть по-честному. Она тоже.

— От твоей воли зависит моя жизнь, и я никогда не говорила, что это неправильно. Ты спас меня тогда, в лесу, у моего города, и имеешь полное право распоряжаться мной, как тебе угодно. Я не отказывалась от своих слов, пусть ты и считаешь их глупыми. Но я — человек, и это для меня важно. — Вэл подняла руку, прикрыла веки, большим и указательным пальцем помассировала переносицу.

Слова давались легко, но они не несли в себе то, что она хотела ему сказать. Они казались наивными, детскими, несерьезными. Очередное переливание из пустого в порожнее. Они уже проходили это. И вот снова — одни и те же слова, одна и та же боль.

Вэл открыла глаза, опустила руку и посмотрела на Раза. Он молча, не отрывая от нее взгляда, отправил в рот виноградинку. Медленно прожевал ее, точно специально растягивая удовольствие. На его лице не отражалось ни единой эмоции. Он просто ел виноград и наблюдал.

Она не верила ему. Как и всегда, Раза скрывал свои чувства. Привычно и невероятно раздражающе.

— Если считаешь, что я виновата перед тобой, — хорошо. Что я могу возразить? — Вэл пожала плечами. Голубые глаза сверкнули, когда она произнесла следующую фразу: — Но ты ошибся, когда убил моего друга.

Черные брови чуть приподнялись. Раза издал какой-то неопределенный звук, похожий на смешок, и вальяжно откинулся на спинку кресла.

— Продолжай. — Вялый жест рукой, усталое и одновременно сочувственное выражение лица заставили Вэл на миг растерять все слова.

Она пожевала губами, собираясь с мыслями. Одно слово Раза, один жест, один меткий взгляд — и она снова уничтожена. Слова не имели смысла. У Раза была своя правда.

Но все же Вэл должна была попытаться озвучить все, что наболело в душе. Не для него. Для себя.

Стоило хоть на миг попробовать заглушить чувство вины, сделать его слабее, тише, скрывшись за обвинениями. Назвать Раза на «ты» — это ведь уже проявление смелости?

Может быть, озвучив ему в лицо все больное, накопившееся, она хоть ненадолго забудет о своей жалкой трусливой душонке, предавшей себя в угоду собственному спасению. Хоть ненадолго вернет себя прежнюю — молчаливую, одинокую, но свободную от чужой воли девушку по имени Тень, в которую так верил Никс.

— Я постоянно думаю и думаю, почему ты это сделал. Наказал меня? Неужели то, что я ушла, — это так задело твою гордость? — Голос Вэл звучал слишком пусто для той, кто так страстно желал бросить в лицо Раза все, что накопилось в истерзанной виной душе.

Она говорила и пыталась понять, почему ничего не чувствует. Ответа не находилось.

— Да, я подставила тебя, унизила в глазах окружающих, но я не знала, что мой поступок приведет к такому. И все же… — Вэл тихо улыбнулась, — ты справился. Ты так силен, ты добился таких высот.

Она взяла в руки злосчастную вилку, которая все не давала ей покоя, приподняла ее и посмотрела на Раза сквозь блестящие зубчики.

— Видишь, у тебя теперь даже вилки серебряные! С ума ведь можно сойти от этой роскоши.

Раза не ответил, не спуская с нее глаз.

Вэл вздохнула, положила вилку на стол, поежилась, почувствовав холод, и продолжила:

— Не понимаю. Прошло время, неужели ты был так зол на меня, что просто взял и убил мальчишку, который ничего тебе не сделал? Тебе следовало убить меня, и тогда это было бы честно, Ра.

Вэл назвала его кратким именем, переходя последнюю черту. Специально, желая вывести его на эмоции, какими бы разрушительными они ни были. Ей хотелось сломать бледную маску спокойствия, увидеть в ее глубоких трещинах пусть и ярость, но что-то настоящее, из самого сердца.

Не получилось.

— Это было только между нами, понимаешь? Ты должен был довести дело до конца. Ты ведь почти это сделал.

Раза поднял темный, очень ровный взгляд.

— Ты ошибаешься. Я не убил бы тебя.

Глупости, конечно. Пустая фраза, которую можно было понимать как угодно, но сердце, не спрашивая разум, решило само, подскакивая до самого горла.

Вэл провела вспотевшими ладонями по коленям.

— Что?

