ГЛАВА 18

Вэл не осознавала времени, не понимала, как долго зверь вылизывал ее лицо и шею. Время превратилось в пустое слово без смысла и содержания.

А потом Раза молча отпустил ее, отодвинувшись в сторону, не удерживая и не скаля зубы. Вэл, с трудом находя в себе силы, медленно поднялась на ноги, пошатнулась, на миг теряя зрение, и посмотрела на огромного черного баргеста, с равнодушием отмечая его затравленный дикий взгляд. Зверь проводил ее мутными глазами до самой двери.

Вэл очень плохо помнила, как вышла из кабинета.

Голова соображала медленно, мир потихоньку закручивался спиралью, серые точки перед глазами, кружащие как пепельные мухи, все никак не исчезали, сколько бы она ни терла покрасневшие веки.

Боль царапала где-то на задворках сознания, колола под ребра, зудела разбитой скулой, заливая тело совершенно пьяной усталостью.

Полыхающее в венах пламя схлынуло, оставив после себя опустошенность и почти безразличие.

Лица застывших у дверей стражников изумленно вытянулись, когда Вэл, безучастным взглядом скользнув по их фигурам, прошла мимо.

Свет в длинном просторном коридоре от большого высокого окна, застекленного каким-то невообразимым, совершенно вычурным витражом, резанул по глазам, рождая слезы.

Она остановилась, жмурясь, в полнейшей растерянности, теряясь в пространстве.

— Вэл…

Обернулась на голос, поморщилась, сквозь пелену, застилающую взгляд, пытаясь разглядеть хоть что-то.

Разглядела.

Полное ужаса лицо Шейна оказалось совсем рядом, бледное, обескровленное, с глазами, в которых она увидела нечто знакомое, виденное не раз, дикое, поднимающееся из самых глубин, рождающее зверя.

Он порывисто шагнул к ней, и Вэл слабо улыбнулась, протестующе поднимая ладонь.

— Все хорошо. Правда.

— Знатно он ее уделал, — прозвучал за спиной искренне изумленный голос Зена.

Вэл не хотела признаваться себе, но стоило — промелькнувшие нотки сочувствия были настоящими.

— За… что? — Пальцы Шейна потянулись к разбитому лицу, почти коснулись и замерли в нерешительности.

Вэл посмотрела в синие, вдруг почти черные глаза, читая невысказанный вопрос.

— Все в порядке. Так было нужно. Не волнуйся, пожалуйста.

Горло казалось сухим, лишенным влаги. Нужно было добавить что-то еще, дать понять Шейну, что ему ничто не угрожает, что Раза не знает и никогда не узнает о том, что было между ними, даже если Вэл придется расплатиться за молчание жизнью.

Это было важно. Меньше всего она хотела причинить волку вред. Достаточно было и того, что с ее легкой руки однажды его жизнь была уже почти разрушена.

Вэл понимала, что Шейн сам, по доброй воле, пошел против Раза когда-то, но… сердце вторило свою правду.

Было страшно представить, что пришлось пережить волку, когда он вернулся в город. Унижение, всеобщее презрение, клеймо предателя, будто выжженное на коже каленым железом, — ни для кого не осталось тайной, что он предал стаю. Предал самого Раза, желая ему смерти, забавы ради посягнув на его Вторую.

А потом щедрое прощение, игра на зрителя, умный, расчетливый ход — Вэл слишком хорошо знала Раза, чтобы поверить в то, что он дорожил жизнью волка.

И, как итог, тяжелые цепи долга, привязавшие Шейна к своему новому лидеру.

Жизнь под защитой Раза — единственный шанс для предателя в этом городе. Насмешка судьбы, потому что Вэл, вернувшись, оказалась совершенно в таком же положении.

Удивительно. Она не понимала почему, но чувство вины играло с ней в странные, неведомые игры.

Дразнящий, скользкий, спустя время ставший совершенно невыносимым обман Шейна требовал искупления, заставлял сжиматься сердце от одного только взгляда на волка.

И абсолютно необъятная пустота, когда она пыталась почувствовать что-то похожее в отношении Раза.

Вэл подняла замутненный взгляд на Шейна, с трудом сосредотачиваясь на его лице, слушая нарастающий гул.

Шейн не волновался за свою жизнь. Совершенно. Кое-что посильнее страха за собственную шкуру прорывалось сквозь побледневшую кожу.

