41

— Нет, я совершенно не помню событий, и даже обрывков, — я взялась за голову обеими руками. — Не помню! — взвыла я.

— Перестань, — Костя мягко взял мои руки и развел в стороны, прекращая мои стенания. — Так делу не поможешь.

— А как? — слезы ниагарским водопадом скатывались по моим щекам.

— Ты вспомнишь, обязательно, только нужно не пытаться, а отпустить ситуацию.

Где я была все это время? — меня от одной мысли, что я не знаю, что творилось со мной эти дни, бросало в холодный пот.

— Ты не выходила из квартиры, на звонки не отвечала, так что тебе не о чем переживать, — мужчина улыбнулся и отпустил мои руки, сразу стало холодно без его тепла, и я обняла себя.

— Знаешь, — даже не сразу заметила, что мы с ним перешли на «ты», — мне совершенно от этого не легче.

Я поежилась и малодушно отвернулась от участливого взгляда Константина Александровича. Для верности накрылась одеялом, давая понять, что разговор окончен. Услышала тяжелый вздох, и опять он очень тихо, практически неслышно покинул палату.

— Вот так, Соня, ты от себя всех мужчин отталкиваешь своей больной головой, — горько сказала я в тишину.

***

— Малышка, — тихий шепот и легкое прикосновение к щеке обдали леденящим холодом. Мне было страшно находиться с этим человеком в одном помещении. — Я же вижу, что ты не спишь.

Я только крепче зажмурила глаза и постаралась выровнять дыхание. Страх пробрался в каждую клеточку. Он сковал легкие, и я начала трястись как осиновый лист.

— Сонь? — окликнул меня Андрей еще раз.

— Да, я не сплю, просто голова болит, — просипела я, пытаясь не ежиться так откровенно под его взглядом.

— Хорошая девочка! — ухмыльнулся мужчина, а меня будто обдало ледяной волной.

Я уже не контролировала себя, сжалась в позу эмбриона и тихо поскуливала.

— София! Что все это значит? — Андрей меня развернул, хватая за руку.

— Я не знаю, — прошептала я, давясь слезами. — Мне плохо.

— Нам же было хорошо с тобой, — тихий шепот у самого уха вызвал еще одну волну отвращения.

Я не понимала своей реакции на мужчину, было просто ощущение, что я его жутко боюсь, но мой мозг отказывался давать нужную информацию.

— Почему ты ушла от нас? Зачем бросила? — вроде и говорил ласково, а нотки стали слышались отчетливо.

— Я не помню, — прошептала в ответ и резко развернулась к Андрею.

Он немного отстранился и смотрел на меня. Явное недоверие читалось в его глазах. Андрей, несмотря на спокойный и ласковый голос, был очень зол.

— Еще скажи, что не знаешь, где альбом, — он вопросительно приподнял бровь, показывая всем своим видом, что ждет ответ.

— Я не понимаю, о чем ты, — старалась, чтобы голос звучал ровно и не выдавал моих эмоций.

— Значит, не понимаешь и не видела зеленый альбомчик в квартире? — он сложил руки на груди и прищурился.

— Андрей, ты меня пугаешь, — прошептала я, не выдерживая пристального злобного взгляда.

— Уговорила, — усмехнулся он. — Выпишут — поговорим дома.

Я смотрела в закрытую дверь и никак не могла понять, что это сейчас было. Похоже на неприкрытую угрозу, или я придумываю себе на пустом месте?

Легла под одеяло и решила еще отдохнуть, но сон долго не шел, только после вечерней инъекции я провалилась в какой-то кошмар.

Я совсем голая, глаза завязаны шелковой лентой, я знала, что она красная. Сердце леденело от осознания того, что я в подвешенном состоянии. Мало того, что ногами до пола не достать, руки в наручниках, так еще и ноги прикованы к холодному металлу так, что свести их точно не получится. Чувствую хлесткий удар по оголенной попе. Он словно тысяча горячих иголок, вся сжимаюсь и стараюсь не проронить ни слова. Ощущаю, как меня обходят и цокают.

— Плохая девочка, нужно тебя наказать! — слышу очень тихий шепот и не могу различить, чей это голос. Даже запах почувствовать не получается.

Хочу сказать, что ничего плохого не делала, меня не за что наказывать, но голос не слушается, и я только вскрикиваю от очередного удара, а затем теплое прикосновение руки и мягкое поглаживание.

— Почему ты меня постоянно разочаровываешь? — опять этот странный шепот, словно металлический, и удар намного сильнее.

— А-а-а-а-а-а-а! — кричу я на всю палату, садясь на постели, все еще ощущая жжение от ударов, словно это было наяву.