— Даже когда лезвие коснулось твоего горла — я не убил бы тебя, — повторил он. В уголках его глаз затаилось напряжение — единственная эмоция, которую он себе позволил. — Если ты хочешь знать правду, то вот она тебе — правда. Я убил мальчишку, чтобы сохранить тебе жизнь.

— Ра, — неслышно, одними губами сказала Вэл.

В груди стало тесно и немного больно.

Раза окинул прямую, застывшую, словно превратившуюся в лед фигуру задумчивым взглядом.

— Ты столько времени провела в этом городе и до сих пор не понимаешь наших законов. Ты удивительный человек, Вэл. Ты всегда закрываешь глаза на то, что мешает тебе спокойно жить, просто переставая замечать это. Как я мог сохранить тебе жизнь, не пролив крови?

Вэл молчала, внимая спокойному голосу. Холодок опустился в живот, выкручивая кишки, разрезая внутренности острыми ножами.

Раза протянул руку, отщипывая еще одну виноградинку. Оценивающе, с прищуром посмотрел на нее, будто в его руках был драгоценный камень.

— Ты вернулась так внезапно, ниоткуда, и все это на глазах толпы. Конечно, тебя мало волнует, но я все же скажу — нас обсуждали во всех тавернах и на каждом углу. Мое имя полоскали, как только можно, все кому не лень. А когда все забылось, когда я заткнул поганые пасти — ты возвращаешься, и что я должен был делать? — Черные глаза устремились на Вэл, рассыпая по ее спине дрожь, болезненно сбегающую вниз по позвоночнику. — Ты хамишь мне, ведешь себя, как будто это я виноват перед тобой. Они кричали, чтобы я убил тебя. Ты хоть слышала их, скажи мне? Или была ослеплена собственной гордостью?

Вэл мучительно сглотнула, затем чуть кашлянула, прочищая горло, опасаясь, что иначе не сможет вымолвить ни слова.

— Слышала, — сипло произнесла она.

— Слышала. Хорошо, — удовлетворенно кивнул Раза, играя с виноградинкой, перекатывая ее в длинных пальцах, — что ж, раз ты слышала, скажи мне, как я должен был поступить?

Щеки полыхнули жаром. Возможно, это был единственный вопрос, на который Вэл знала точный ответ.

— Ты должен был убить меня. Меня, Ра! Но не невинного ребенка, — горячо воскликнула Вэл, сжимая ладони в кулаки.

Раза долго молчал, меряя ее тяжелым непроницаемым взглядом. Вэл тяжело дышала, сердце прыгало в груди, билось в горле, но она не смела опустить голубые, сверкающие влагой и пламенем глаза.

Черные ресницы дрогнули. Раза пожал плечами, его кожаная куртка чуть скрипнула.

— А если я не хочу убивать тебя? Что тогда? Кровь за жизнь, Вэл. Это наши порядки, и я дал им кровь.

Вэл замолчала, ослепленная и оглушенная.

Так просто, да? Одна фраза черноволосого демона, а она уже забыла обо всем, слушая, как с грохотом рушится ледяная корка, захватившая в плен ее сердце.

«О боги, что происходит? Возьми себя в руки и вспомни о гордости».

Она пыталась, но не могла.

Разрозненные рваные мысли все никак не желали собраться в единое целое, насмешливыми птахами порхая в опустевшей голове.

Вэл проглотила горькую слюну, опустила голову, прячась от пронзительных, вдруг ставших невыносимыми глаз Раза.

— Я не просила тебя оставлять меня в живых, — смотря на свои дрожащие ладони, понизив голос, проговорила Вэл. — Ты спрашивал, зачем я вернулась. Я думала, что здесь у него мог быть шанс, а оказалось, все решает случай. Встреть мы тебя не на улице, он был бы жив, верно?

Ответ последовал незамедлительно:

— Не веди ты себя так глупо, он был бы жив.

Вэл глотнула воздух и замерла, вмиг уничтоженная. Голубые глаза, распахнутые в тихом безумии, смотрели в никуда. Влага, скопившаяся в уголках глаз, пролилась парой крупных слезинок, прочертивших влажные дорожки по побледневшим щекам.

— Значит, в его смерти виновата я? — Вэл не узнала свой тихий, полный боли голос. Она знала ответ. Ей не нужно было слышать его. Каждый день она гнала прочь мысли о том, что одной меткой фразой озвучил Раза. Легко и просто, в один удар сердца ставя свою бывшую любовницу на колени.