Дикий зверь пылал в потемневших, на грани с бурей, глазах, готовый в любой момент вырваться наружу, достаточно одного случайного, необдуманного слова.

Нет. О боги, нет.

Вэл поморщилась, прикрыла веки и подняла ладонь, отводя прилипшие к мокрому лбу волосы.

Она этого не выдержит. Только не сейчас.

— Шейн, я… — каждое слово давалось с трудом, прорываясь сквозь намертво застрявший в горле ком, — мне… кажется… плохо.

Рвота хлынула без предупреждения. Вэл еле успела согнуться, отправляя себе под ноги скудные остатки завтрака. Волосы упали на глаза грязными, влажными от пота и крови прядями. Желчь прошлась по горлу, разъедая язык, пузырями оставаясь на разбитых губах.

Вэл закашлялась, пошатнулась, в коленях вдруг что-то сломалось, ноги согнулись, как у шарнирной куклы, и она рухнула бы на пол, но Шейн тут же подхватил ее, легко поднимая на руки.

Уже теряя сознание, Вэл почувствовала, как уплывающая в благословенную темноту голова откинулась на его локте, потом качнулась, падая ему на грудь.

И все наконец закончилось.

Выхаживали ее неделю или две, может, больше. Вэл не следила за временем, бездумно наблюдая в окно своей комнаты за сменой дня и ночи.

Дэни была в бешенстве. Вэл никогда прежде не видела ее такой злой, даже не представляла, что это вообще возможно — прочитать ярость на красивом лице.

— Скотина, — твердила Дэни, зашивая тонкой кривой иглой разбитую губу Вэл, — как можно было… Ублюдок, — повторяла она, бесконечно вливая в Вэл горькие, выжигающие горло настойки. — Люди такие слабые. Ты же девушка… Как он посмел… Зажравшийся говнюк, — шипела, в который раз туго перевязывая сломанные ребра Вэл. — Как я устала от… — Дэни запнулась, поднимая темные глаза, — от вас обоих.

Вэл ничего не могла ей возразить: сил на споры просто не было. Размышлять о произошедшем не хотелось. Не сейчас точно, может быть, когда-нибудь потом.

«Когда-нибудь потом» наступило довольно скоро. Увидев свое лицо в зеркале, она некоторое время просто неподвижно стояла и ошеломленно смотрела на собственное отражение, в голубые, припухшие от слез глаза. Лицо ее будто осунулось, радужки, казалось, поменяли цвет, из светлого превратившись в темные, а верхняя губа, аккуратно зашитая тонкими незаметными стежками, обещала навсегда остаться со шрамом в левом уголке рта. Скулы, все в ссадинах, были щедро расписаны желтыми разводами от сходивших синяков.

Вэл задрала подбородок и подняла ладонь, дотрагиваясь до горла. Укус заживал, но все еще напоминал о себе ровными следами, идеально повторяющими прикус черного пса.

Пальцы погладили шею, опустились ниже по ключицам на обнаженную грудь. Рука обессиленно упала вниз.

Ко всему прочему Раза сломал ей ребра.

Избил ее. Жестоко, не щадя сил.

Вэл отвернулась от зеркала. Смотреть было противно. Слабый человек, никчемная девчонка, которая ничего не могла противопоставить оборотню.

В кого она превратилась? Кого потеряла, оставив в родном городе? Куда пропала та девушка, которая без лишних вопросов, накинув на голову капюшон, ступала в тень и следовала своей воле?

Вэл дернула ртом, проглотив смешок.

Своей воле? Серьезно?

У нее давно вошло в привычку стоять за чьей-либо спиной, склоняя голову перед покровителем. По-другому она уже просто не умела.

Даже вернувшись в свой город, она первым делом нашла себе влиятельную хозяйку, а теперь отчаянно сопротивляется Раза, хотя вся ее сущность только и жаждет покорного подчинения.

Об этом говорил весь ее прошлый опыт. Стоило доверять тому, что лежало на поверхности.

Вэл нахмурилась, поворачивая голову к своему отражению. Зачесанные назад темные волосы открывали поцарапанный лоб, голубые глаза блеснули смятением.

Вот оно как, значит.

Но свобода, желанная до дрожи в пальцах, которая всегда рвалась изнутри, не давала спокойно жить, выворачивала наизнанку, лишала сна и раскраивала душу — как же она? Вэл помнила, как незадолго до своего побега из города долгое время терзалась от удушающей нехватки малейшего глотка свободной воли.

