ГЛАВА 17

— Ты подумала над моим предложением?

Почти незаинтересованный тон и тонкий, едва заметный излом брови. Бесстрастное, привычно бледное лицо и черные волосы.

Раза даже не повернул головы, цепким взглядом выискивая в разложенном перед собой длинном свитке что-то важное.

Вэл запнулась, кидая быстрый взгляд на посмеивающегося Зена и излишне равнодушного, чуть отвернувшего лицо Шейна.

В кабинете было душно. Так душно, что почти не хватало воздуха. Вэл посмотрела на приоткрытое окно и удивленно нахмурилась: плотная портьера медленно колыхалась под порывами поднявшегося на улице ветра.

— Мы будем обсуждать это… сейчас? — Она перевела взгляд на Раза. Он, чуть склонившись над приставной частью стола, сжал руку в черной перчатке, расслабил и провел пальцем вниз по свитку, вчитываясь в написанное.

И даже не попытался сделать вид, что ему интересна стоящая перед ним девушка.

— Тебя что-то смущает? Меня — нет. — Черные брови сошлись на переносице. Раза выпрямился, поднимая глаза на Зена. — Я не понимаю. И что ты хочешь от меня? Если они выходят в сухом остатке на эту цифру, то какие слова ты желаешь услышать? Похвалить за то, что потеряли кучу времени? Пусть сами решают свои проблемы. Мне нужен результат.

— Ра, какой результат? Три раза пересчитывали же. — Зен двинулся к столу с другой стороны, протянул руку и указал пальцем. — Смотри, если забыть о небольших убытках, то все вполне неплохо.

— Неплохо? Когда грянет мороз и у нас под окнами соберется недовольная толпа с вопросом, что им делать, ты тоже ответишь — «все вполне неплохо»?

Вэл почувствовала себя очень глупой и совершенно лишней здесь. Она не хотела слушать, вдаваться в подробности. Не желала быть даже невольной свидетельницей вещей, далеких от ее понимания.

— Я понял. Хорошо. Попробую разобраться. — Зен вздохнул, подхватил разложенный свиток, ловким движением свернул его и стукнул им по столу, поджимая губы.

Недоволен, конечно.

Она мельком обежала глазами его подтянутую фигуру. Напряжен, как струна, в карих глазах раздражение.

Получай, ублюдок.

Приятное чувство, почти удовольствие ласково щекотнуло изнутри.

— Вэл, говори, что хотела. Мне передали, что ты приходила дважды.

Она запоздало услышала обращенный к себе голос Раза.

— Стражники снизошли до моих просьб? — Вэл с неохотой оторвала взгляд от Зена и повернулась к Раза. — Удивительно. Думала, они и дальше будут меня игнорировать.

— Вэл? — Раза был явно не в духе. Он скривил губы и вздохнул, складывая на груди руки.

Она нервно стиснула пальцы, скрывая неуверенность в спокойной улыбке.

— Пусть выйдут, — Вэл бросила быстрый взгляд в сторону, замечая, как вытянулось лицо Зена, — оба. И мы поговорим.

Раза не присел, скорее прислонился к краю черного отполированного стола и, не меняясь в лице, не повышая тона, ровно сказал:

— Здесь командую я, а не ты. Прикуси язык.

Она посмотрела прямо в темные прищуренные глаза. Раза будто принял ее вызов, не отводя взгляда, замерев, превратившись в камень.

— Пусть выйдут, наместник. — С каждым произнесенным словом Вэл все больше теряла уверенность в том, что ведет себя правильно, но признаться в этом на глазах Зена было еще хуже, чем возможные последствия. — И мы с вами обсудим все условия.

Раза хмыкнул и едко усмехнулся, чуть качнув головой.

— Восхитительно, — отметил он. Пальцы в черных перчатках еле заметно сжали рукава кожаной куртки. — Так нагло, что я даже заинтригован, чтобы противиться такому напору. — Он кивнул подбородком в сторону двери. — Вы слышали ее. Идите.

— Ра! — Зен изумленно вытаращился на Раза, не сводящего с Вэл прямого, начинающего пугать взгляда.