Вполне в его стиле. Жестоко, больно и очень действенно.

Поэтому, когда он наконец заговорил, Вэл, еле удерживающая себя в разуме, изумленно вскинула на него влажные глаза.

— Нет. В его смерти виноват я. Это я принял решение. Это мой выбор — и его кровь на моих руках, а не на твоих.

Вэл молчала, рассматривая серьезное, бледное и сдержанное лицо. Черные волосы падали на лоб, чуть закрывали кончики ушей. Высокий ворот кожаной куртки скрывал шею до самого подбородка.

Уверенный наклон головы и положение рук, расслабленный разворот плеч, прямая осанка.

Идеальный, словно выточенный из мрамора образ.

И все же Вэл видела его усталость. Скрываемую за броней самоуверенности и силы, она сквозила в морщинках у верхнего века, в линии напряженного рта, в черных радужках тусклых, но знакомых до щемящей боли глаз.

«Что происходит? Что с тобой, долбаный ты пес? Почему я вижу твою слабость?»

— Как я должен был наказать свою Вторую, сбежавшую с любовником? — продолжил Раза размеренным незаинтересованным тоном.

— Я не сбегала с любовником, — терпеливо сказала Вэл, выдыхая полной грудью, — я просто хотела, чтобы он жил. Не будь ты таким жестоким…

Она замолчала, теряясь в мыслях. Горечь затопила ее. Бессмысленный, тяжелый для них обоих разговор.

Вина, боль, разрушенные надежды — круг вновь замкнулся.

— О, обвиняешь меня? — Едкий смешок превратился в язвительный тон. — Привычно и знакомо. Что еще? Я жестокий. Давай продолжай.

— Нет. — Вэл стиснула губы, качнув головой.

«Остановись, Ра. Умоляю. Будь умнее меня».

Но он не желал останавливаться.

— Зверь. Монстр. Чудовище. Это уже было, Вэл. Не ново для меня.

Вэл подняла глаза и едва не зарычала, как животное, понимая, что Раза добился своего. Вывел ее на эмоции.

— Ты подавлял меня. Всегда. С тобой невозможно, — жестко проговорила Вэл, смотря в зрачки, полные беспросветной черноты.

— А ты всегда меня боялась. Это я тоже знаю.

Она промолчала, внутренне содрогнувшись от уверенного ледяного тона.

Раза вдруг хмыкнул, отвел глаза в сторону, уставившись на маленькую ягодку в руках будто бы с интересом.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? За то, чтобы сидеть в этом кабинете, чтобы обращаться ко мне на «ты». — Раза ловким движением закинул виноградинку в рот, прожевал, а затем неторопливо, с некой ленцой в каждом движении поднялся с кресла. — Чтобы иметь возможность обедать со мной, полгорода готово лечь на спину и раздвинуть ноги. Но ты, как всегда, недовольна.

Вэл мгновенно задохнулась от накатившего страха. Холод пробежал по рукам, выгнул столб позвоночника, заставил судорожно сглотнуть пересохшим горлом.

Раза обогнул край стола, сделал шаг, останавливаясь рядом.

Вэл чуть повернула голову, рассматривая оказавшуюся на уровне ее глаз блеклую металлическую пряжку кожаного ремня, продетого в тонкие шлевки обтягивающих узких штанов.

Она стиснула челюсти, вдыхая носом, а потом подняла голову, заглядывая в хладнокровное лицо с гуляющей по губам нехорошей улыбкой.

— Я не собираюсь спать с тобой. — И без того неуверенный голос дрогнул, выдавая волнение.

Ну, вот оно — то, о чем предупреждал ее Шейн. Черный баргест не оставит ее, и глупо было думать иначе. Никакой свободы, никогда, пока она не наскучит Раза. Пока жив Раза.

Мысль вгрызлась в душу, и алая кровь закапала, влажным теплом собираясь внутри.

Потому что так устроен этот сильный, пугающий зверь — наполовину человек и наполовину животное. Двуединство разрывающих его изнутри противоположностей в одном существе.

Вэл почти понимала его.

— Правда? Ты хоть осознаешь, что у тебя совсем нет выбора? — Черная бровь удивленно приподнялась. — Если мне будет угодно — ты будешь делать то, что я скажу.