Раза стоял в корне всего. Слишком сильный, слишком давящий своей сутью, он был эпицентром бушевавших эмоций и противоречий. И еще нескончаемый страх, как вечный спутник черного баргеста, и постоянное хождение по лезвию бритвы. Вэл не могла расслабиться рядом с Раза, быть самой собой — и потому закрылась от него ледяным куполом.

Она не знала, где сокрыта правда, может быть, ее вообще не существовало.

А сейчас, в ее положении, она скатилась туда, откуда вообще мало кто поднимается. Уже не Вторая и не возлюбленная, даже не любовница в полном смысле этого слова.

Никто. Просто человек. А здесь, в городе, где правили сила, кровь и похоть, эти слова были равноценны.

У нее даже оружия не осталось. Отобрали и не вернули.

Брита называет ее «принцессой», а она проглатывает это с улыбкой на лице.

Все вокруг считают ее шлюхой, сам Раза с легкой руки кидает ей в лицо это слово, а она только молчит и соглашается, сжимаясь от терзающих душу когтей жестокого демона.

Вэл знала, что обманывается. Никаким согласием никогда и не пахло.

Только к чему привели ее слабые, непродуманные, полные эмоций попытки сопротивления?

Раза подавил ее, как и всегда. В этот раз с особой изощренностью.

Вэл не могла предположить, что ждало ее дальше, не была уверена в том, что остались силы и желание продолжать бессмысленную борьбу.

Она пыталась быть откровенной с собой, выискивая в самой глубине ответы, и то, что она нашла, ей совсем не понравилось.

Вэл боялась повторения подобного урока. Хватит. Если Раза хотел научить ее, то у него получилось.

Милорд желает видеть рядом послушную молчаливую шлюшку — хорошо.

Невероятная усталость опустилась на плечи. Она и сама до конца не понимала, что является правдой из ее путаных размышлений, а что она вскоре привычно откинет, забросив в дальние глубины.

Бессонные ночи казались длинными и нескончаемыми. Последние солнечные дни Вэл проводила в своей комнате, тусклой от зашторенных занавесей. Дневной свет раздражал.

Дэни пыталась бороться с ней, распахивая окна настежь, пуская в комнату свежий воздух и яркий свет, но стоило ей переступить за порог комнаты, как Вэл закрывала деревянные створки и задергивала плотные шторы.

Она целыми днями валялась на кровати, иногда что-то ела, приготовленное заботливыми руками Дэни, спала, тискала Раша, лениво играя с ним в периоды хорошего настроения, и… ждала Раза.

Вэл с замиранием сердца прислушивалась к любому звуку, похожему на скрип входной двери. Она надеялась, мучилась, изводила себя, понимая, что наступает на горло своей гордости. Она желала видеть Раза. Она хотела, чтобы он пришел к ней, пусть на минуту, пусть не говоря ни слова, но ей было бы достаточно увидеть взгляд его черных глаз, чтобы понять для себя нечто важное.

Раза должен был прийти к ней. Он избил ее, причинил боль, едва не убил. Он обязан был прийти.

Но он не приходил.

Дэни обмолвилась как-то, что Раза постоянно интересуется у нее о здоровье ее подопечной, и Вэл, не желая слушать, совершенно по-детски закрыла уши руками. Дэни замолчала и долго смотрела на отвернувшуюся девушку.

По сложившейся традиции ее навестила вся стая. Рам и Кену, не сдерживаясь в выражениях, долго сотрясали воздух проклятиями в адрес вожака, и Вэл невольно выдавила из себя улыбку.

Удивил Кара, пришедший не с пустыми руками.

Вэл изумленно заморгала, когда он, бросив неодобрительный взгляд на расплывающиеся по скулам синяки, протянул ей тарелку с треугольным румяным куском пирога.

— Ешь.

— Что это?

— А ты не видишь? Мясной пирог. Ешь, я сказал.

Она, мельком глянув в излишне серьезное лицо бритоголового, не посмела ему противиться.

Зефф заявился на следующий день после случившегося, и Дэни пришлось постараться, чтобы выпроводить его из комнаты. Когда стихли эмоции, бородач пришел еще раз, уже в сопровождении Яковы.