— Идите, Зен. — Голос звучал как сталь, приказом без восклицания.

— Идем, ты слышал наместника. — Шейн протянул руку, касаясь предплечья Зена.

Тот показательно громко фыркнул, скользнул неприятным, вызывающим острое ощущение жжения в желудке взглядом по Вэл снизу вверх, стиснул свиток, сминая его, и, наконец, под воцарившееся в кабинете молчание двинулся к двери.

Когда дверь захлопнулась за спинами мужчин, дышать сразу стало легче. Вэл выдохнула через нос, расслабленно тряхнула кистью руки, поправляя рукав туники. Конечно, пыльной.

Она поморщилась. Ну не переодеваться же ей в роскошное платье, отправляясь к Раза.

Браслет она больше не скрывала. Обыкновенное украшение, оставшееся на память, отголосок далекого прошлого. Так ведь?

При мысли о том, как палец Раза играл с золотым плетением, становилось больно. Ни слова не сказал, ублюдок.

— Ну, Кролик. Я слушаю. — Раза склонил голову к плечу, черная прядь упала на лоб, коснулась изогнутой брови. — Мы одни.

Вэл сглотнула, опуская взгляд куда-то на уровень подбородка мужчины. Между ними — сколько? — пять, шесть шагов? Невозможно мало.

— У меня три условия, — быстро, пока не растеряла всю уверенность, сказала Вэл, рассматривая короткий ремешок на высоком воротнике куртки Раза. Блестящая серебром пряжка была расстегнута.

— У тебя — что, прости? — Раза провел языком по зубам, вскидывая черные брови, смотря с присущим ему спокойствием.

— Три условия. Ты слышал. — Спокойный тон давался с трудом. Уверенность утекала сквозь пальцы подобно воде. — Не делай такое лицо.

— Занимательно. Говори, — произнес Раза с легким прищуром в глазах, не расцепляя сложенных на груди рук.

— Первое: Зефф больше не ходит в дозор, а ты подыскиваешь ему работу здесь.

Сказала-таки. Сдержала обещание. Криво и не так, как планировала, но, по крайней мере, попыталась.

И года не прошло.

Несколько мгновений Раза с удивлением смотрел на Вэл, затем недоверчиво усмехнулся:

— Ого. Вот это правда неожиданно. С чего бы?

— Якова родит со дня на день. Вот именно с этого. — Вэл понимала, что хамит в каждом слове. Понимала.

Тревога опутала плотным коконом. «Будь умнее. Будь. Ну пожалуйста».

— Ясно. — Раза опустил глаза, рассматривая собственный рукав, нахмурился, стряхивая невидимые пылинки. — И почему же ты просишь за Зеффа, а не он сам?

— Потому что тебя боятся собственные люди. Боятся подойти и поговорить с тобой. — Тело заныло, противясь неудобной позе. Пошевелиться, размять плечи было невозможно.

Вэл стояла прямо, рассматривая куртку Раза, как что-то невиданное. Отвести глаза тоже не получалось.

— Я должен чувствовать угрызения совести? — Раза, судя по легкому, пренебрежительному тону, уже ничему не удивлялся.

— Не знаю. — Она помолчала, облизнула губы и добавила: — Но, по-моему, это ненормально.

— Опустим. Что еще? — Он обвел глазами ее фигуру, в голосе мелькнули нетерпеливые нотки.

Вэл прерывисто вздохнула, ощущая поднявшееся в груди тревожное волнение.

— Ты согласен? Скажи.

— Говори дальше. — Раза присел-таки на край стола, согнув одну ногу в колене.

Вэл мельком обежала потемневшими глазами скрещенные на широкой груди руки, узкие бедра в обтягивающих черных штанах, сапоги на толстой подошве, зашнурованные так туго, что перед мысленным взором возникла ясная картинка, как Раза, чуть скривив губы, дергает кожаный шнурок, присев на одно колено.

Одеваясь утром в своем доме, где они когда-то жили вместе.

Внезапная сухость во рту сковала язык.

Дикое, опасное животное. Притягательное в своей силе и чарующей необычной красоте и одновременно пугающее до дрожи.