— Не буду, не надейся. Лучше сразу убей меня, — тихо прошипела она сквозь стиснутые зубы.

В мире воцарилась гнетущая, ощутимая кожей липкая тишина. Сердце часто загромыхало в груди, страх расползался по спине, скручивал внутренности, заставлял до боли кусать губы.

Черный огонь полыхнул в глазах Раза, и Вэл машинально, предугадывая его движение, шарахнулась в сторону, врезаясь лопатками в спинку стула. Его длинные пальцы стиснули плотную ткань туники у самого горла, вздергивая Вэл. Стул громыхнул, падая назад.

Она, с трудом держась на ногах, застонала, хватаясь ладонями за напряженное запястье Раза.

— Как ты задолбал, Ра! — скалясь, заглядывая в узкие черные глаза, выдавила из себя она.

Он не ответил, со всего маха, не жалея силы, швыряя ее животом на стол.

Щека проехалась по гладкой поверхности, рука, в последний момент выставленная вперед, толкнула несъеденное блюдо, задребезжавшее, откатившееся прочь, но невероятным образом не слетевшее со стола.

Бедра до боли впились в жесткий край столешницы, придавленные весом прижавшегося мужчины.

Вэл прикрыла веки, сжимая кулаки, бессильная, слабая, поверженная. В который раз.

Ладонь Раза погладила ее зад откровенно, унижающе, скользнула выше, задирая тунику. Холодные пальцы почти нежно тронули напряженную спину, заставляя мелко дрожать, чуть выгибаясь в пояснице.

— Опять кусаешься? — Горячий шепот у самого уха проникал прямо в душу, забирая дыхание, почти лишая жизни. — Мне всегда это в тебе нравилось — полное отсутствие чувства самосохранения. Давай так, Вэл. Сейчас мы решим все наши вопросы. Окончательно, ставя на этом точку. Я буду говорить, а ты будешь молчать и слушать. Хорошо?

Ладонь Раза поднялась выше, погладила плечи, сжала шею привычным, утверждающим жестом, зарылась в каштановые волосы, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди.

— Зря ты их обрезала, но Зен был прав — длина достаточная.

Стон боли сорвался с обкусанных губ, когда Раза, стиснув пальцы, вздернул голову Вэл вверх, вынуждая приподняться на руках и оторвать живот от прохладной столешницы.

— Молодец. Правильно, молчи, — выдохнул Раза, сильнее вжимая свои бедра в ее ягодицы, коленом разводя ноги.

Вэл закусила нижнюю губу, даже сквозь плотную ткань штанов чувствуя его возбуждение.

Он хочет ее, как и всегда. Хочет подавить, взять силой, склонить к своим ногам, поставить на колени.

По-другому между ними получалось редко, неумело, точно они примеряли на себя чужие роли. Но раньше всем заправляла поганая, невыносимая, испепеляющая мучительница-любовь, а теперь и ее не осталось.

Вэл дернулась и тут же тихо коротко вскрикнула, когда Раза рывком потянул ее на себя. Она вскинулась, пытаясь ухватить чужие пальцы, убрать удерживающую волосы руку со своей головы.

— Мне больно! Пусти! — на выдохе с трудом выдавила она.

Раза не удостоил ее ответом.

Свободная рука мужчины легла на плечо, опустилась ниже по локтю, касаясь мягко, словно лаская.

Ладонь накрыла золотой браслет, обхватывая запястье.

Вэл затихла, испуганная. Сердце сжалось, дернулось несмело, болезненно, а потом, испуганное, опьяненное, пустилось в галоп.

— Я не знаю, с чего ты вдруг решила, что вправе распоряжаться своей жизнью. Ты зависишь от меня, от моей воли. — Губы у самого уха чуть касались мочки, волосы щекотали щеку.

Раза был так близко, прижимаясь грудью к спине, и хотелось кричать, кусаться, царапаться, потому что это было невыносимо, нестерпимо — ощущать его тело вплотную к себе. Но Вэл молчала, сжимая губы, дрожа от привычного страха.

— Не буду скрывать, что убивать тебя нет никакого желания. Но то, что ты еще жива, — это не значит, что ты можешь делать все, что тебе угодно. Пока я понятно изъясняюсь? Отвечай.

Последнее слово прозвучало приказом, которому нельзя было не подчиниться.

Шея, запрокинутая до предела, ныла, звуки с трудом продирались в горле, и все же Вэл заставила себя чуть слышно прошептать:

— Д-да.