Якова ничего не сказала, лишь присела на кровать, протянула руки, и Вэл, чувствуя себя почти счастливой, потянулась вперед, ныряя в ее мягкие ласковые объятия.

Якова долго баюкала ее, поглаживая по волосам, а потом Вэл, осмелев, положила ладонь на большой, скрытый под светлым платьем круглый живот, ощущая, как трепетная нежность щекочет сердце.

— Вам обоим нужен ребенок, — тихо сказала Якова, прижимаясь щекой к макушке Вэл, — это изменило бы все, ты ведь знаешь.

— У нас никогда не будет ребенка, — так же тихо ответила Вэл, чувствуя, как горечь заливает горло.

Якова только глубоко вздохнула, касаясь губами ее волос.

Шейн приходил каждый день.

Вэл, будучи категоричной, запретила Дэни пускать его в комнату, утверждаясь в том, что не нужно волку видеть ее в таком состоянии. Она чувствовала, что поступает правильно, хотя каждый раз, когда Дэни с недовольным лицом сообщала ей о волке, она больше всего на свете хотела подняться со своей кровати, открыть дверь комнаты и шагнуть навстречу синим как небо глазам.

В один из похожих один на другой дней Дэни зашла в комнату к Вэл, молча прошла к окну, раздвигая занавеси и пуская в комнату блеклый утренний свет.

Вэл поморщилась, но промолчала, наблюдая, как Дэни садится на край кровати.

— Шейн снова приходил, — сказала Дэни, проводя ладонью по скомканной простыне, — я сказала, что ты спишь.

— Спасибо. — Чуть заметная улыбка тронула губы Вэл. — Он, наверное, очень злится на меня.

— Нет, — Дэни поймала взгляд Вэл темными глазами, — не злится. Он не может злиться на тебя.

Вэл промолчала, откидываясь на мягкие подушки и отворачивая голову к окну.

Как ни старалась, она не могла выкинуть из головы лицо Шейна, в котором осталось так мало человеческого, балансирующего на грани охвативших его эмоций, которые пугали не меньше, чем черные глаза Раза.

А ведь она никогда не видела волка в облике зверя.

Интересно, какой он, какого цвета его шкура. Привычно серая, как у настоящих волков, или, возможно, белая, как первый выпавший утренний снег?

— А Раза? Он… — Вэл рассеянно проследила в окне за полетом шустрой птицы. Острый силуэт, быстрый, незаметный глазу взмах крыла.

— Нет, — кратко ответила Дэни.

— Ясно, — тихо произнесла Вэл.

Птица описала круг над крышами домов и стрелой метнулась в небо, исчезая из поля зрения.

Ясно.

Скрыться от Шейна не получилось. Все возможные отговорки перестали действовать, и Дэни ничего не оставалось, кроме как впустить его в дом и проводить в комнату к Вэл.

К счастью, к этому моменту синяки уже почти сошли, отек давно спал, и даже сломанные ребра почти забылись.

Вэл, ощущая зашедшееся в неровном ритме сердце, села, спустив с кровати босые ноги в черных узких штанах. Она приняла самый непринужденный и естественный вид. Получилось не очень.

Раш радостно взвизгнул, бросаясь навстречу Шейну. Пес прыгнул, ставя лапы ему на колени, и тот, улыбаясь, наклонился и ласково потрепал его по загривку.

— Привет, псина. — Его рука гладила черную шерсть, а Вэл, сидя с прямой спиной, сглотнула, слушая биение крови в ушах.

Дэни прислонилась к косяку двери, всем видом выражая недовольство, и сложила руки на груди.

Шейн выпрямился, смахнул стянутые в хвост волосы на спину и ровно произнес:

— Дэни, все нормально. Раза разрешил нам общаться, ты это знаешь.

— Шейн, ну ты-то будь умнее, а? Что вы творите? — вымученно сказала Дэни, неодобрительно покачивая головой.

— Все нормально, не нагнетай, — мягко ответил волк, — я не уйду. И набрасываться на Вэл с объятиями тоже не намерен.

— Мне все равно, — фыркнула Дэни, хватаясь за круглую ручку, разворачиваясь и закрывая дверь за собой, — достали. Вы все.

Шейн удивленно приподнял брови, поворачиваясь к Вэл с нерешительной улыбкой на губах.

— А она умеет злиться?

Вэл поймала его улыбку и тут же расслабленно выдохнула. Напряжение скользнуло куда-то в сторону, исчезая.