С которым ей предстоит делить постель.

Да нет, не стоило обманываться.

Постель — слишком шикарно для такой шлюхи, как она. С такими не засыпают вечером и не просыпаются утром. Те времена в далеком прошлом.

Что предложит ей Раза? Удовлетворять наместника станет основной работой — в этом она не сомневалась. Что милорд предпочтет от своей верной подданной, желая расслабиться после рабочего дня: отличную работу ртом или молчаливо снятые штаны и раздвинутые ноги?

Вэл медленно выдохнула, стараясь унять зачастившее сердце.

— Я смогу общаться с Шейном, — сказала она и тут же торопливо добавила, наблюдая, как мгновенно меняется лицо Раза: — Стон. Дай договорить. Общаться. Дружить. Разговаривать.

— Издеваешься? — Резкий вопрос сорвался с губ помрачневшего мужчины.

— Нет, я не подведу тебя. Никаких слухов, обещаю, — быстро выговорила Вэл, забыв, как нужно дышать.

В груди сдавило, а сердце, все никак не желая быть покорным, тяжело забило в висках.

«Пожалуйста. Будь милосердным».

Тишина упала посреди кабинета осенним холодом. Под порывом ветра хлопнула тяжелая портьера, кистями скользнув по дорогому ковру.

— Дальше. — Жесткость тона ударила по ушам, не оставляя от прежней, порядком истончившейся уверенности ровным счетом ничего.

Вэл стиснула пальцы, сжимая влажную ладонь в кулак.

— Ты согласен или?.. — тихо спросила она, едва разлепив губы, не поднимая глаз, рассматривая выученный до последнего стежка высокий ворот куртки Раза.

— Дальше. — Он был немногословен.

Вэл выдержала паузу, необходимую, чтобы унять дрожь, стремительно набирающую обороты в теле. Не получилось.

Она дернула губой, поморщившись, и решительно вздернула подбородок, встречая пронзающий взгляд.

— Никаких поцелуев. Никогда. Что бы ни происходило.

Маска равнодушия на лице Раза треснула, покрываясь изломанными линиями по алебастровой коже.

— О! — Прищуренные глаза сверкнули, пугая чернотой. — Сегодня просто день откровений. Позволь узнать — почему?

Усилием воли Вэл заставила себя смиренно опустить взгляд вниз. Слишком тонка завеса, отделяющая Раза от вспышки неконтролируемого гнева. Она чувствовала это кожей, неприятным холодком во рту, но молчание было куда хуже.

— Шлюхи никогда, ни за какие деньги не продают свои поцелуи. Они дарят их по собственному желанию.

Губы Раза изогнулись в улыбке.

— Какие тонкие познания. — Чуть слышно скрипнула кожа его куртки, когда он расцепил руки, поднимая их и небрежно разминая шею. — Ты думаешь, твой рот представляет для меня такую ценность?

Вэл не думала. Она знала.

— Не имеет значения. — Она сглотнула, рассматривая ковер под ногами. Густой ворс, дорогая шерсть, по которой ходят в сапогах. И при этом — идеально чисто. Удивительно. — Это мои условия. Либо так, либо сажай на цепь и делай что хочешь.

— Опять цепи, Вэл, — сухо произнес Раза, — впору попробовать.

Он опустил руки, оторвался от стола, медленно приближаясь.

Тело тут же отозвалось на его движение: дрожь прокатилась по плечам, хватанула ледяной лапой столб позвоночника.

— Скажи что-нибудь, — прошептала Вэл, поднимая глаза.

Неуверенность заполнила нутро, перелилась через край, большими плюхами капая вниз.

В голове гудел рой остро жалящих ос. Перегнула, несомненно. И что же, Раза накажет ее за своеволие?

Между ними остался лишь шаг, не больше, когда он заговорил: спокойно, убедительно, почти равнодушно.

— Твои поцелуи мне не нужны. Не пытайся продать себя дороже. Выглядит смешно, не более. — Раза поднял руку, пальцами в черной перчатке касаясь ее щеки.