— Хорошо, — губы Раза чуть заметно коснулись голой кожи за ухом, — а теперь слушай очень внимательно. Уверен, синяки на твоей шее дело рук волка.

Вэл слабо дернулась и тут же замерла, почувствовав, как ладонь Раза сжалась на запястье. Он хмыкнул, отзываясь на это движение. Указательным пальцем подцепил браслет, играючи, провел из стороны в сторону.

В груди сдавило, каждый вздох стал казаться болезненным, разрывающим сердце.

— Пусть. Вы должны были поговорить, понимаю. А теперь о главном. — Раза склонил голову, непривычно холодными губами дотрагиваясь до щеки. Кончиком языка провел влажную линию по виску, вызывая легкую дрожь в напряженном теле. — Зная тебя, уверен, что чувство вины с легкостью кинет тебя в его постель, ведь это единственное, что ты можешь ему предложить.

Сердце оборвалось, перестав биться, затаилось, спряталось и смолкло.

Раза видел ее, чувствовал, знал каждое движение. Выучил, понял давным-давно.

Вэл тихо заскулила, как жалкая, забитая собачонка. Слезы, непрошеные и нежеланные, повисли на ресницах.

Он обыграл ее. Как и всегда.

Она сделала ход, осмелела, поверила в мнимое прощение и собственную свободу.

Никакой свободы и никакого прощения.

«Наивная. Подумала, что теперь можешь все?»

Она могла. Когда жила в своем городе. Но теперь она снова здесь, в мире нелюдей — ничтожество, слабый человек, который принадлежал только одному зверю. Раза говорил ей, предупреждал. Неясно, не вникая в подробности, понадеявшись на то, что Вэл запомнит, уяснит навсегда, втемяшит в свою глупую голову простые истины.

Вэл приоткрыла дрожащие губы, широко распахивая глаза, полные непролитой влаги.

Ты — моя, и этого не изменить.

Забыла, глупая. Поверила, что время стерло прошлое. Сколько же должно пройти лет, чтобы разорвалась связь, которая возникла между ними на топких болотах? Играет ли время свою роль в таких вещах?

Вэл не знала. Не понимала, соизмеряя чувства зверя со своими. Огромная, непростительная ошибка.

Шейн же понимал все. Знал правила игры, недоступные непонятливому человеку. Поэтому и оттолкнул, не приняв желаемое, или, как вариант, Вэл вовсе и не была желаемой.

Но теперь — какое это имело значение?

Она запуталась, чувствуя себя маленькой, слабой и очень-очень глупой.

Ладонь Раза медленно разжалась, отпуская каштановые пряди. Вэл обессиленно уронила голову, сглотнула, чувствуя дыхание мужчины на своей шее. Руки, упирающиеся в стол, подогнулись, и Раза тут же подхватил ее, обвивая талию.

Вэл тяжело дышала, не смея и не желая противиться. Она чувствовала спиной его широкую грудь, сквозь ткань туники ощущая впившийся в лопатки ремешок на его куртке.

Бороться не имело никакого смысла, а проявлять волю значило делать себе больно. Вэл устала от боли, от страха в ожидании боли.

Поэтому она просто стояла, придерживаемая руками Раза, ощущая его всем телом так близко, как не смела и представить еще совсем недавно. Тогда она отдала бы многое, чтобы чувствовать его ладони на своем теле. Тогда, но не сейчас.

— Говорю один раз, если… — Губы Раза коснулись ее волос на макушке, и он замолчал, прервавшись на полуслове.

Вэл не могла видеть его лица, но почувствовала, как тяжело поднялась его грудь в глубоком вдохе.

Понимание пробрало насквозь, опрокинуло последнее, что еще было целым, и рассыпалось ледяной крошкой по обжигающе горячей коже.

Раза вдыхал ее запах, прижимаясь лицом к взъерошенным каштановым волосам.

Он дышал ею, забыв слова, растеряв все мысли, опутанный необъяснимой привязанностью к обыкновенному человеку, не в силах оторваться от своего вернувшегося прошлого, которое держал в руках.

Никогда нельзя сравнивать зверя и человека. Самая большая, роковая ошибка, которую Вэл допустила в своей жизни.

Она не интересовалась, не спрашивала, не задавала нужные и важные вопросы — и теперь расплачивалась за это, не до конца осознавая все, что с ней происходило.