— Умеет. Ты даже не представляешь, что я выслушала от нее за эти дни. Раза посчитал бы это жестоким оскорблением и преступлением против самого себя. — Имя легко слетело с языка, будто ничего не значащее слово.

Вэл удивилась собственному спокойствию. Запретных тем и непроизносимых имен больше не существовало. Переболело, видимо.

— Как ты? — Шейн небрежно отодвинул крутящего задом Раша и поднял руку, на ходу расстегивая коричневую замшевую куртку.

— Уже хорошо. — Вэл запрокинула голову, смотря на приблизившегося мужчину. Она широко распахнула глаза и, смущаясь, чувствуя внезапную слабость, дрогнувшим на мгновение голосом добавила: — Ты приходил. Дэни передавала мне. Извини, я была не в лучшей форме, чтобы принимать гостей.

Синее море в глазах Шейна потемнело от надвигающегося шторма.

— Это было очень страшно, Вэл.

Серьезный, без тени улыбки или деланой безразличности голос опрокинул изнутри, холодком тревоги пробираясь в самую глубь.

— Правда? — Она нерешительно приподняла уголки губ, несмело заглядывая в помрачневшее лицо Шейна. — Хорошо, что я себя не видела.

Волк скривил рот, нахмуривая брови. Тихо зашуршала замшевая куртка, когда он присел перед изумленной Вэл на корточки. Она опустила глаза, с несмелым, охватившим душу волнением рассматривая его лицо. Такое знакомое, успевшее стать родным. Искреннее беспокойство сквозило в ясных, с легкой усталостью глазах.

— Ты всегда улыбаешься, когда тебе больно, ты знаешь об этом? — Шейн протянул руку, дотрагиваясь ладонью до ее колена.

Та вспыхнула, теряясь от простого жеста, замялась, не находя слов, бросила быстрый взгляд на пальцы волка, светлые на черной ткани штанов, и с нервным смешком рвано произнесла:

— Ты меня смущаешь.

— Вэл, это действительно было страшно. — Шейн не обратил внимания на растерявшуюся Вэл, не отводя взгляда штормовых глаз от ее лица. — Он почти убил тебя, ты это понимаешь?

— Но не убил же. Я уже столько раз могла быть им убита, что, похоже, немного начинаю привыкать.

Глупая попытка пошутить неловко повисла в воздухе.

— Ты должна была молчать, — уверенно сказал Шейн, сжимая пальцами ее колено, — или сказать, что это моя вина, что я не сдержался, не знаю… — Он замолчал, подбирая слова. Вздохнул. Ладонь аккуратно поднялась по колену выше, поглаживая бедро. — Ты должна была сказать что угодно, но прекратить это.

Вэл приоткрыла губы и замерла, ощущая, как горит кожа сквозь ткань там, где ладонь Шейна касалась ее.

— Ты с ума сошел, волк? И тогда бы он убил тебя, — понизив голос, сказала она.

Темные глубокие глаза полыхнули.

— Не защищай меня, глупый ты человек. Я куда сильнее, чем ты можешь представить. И намного сильнее тебя.

Поначалу Вэл просто не поняла.

А потом, когда понимание ударило в голову, отдаваясь болью в висках, она перевела дыхание, смотря на Шейна, замершего внизу, будто склонившегося к ее ногам. Она растерянно выдохнула, кивком головы сбрасывая мешающие темные пряди с лица. И застыла, прислушиваясь к обалдевшему, выпрыгивающему из груди сердцу.

— Глупый котенок. У тебя все на лице написано. — Шейн мягко улыбнулся, чуть приподнимаясь навстречу. — Думаешь, будь у меня желание, я не убил бы тебя тогда?

Пару ударов сердца они оба молчали, не отрываясь, смотря друг другу в глаза. А потом Вэл, теряя себя, прикрыла веки, ощущая тепло губ, прикоснувшихся к своему рту.

И сдалась, слушая оглушительный треск сломанного льда и собственной, едва устоявшейся жизни.

Она не помнила, когда раньше чувствовала что-то подобное. Не знала, существовало ли такое вообще в ее жизни. Хоть раз.

Это было мучительное, пробирающее до самой глубины развороченной души ощущение мягкого рта, нежное, лишь прикосновение, не несущее в себе страсти или похоти. Просто дыхание, общее на двоих.