Прикосновение обожгло холодом. Незнакомое, чуждое ощущение, лишенное привычного тепла рук.

— С Шейном можешь общаться. Хочешь рисковать им — твое право. Я тебя предупреждал. — Рука поднялась по скуле, задела висок, длинный палец очертил линию роста волос, спускаясь к уху.

Вэл почти не смела дышать. Она замерла от тихого страха, накатывающего волна за волной подобно приливу: от несмелого очаровательного восторга и вдруг возродившейся в ней необъяснимой нежности.

Странное сочетание, вывернувшее душу.

— Ну а Зефф… — Ладонь Раза отвела каштановые пряди, аккуратно, ласково отодвинула ворот туники, большим пальцем поглаживая кожу. — Хорошо. Ради Яковы — что угодно. Среди моих людей так мало женщин, увы. Будет работать в архиве.

— Что? — Вэл моргнула, не совсем понимая смысл сказанных слов, а когда поняла, оторопело мотнула головой. — Раза. Нет. Ты что? Не надо!

— Что такое? Ты же сама попросила подыскать ему работу здесь. Я ее нашел. Пусть коробки таскает. Мне все равно. Передай, что в деньгах он не потеряет, остальное решу с ним. — Раза иронично приподнял уголки губ, ударяя насмешкой в темных глазах. — Так что же, Кролик? Я выполняю твои условия. Слово за тобой.

Чуткие пальцы ласкали шею нежно, медленно, чуть гладили плечи, расслабляя, поддразнивая, побуждая откликнуться.

Вэл запоздало поняла, как сильно скучала по этим прикосновениям. Сердце на миг растаяло, забылось, отодвинув все прошлое, все невысказанное.

— Конечно… я… — Она не знала, что следует сказать.

Вэл была точно дикий, зашуганный зверек, почувствовавший тепло рук вернувшегося из небытия хозяина.

Хотелось потянуться вперед, прижаться щекой к мягкой коже куртки, глубоко вдохнуть запах Раза, наполнить им легкие до предела, чтобы голова закружилась, улетела, забылась.

— Скажи. Я — твоя, Раза, — мягко и спокойно произнес он, заглядывая в помутневшие от неожиданной щедрой ласки голубые радужки.

— Я — твоя, Раза, — покорно повторила она, ставя точку.

Сдалась. Затрясло так, что руки заходили ходуном. От ласки, от давно забытой нежности, от ощущения потерянной надежности и защиты.

Еще немного, еще чуть-чуть. Пусть трогает, гладит, ласкает. Делает что угодно. Пожалуйста.

— Если ты моя — тогда расскажи мне, а что у тебя на шее?

Сердце замерло, а затем ударило, подскакивая до самого горла.

Весь мир звенящими осколками рухнул вниз, срываясь в удушающую безнадегу.

Лицо Раза исказила жесткая злая ухмылка.

Резкое движение плечом, игра сильных мышц, заметная даже под одеждой, — и с губ Вэл сорвался тихий стон, когда пальцы, только что нежные, обхватили шею, сильно сжались на горле, причиняя боль. Она захрипела, дернулась, вцепляясь ладонью в запястье мужчины.

Больно. Унижающе. Привычно.

Так, как и всегда.

И тут же страх, отступивший было, уколом пронзил под ребрами.

— Кто в этот раз? Волк? Или нашла новую забаву? Говори. — Узкие черные глаза уничтожали, подминали под себя, цепляли, подавляя волю.

— Никто! Пусти меня! — Вэл дернулась всем телом, закусила губу, скалясь открыто, не отводя взгляда.

Злость поднималась в ней, вскипая горячей лавой.

Она устала бояться. Устала быть сломленной, поверженной, подавленной страхом и силой Раза. Ей было плевать на вину, на обстоятельства, на то, что ее предупреждали.

На то, что следы на ее шее принадлежали Шейну.

Она желала их и, получив, ни о чем не жалела.

И если Раза считал, что Вэл должна быть ему верна, едва ступив в этот проклятый город, — пусть катится в пекло, где ему уготовано почетное, честно заслуженное место.

