Глава 1

Каждую ночь я вижу один и тот же сон. Он сводит меня с ума, наполняет душу гнетущей тяжестью. Вот уже год, как он мне снится.

Каждую ночь, если только я не забываюсь беспробудно после многочисленных занятий, я заново переживаю потерю.

Сердце рвется на части от невозможности всё вернуть.

…Вот я иду по разбитой серой тропинке. Кочки, неровности — я бормочу себе под нос, что именно из-за них не может уснуть мой малыш. Я качу перед собой люльку на колесах и уговариваю малыша уснуть. Напеваю ему песенку.

Во сне я уверена, что у меня есть ребенок.

Идем мы около странного здания, девятиэтажного дома с многочисленными окнами. Оно совсем не похоже на королевский дворец или мой родовой замок, но такое же высокое.

Кусты, деревья, посаженные хаотично вокруг тропинки — все это светло-салатовое, как в самом начале лета. Жасмин. Да, я вижу огромные кусты жасмина. Вдыхаю их аромат.

Деревья, могучие и высокие, склоняются к нам, и получается арка, сквозь которую мы гуляем. Очень живописно, пусть и запущенно. Эдакая аллея, как в благородном поместье. Мне нравится гулять здесь еще и потому, что тут тише.

Тише, чем где? — Во сне об этом не говорится, а после пробуждения я об этом уже не помню.

А потом появляется он — высокий и сильный мужчина с угольно черными волосами по грудь. Они развиваются на ветру, когда он едет в нашу сторону. Едет не на коне, а на велосипеде.

Сколько поутру ни спрашивала служанку, она лишь пожимает плечами и говорит, что не слышала этого слова.

Но я-то знаю, что эта железяка — именно велосипед! Он летит ко мне на своем велосипеде, а деревья вокруг дрожат. Кусты, те, что поменьше, ложатся от него в разные стороны, как под действием необычайного ветра.

Он останавливается рядом со мной. Борода едва проступает трехдневной щетиной, брови нахмурены, глаза внимательно изучают меня и подавляют своим тяжелым взглядом.

Одет он во что-то несуразное темно-зеленого цвета. За спиной рюкзак.

— Пойдешь со мной, — глухо говорит он и пытается ухватить меня за руку.

— Вы что? — я с коляской пытаюсь отъехать от него подальше, — Не трогайте!

Да, сегодня во сне я вспомнила, как правильно называется люлька на колесах — коляска!

Такое случается нечасто. Обычно во сне я переживаю это событие одинаково. Думаю тоже одинаково.

— О нем позаботятся, не переживай, — говорит он и перекрывает мне проезд своим огромным велосипедом.

По бокам горят огни, сзади и впереди его велосипеда горят огни. Мне становится страшно.

Я, пятясь, пытаюсь развернуться задом. Думаю, что передо мной ненормальный и он опасен.

И позвать некого — я же одна в этой пустынной аллее позади девятиэтажного дома. Если кто и успеет заметить меня в окошко, то ничем не поможет.

Я тянусь к сумке, пристегнутой к синей коляске, и хочу что-то достать. Во сне я знаю, что нужно позвать на помощь, и эту помощь можно вызвать именно при помощи чего-то в сумке.

Что именно ищу — я не знаю. Не помню этого слова…

Но он перехватывает меня за другую руку, лежащую поверх ручки, и меня пронзает током. Я застываю.

Самое пренеприятное ощущение во сне — стою, а двинуться не могу. Открываю рот — а крика не слышно.

— Пойдем, Изабелла, у нас для тебя есть дело.

«Вы — ошиблись! Меня зовут Марина!» — хочу прокричать в панике я, но не могу.

Малыш! Меня забирают!.. А как же он?!

Просыпаюсь в холодном поту и судорожно ищу приготовленный служанкой стакан. Жадно пью и вытираю со лба пот. Трясу нервно за колокольчик, чтобы принесли еще.

Меня бьет дрожь. Где-то там, во сне, одинокий беззащитный малыш остался без своей мамы. Ее похитили прямо посреди прогулки. Какой ужас. Как хорошо, что это всё сон.

— Опять кошмары, мисс Изабель? — коверкает мое имя седовласая служанка, но в этот раз я не настаиваю на правильном произношении.

— Да, Лирэль. Снятся и снятся… — бормочу и выпиваю второй стакан воды.

Как всегда, живительная влага мне помогает. Тревога, вызванная страшной картинкой, постепенно сходит на нет. Боль в висках исчезает, и я могу нормально дышать.

— Вы сходите с дядей к тому ведьмаку, — советует служанка, — Может, порчу на вас кто навел. Молодая, красивая девушка. Еще и наследство какое получили — всякому завидно. Зачем мучаетесь каждую ночь? Отчего отказываетесь? Дядя и то согласился.

— Да, пожалуй, стоит. — впервые мысль о ведьмаке не вызвала у меня отторжения.

Раньше я и слышать о нем не хотела. Было страшно идти, особенно после гнетущего сна.

— Дядя ждет вас за завтраком. Уже шесть, солнышко встало, — Лирэль достает для меня из шкафа платье, раскладывает на столе свежие цветы, чтобы украсить прическу, — Сегодня у него особенный день, будьте помягче с ним. Не ругайтесь.

— А что случилось? — я вставляю ноги в неудобные жесткие туфли на маленьком каблучке и, шатаясь, иду одеваться.

Сколько ни настаивала служанка, я предпочитала это делать сама. Не люблю, когда чужие руки трогают меня. Даже дяде не позволяю взять меня под локоть. Дико и невоспитанно — это я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Меня накрывает паника от одного его прикосновения.

— Бедная вы наша, бедная. — сердобольно качает головой Лирэль, — Годовщина смерти ваших родителей. А ведь он так любил вашу мать!

— И мое наследство, — бормочу скорее себе, но Лирэль снова вздыхает. Не любит она, когда мы с дядюшкой ссоримся. — Ладно, не беспокойся. Буду милой и послушной в честь праздника.

— И на обряд в Храм съездите? — всплеснула руками она.

— Вот уж нет. Опять будет подсовывать мне своего сыночка в компанию!

— Изабель, вы же знаете, что магистр Жильбро — лучшая для вас партия. Пусть он и приемный сын вашего дядюшки, но воспитывался как родной! И в детстве вы всегда были с ним не разлей вода. Неужели не помните?

— Нет. — жестче, чем планировала, ответила я.

И служанка снова расплакалась. Каждый раз при упоминании о моей потере памяти она плачет. Даже становится ее жалко, но я ничего не могу с собой поделать — ну не помню я своего детства. Обучения в Академии благородных девиц тоже не помню, хоть и засунули меня туда на целых семь лет.

Родителей своих помню смутно, больше по портретам, что висят в кабинете дядюшки. Мы живем вместе, ведь он мой опекун. Страшная трагедия, унесшая моих родителей, затронула и меня саму: провалы в памяти, повышенное давление и частые приступы мигрени. Всё это спровоцировало мнение, будто я, богатая наследница одного из самых выдающихся магов современности — почти сумасшедшая.

Мне двадцать два, а я словно новенький лист, все переживаю заново. Учу историю нашего государства, вспоминаю основы магии, стараюсь заново освоить этикет. Делаю успехи. Учителя, нанятые дядюшкой секретно, хвалят меня.

Вот только прошлой жизни я не помню, и меня саму это бесконечно злит. Как и желание дядюшки поскорее пристроить меня за своего сыночка.