Вэл устало прикрыла веки, осторожно выпрямилась и откинула голову, затылком прижимаясь к груди Раза. Кожа куртки показалась мягкой, почти по-живому теплой.

Он шумно выдохнул, касаясь подбородком ее макушки. Сглотнул, явно приводя свои мысли в порядок.

— Вэл, — голос прозвучал хрипло, возбуждение прорывалось в нем тяжелым, сбившимся дыханием, — если кто-нибудь скажет мне, просто намекнет на то, что ты спишь с Шейном, — Раза приобнимал Вэл, бесстыдно задрав ее тунику, поглаживая ладонью голую кожу живота, — или что ты балуешь его своим ротиком, — волк умрет. Как и все остальные, кто попробуют до тебя дотронуться, — Раза усмехнулся, — или кого захочешь трогать ты.

Внезапная слабость напала на зажатое в объятиях зверя тело, будто оно разом очистилось от всех чувств и переживаний, явив лишь пустую оболочку.

— П-почему? — тихо, прерывисто спросила Вэл, не надеясь на ответ.

Раза поднял руку, медленно и очень аккуратно погладил Вэл по груди, на миг излишне откровенно сжав пальцы, вгоняя в краску, а затем положил ладонь на ее шею, заставляя запрокинуть подбородок вверх.

— Ты же не так глупа. Не давай мне повода разочароваться в тебе, — вкрадчивый голос обретал привычную силу, — с меня достаточно того, что было. Я не позволю смеяться над собой еще раз.

— Пусти… — слабо пробормотала Вэл, и тут же ладонь Раза накрыла ее рот.

Указательный палец погладил приоткрытые губы, проник внутрь и, словно издеваясь над несовершенством человека, дотронулся до клыка.

Вэл, противясь, мотнула головой, но Раза лишь надавил ладонью, сильнее вжимая ее затылок в свою грудь.

— Я недоговорил. Потерпи. К тому же мне очень нравится, когда ты так беспомощна, моя маленькая храбрая убийца. А тебе? — Кончик пальца коснулся влажного языка и тут же покинул рот, задержавшись на нижней губе.

— Отвали! — Вэл с силой дернулась, силясь освободиться.

Еще раз. И еще.

Она повела плечами, вскинула руки, вцепляясь в рукав кожаной куртки:

— Да пусти ты меня! Хватит играть со мной в свои идиотские игры!

Раза чуть слышно зарычал, тряхнул ее, одним движением разворачивая лицом к себе, едва не усаживая на стол. Крепкие пальцы вздернули вверх ослабевшие руки, сжимая запястья.

Вэл испуганно вздрогнула, встречая в опасной близости от себя полыхающие внутренним огнем глаза.

Так близко его лицо с пересекающим переносицу шрамом, черные узкие глаза, смотрящие прямо в израненную, источенную душу.

Она приоткрыла губы, ощущая движение воздуха от дыхания Раза.

В груди противно, неприятно, почти болезненно заныло.

— Будь покорной лапочкой и получишь все, что пожелаешь, слышишь? — Раза вновь тряхнул ее, заставляя смотреть прямо в затопившие темнотой радужки. — Вэл, у тебя нет другого выхода, не будет ли лучше покориться?

— Да о чем ты, мать твою?

Трясло нещадно. Дрожь била слабое тело, волнами гоняя по рукам лихорадку. Вэл, кусая изжеванные губы, нервно сглотнула, испуганными глазами с осевшими на ресницах слезами несмело заглядывая в лицо Раза.

Тот разжал пальцы, отпуская ее и отступая на шаг назад. Она задержала дыхание, обессиленно роняя руки и вцепляясь вспотевшими ладонями в край столешницы.

— Будешь моей любовницей — и получишь свой дом, — ровно, словно озвучивая ничего не значащие вещи, произнес Раза. — Свой, Вэл. А еще стабильность и деньги. Подумай. Я предлагаю тебе все, чего у тебя никогда не было.

Тихий обреченный стон сорвался с губ. Она медленно опустила голову, темные каштановые пряди упали на лицо. Ее трясло в лихорадке, тело совершенно не слушалось, не желая успокаиваться. Кровь зашумела в ушах протяжным гулом.

Безысходность повисла густым сиропом, обволакивая и забирая в свои душные объятия.