Потому что это была не измена. Потому что это было другое, личное, то, что никогда его не касалось. Долг, который Вэл отдала волку.

Близость примирила их, стерла прошлое, и ничто больше не имело значения.

Но она знала одно — то, что произошло, — не должно существовать для Раза. Никогда.

— Что у тебя с шеей? Говори! — Раза хорошенько встряхнул ее, заставляя переступать по упругому ворсу ковра в попытках удержаться ровно.

Грудой камней упало на плечи, придавливая к полу, отчетливое понимание того, насколько стала невыносима боль, как сильна усталость от извечных унижений.

— Нормально у меня с шеей, понял? — прошипела Вэл сквозь стиснутые зубы. И безумно, бесконечно испугалась, увидев нечеловеческую ярость в черных глазах.

Раза сдавил ее горло пальцами и тут же отшвырнул от себя, вложив в движение силу. Вэл отлетела назад, ударившись спиной о дверцу большого деревянного шкафа. Хрустнуло дерево. А может быть, и кости — она не видела различий.

— Учись хорошим манерам, Валлери Эйри, — отрывисто, хриплым голосом произнес Раза, приближаясь поступью зверя, загнавшего в угол беззащитную жертву.

С трудом устояв на ногах, прислонясь к шкафу, Вэл ошарашенно мотнула головой, каштановые волосы прядями заскользили вдоль лица, падая на блестевшие страхом глаза, мешая.

Она вскинула подбородок, смотря, как блики света размазываются по черной кожаной куртке, играя в движении, и тут же кулаком Раза ударил ее по лицу, взрывая голову болью.

Ее откинуло назад, кровь хлынула в рот, запах меди и соли ворвался в ноздри. Вэл пошатнулась, ноги подогнулись, но она чудом устояла, вжавшись в твердыню деревянного шкафа за спиной. Подняла дрожащую руку, дотрагиваясь пальцами до разбитых губ.

Удивительно, что целы зубы. Вэл медленно отняла руку, изумленно распахивая глаза, смотря на трясущиеся, обагренные кровью пальцы.

Невероятно. Раза…

— Сука ты… — Она подняла окровавленное лицо вверх, нервно проводя языком по нижней разбитой губе. — Ты меня ударил.

Раза едко хмыкнул и наклонил голову, не отводя жесткого, пронзающего насквозь взгляда.

Быстрые юркие змейки скользнули под белой кожей, исчезли и возникли вновь.

Вэл уже не совсем понимала границы своего страха. Больше, казалось, было невозможно, но сердце, вылетающее из груди, говорило об обратном. Возможно. Будет еще страшнее.

Потому что Раза терял контроль, погружаясь в собственное безумие.

Вэл сглотнула, смотря в черные беспросветные глаза. Страх затопил ее, не давая дышать.

Убьет ведь. Еще немного, и убьет. Не рассчитает силу или, наоборот, рассчитает — но исход один. Убьет. Потому что слишком сильны чувства, слишком больно бьет по самолюбию униженное достоинство зверя.

Что это? Необъяснимая, существующая на уровне инстинкта любовь?

Нет. Любовь — она другая, Вэл знала это со всей уверенностью. Она все еще помнила ее, осколки, лоскуты былого, затухающие со временем, как горячие угли под накрапывающим дождем, готовым сорваться с неба ливнем.

Существовало совсем другое слово для обозначения опасного предела в глазах черного зверя.

Проклятие, принадлежащее только Раза, его собственное, дикое и жестокое.

Вэл шарахнулась в сторону, скользя спиной по гладким дверцам шкафа, когда Раза решительно шагнул вперед.

— Сука? Я тебя предупреждал, Кролик. — Голос исказился, отдаваясь рыком в каждом слове.

Пальцы впились во взлохмаченные волосы, вздергивая, ударяя затылком о дверцу шкафа. Внутри что-то с грохотом обрушилось, глухим звуком упавших бумаг устремляясь на пол.

Кулак врезался под ребра, выбивая дух. Вэл сипло выдохнула, сгибаясь пополам, чувствуя болезненное натяжение в волосах. Рука Раза крепко держала ее, не давая рухнуть на пол.

— Отвечай, когда я задаю тебе вопрос. Кто… тебя… трахал? — Раза тяжело дышат, черные волосы прилипли к мокрому лбу, пот тонкими каплями скользил по вискам.

Вэл заскулила от боли, силясь сделать вдох. Вдохнула и тут же зашлась в надсадном кашле.

— М-мразь… — голос предательски задрожал, кожа запрокинутой головы нещадно болела, — ты! Хватит избивать меня!

Раза зарычал. Вэл зажмурилась, внутренне сжимаясь, ожидая удара. И тут же тяжелый, затянутый в черную перчатку кулак врезался в скулу с такой силой, что перед глазами вспыхнули молнии. Голова пошла кругом, тошнота рванула вверх по горлу. Вэл припала на одно колено, сплюнула заливающую рот кровь и выпрямилась, вставая прямо, борясь с подступающим беспамятством.

Пылающая, держащая ее на ногах злость густо перемешалась с отравляющим тело страхом. Хотелось упасть на колени и молить о пощаде, и в то же время она была готова молчаливо умереть, забитая до смерти, ведомая собственной гордостью.

Раза приблизился, чуть склонив голову к плечу, с интересом рассматривая безрассудно смелый, полный ненависти взгляд девушки.

— Отвечай, когда я задаю тебе вопрос, — повторил он низким, чужим голосом.

Пот блестел на его лице, губы, сжатые в линию, казались мертвенно-бледными, и только черные глаза лихорадочно, болезненно сверкали.

Вэл, оскалившись, глубоко дыша, с трудом удерживая плывущую голову в сознании, приоткрыла разбитые губы и на выдохе зло сказала:

— Да пошел бы ты в пекло, любовь моя.

Движение Раза было почти незаметным — столь стремительно он выбросил вперед руку, хватая Вэл за шею.

Сильным рывком он швырнул ее на пол. Она со всего размаху больно ударилась плечом, проехавшись по идеально чистому ковру лицом, пачкая его кровью.

Не успела опомниться, как удар сапогом под живот заставил ее кратко вскрикнуть, а потом тихо, жалобно заскулить.

Стон сорвался в хриплый смех. Вэл повалилась на спину, смеясь, совершенно не соображая. Голова разрывалась от боли, точно она боднула дерево.

— Бей, сука! Давай же! Это уже… не важно… Сколько хочешь бей, слышишь?!

Кровавый пузырь поднялся на губах и лопнул. Вэл, смеясь как полоумная, тыльной стороной ладони вытерла красный от крови рот и сразу, против воли, бессильная, откинула руку, расслабляя пальцы.

В поле зрения мелькнули длинные ноги в черных штанах, два ремня нахлестом на узких бедрах и край черной кожаной куртки.

Вэл была беззащитна. Совершенно.

Слабый человек перед лицом хищного зверя, загнанный в угол.

И в этот раз никто не придет на помощь, потому что недавний спаситель оказался куда страшнее любого из побежденных им чудовищ.

Смех сорвался в надсадный кашель. Вэл сплюнула кровавую слюну на идеально чистый ковер, наблюдая, как Раза подходит, вставая рядом.

— Ты хочешь знать кто? Я скажу тебе. — Она запрокинула голову, затылком вжимаясь в мягкий ворс, ухмыляясь, смотря вверх, в черные омуты страшных беспощадных глаз. — Я не видела его лица. Я просто согласилась отдаться первому встречному, слышишь? Первому, кто захочет поиметь шлюху наместника.

Когда-то давно она слышала, что смерть пахнет потом и кровью. Пустое книжное выражение, почему-то оставшееся в памяти.

Оно было верным.

Ребра хрустнули от удара черного сапога, внутри разорвалось болью, стремительно наполняющей все тело, заструившейся в венах вместо крови.

— Хватит, Ра! Прекрати! — крикнула Вэл, закрывая лицо от ударов перекрещенными руками, из последних сил пытаясь удержать себя в разуме. — Хватит!

Раза зарычал, набрасываясь на нее, садясь сверху, придавливая к полу своим весом, сжимая ноги бедрами.