С трудом, ценой невероятных усилий Вэл, смотря невидящим взглядом в дорогой ковер под ногами, заставила свой голос звучать почти нормально:

— Ты… предлагаешь мне деньги за близость с тобой? Серьезно? — Горький смешок сорвался с губ. — Ты? Мне?

— Да, — кратко, без единой эмоции в голосе ответил Раза.

Это было так смешно и так одновременно больно.

Докатились. Упали в самую пропасть. Оба.

И кто из них первый позволил этому случиться?

Любовь превратилась в ничто, рассыпавшись в пыль, унесенная ветром. Осталось лишь желание безудержной звериной страсти, нужное… кому?

Вэл мало что понимала из происходящего, но одно знала точно — Раза нуждался в ней. Что это значило, какой силы была его привязанность к слабому человеку, почему она вообще была — ответов не существовало.

И Вэл не нашла ничего лучше, чем спросить прямо:

— Зачем тебе это, Ра?

Раза стоял, выпрямившись, в двух шагах от притихшей, не смевшей поднять глаза девушки. Краем глаза она видела его длинные ноги и кожу черных, плотно зашнурованных сапог.

— Только не подумай лишнего, пожалуйста. Ты мне действительно нравишься, нравится твое тело, нравятся твои испуганные глаза. — Раза помолчал, а затем добавил равнодушно, с нескрываемой желчью: — Нравится унижать тебя, знаешь, есть в этом что-то возбуждающее.

Вэл молчала, внимательно слушая, цепляясь за край стола вспотевшими пальцами. Невидящий взгляд был направлен вниз, волосы, взлохмаченные и спутанные, падали на потемневшие, подернутые пеленой слез глаза.

Хотелось кричать. Орать во все горло, криком вырвав из груди пустоту, наполнив бездушную оболочку жизнью.

Но она молчала, внимая привычно-равнодушному, спокойному, обретшему свою силу голосу Раза.

— Ты так уверена в себе, как ребенок. Явилась с легендами о том, какая сильная ты стала. Убийца. Так наивно звучит. Ты думаешь, будто что-то значишь для меня. Это очень мило — видеть в тебе такую слепую уверенность. И я подумал, а почему бы и нет? Почему бы не спать с тобой и не платить тебе за это, как… — злая ухмылка ударила словно кнутом, и, прежде чем Раза закончил, Вэл знала, что он скажет, — шлюхе. Твоя мать была шлюхой, насколько я помню? Поправь, если я не прав. Ты не хотела быть моей Второй, ну так будь шлюхой. Тебе это ближе.

Как забавно. А думалось, что больнее уже не бывает. Ошибалась. Бывает.

Оказывается, боль могла дробиться, увеличиваясь в размерах, заполняя до краев.

Вэл и не представляла, что бывает так плохо, но вот — наглядное доказательство. Кричать уже не хотелось — хотелось выть. Сдерживаться помогал инстинктивный страх, что она просто не вынесет собственную истерику, не повредится умом, не превратится в окончательно поехавшую.

— Ты будешь приходить сюда и делать то, что я тебе скажу, будешь послушной девочкой. Будешь тем, кем тебя считает весь город — моей игрушкой. Я буду трахать тебя тогда, когда мне это будет удобно, и так, как я сочту нужным. За это ты получишь все, что пожелаешь. В разумных пределах, конечно. Мне кажется, это больше, чем ты заслуживаешь. — Раза двинулся вперед, протягивая руку, дотрагиваясь пальцами до подбородка девушки и поднимая ее лицо. — В конце концов, должна же ты чего-нибудь добиться в жизни, грозная наемница, а? Твоя мать тобой бы гордилась, уверен. Она не доросла до таких высот, какие я предлагаю тебе. Что скажешь?

Вэл моргнула и несмело улыбнулась.

— Иди ты.

Глаза Раза чуть расширились, несколько ударов сердца он молчал, удерживая Вэл за подбородок, а затем криво улыбнулся знакомой хищной улыбкой:

— То есть ты не согласна?

— Нет. — Голубые, почти синие глаза без страха смотрели в лицо Раза.

— Хорошо, — кивнул он, — я знал, что ты так скажешь. Я дам тебе время подумать, смириться со своим положением и оценить преимущества, которые я тебе предлагаю. А пока можешь идти. И не забудь… — Раза помедлил, продолжая улыбаться, — взять с собой виноград. Он же здесь только для тебя, мой грозный Кролик.