— Ты… — удар по полу, у самого лица, от которого стало невыносимо страшно, — не смеешь! — Еще удар, и капли крови из разбитых костяшек пальцев брызнули на щеку. — Не смеешь, Вэл!

Вэл заорала в голос, почти обезумевшая от страха, неистово дернулась, сжимая кулак, ударяя по нависающему над ней лицу, вкладывая в удар всю силу, что у нее осталась.

— Прекрати! — В голубых, совершенно сумасшедших глазах сверкнули слезы. — Ненавижу тебя!

Кулак врезался в зубы, раскроив бледную губу. Вэл увидела красную струйку на белом оскале, черный, всепоглощающий огонь в мутных глазах. И одновременно рев зверя взорвал уши.

Превращение произошло мгновенно. Вэл даже не успела понять то, что увидела своими воспаленными, полными слез и страха глазами.

Кожа черной куртки натянулась до предела и лопнула, разлетаясь клочьями, обнажая густую черную шерсть. Алая пасть, раскрытая в ужасающем оскале, сверкнула белыми огромными клыками.

Горячее дыхание прокатилось по лицу, мелькнул совершенно черный, лишенный чего-либо человеческого, полный ярости глаз, и Вэл сипло застонала, чувствуя острые, как лезвия, клыки, сомкнувшиеся на горле.

Мир вспыхнул белым и оглушительным, сверкнул молнией перед глазами, ударил громом по безвольному телу.

Оказывается, смерть пахла потом, кровью и знакомым теплым запахом шерсти черного пса.

Она мягко, неуверенно улыбнулась, смотря вверх, встречаясь с узкими глазами, полными тьмы. Тонкие теплые струйки заскользили, чуть щекоча кожу, вниз по шее, капая, впитываясь в дорогой ковер.

Зверь тяжело дышал, покрытая черной густой шерстью грудь поднималась и опускалась, он нависал над Вэл, держа ее в клетке сильных лап. Мощные челюсти впились в горло, не отпуская, обдавая горячим дыханием.

Вэл, не отводя взгляда, не отдавая себе отчета в собственном поступке, подняла трясущуюся слабую руку. Пальцы тронули низко прижатое треугольное ухо, и зверь дернулся, приседая на лапы, низкий рык завибрировал в горле.

Вэл не боялась его, не ощущала страха перед огромным зверем, державшим в клыках ее жизнь.

Безразличие на грани с глупостью? Возможно.

Пальцы зарылись в черную шерсть, нежно поглаживая, касаясь мягкого уха. Ласкали, чувствуя рождающееся в горле зверя рычание.

— Я — твоя, Раза, — шепнула разбитыми губами Вэл, не отрываясь смотря в черные глаза, — этого не изменить.

Зверь дернул шкурой, дрожь прокатилась по сильному мощному телу. Черный глаз моргнул, зрачок, едва различимый от радужки, тускло сверкнул, и Вэл невольно вдохнула полной грудью, когда клыки, скользнув по раненой коже, оставили ее горло.

Тишина вокруг, нарушаемая лишь шумным тяжелым дыханием баргеста и собственным рваным, казалась мягкой, почти нежной.

Вэл смотрела на зверя блестящими от слез, потерявшими способность видеть и воспринимать действительность глазами.

Она трогала его шерсть руками, подушечками пальцев зарываясь в мягкость густого меха.

И тихо застонала, когда обжигающе горячий язык ласковым теплом коснулся лица. Язык прошелся вверх, слизывая кровь, нырнул в пасть, словно желая распробовать вкус, и снова влажными длинными звериными движениями заскользил по коже.

Вэл, послушная, спокойная, внимающая лишь ощущению мокрого тепла на своем лице, медленно прикрыла веки, чувствуя, как зверь, черканув по коже холодным носом, коснулся языком уголка ее губ аккуратно, стараясь не причинить лишней боли.

Дыхание черного пса было густым и горячим, и Вэл запоздало удивилась тому, что оно кажется ей приятным, будто не будучи совсем звериным.

Это было дыхание Раза, и ничье иное.