Глава 23 — Недовершенная смерть

*Бес*

Уходя в межмирье, я понимал, что мог плохо запомнить карту, но выбора у меня не было. Совсем и ни в чем. Книгу у Марты я забрать не мог. Она ей нужна, а я… У меня была надежда. Книга мне ее дала, но шанс — еще не значит обязательная победа.

Магии во мне много, так много, что она вытекает куда медленней жизни. Я исчез, провалился в межмирье, чтобы, не дай бог, не потерять при ней сознание. Тогда и шанс бы упустил, а здесь в этом месте важна не столько физическая сила, сколько именно магия. Это позволяет мне быстро добраться до того самого места на карте и в первый миг мне кажется, что там ничего нет.

Я падаю без сил на колени в пустоту и думаю, что хотя бы Марта не увидела меня таким, а потом в прозрачной дымке впереди вижу врата.

Я думаю сначала, что эта дымка мне мерещится от слабости, а потом смотрю — нет. Она реальна!

Сразу вспомнил, как отец мне сказки рассказывал о гибели и зарождении миров, мол, их сила, похожая на дым. Этот дым чернеет после смерти мира и белеет, когда он рождается, а центром все равно остается душа самого мира — его бог.

— У Бессмертона была богиня — очень добрая, светлая и великая. Наши предки называли ее Мать, — говорил отец мне когда-то очень давно. — Она сотворила все наши души. Она дала нам силу и потому без нее так плохо.

Я вспоминаю эти слова и вижу, как медленно распахиваются ворота. В пустоте, а потом ее. Светлую и полупрозрачную.

— Тебе нужно сделать еще буквально три шага, — сказала она. — Давай, мальчик мой. Три шага и я смогу о тебе позаботиться.

— Мать? — растерянно спросил я, с огромным трудом вставая на ноги.

Она не ответила, просто протянула ко мне руку.

Терять мне было нечего, поэтому я даже не задумывался, просто подчинился, шагая к ней, доверяясь ей полностью.

— Тогда я рухнул, перешагнув через врата, и тело мое теперь лежит на дне фонтана жизни, пока я… пока я тут, — заканчиваю я свою скупую историю, глядя на Марту.

Ее слезы, ее ужас и растерянность больно режут мне душу, но я ничего не могу с этим поделать.

— Я же говорил, что пока еще слишком слаб.

— Он умер у меня на руках, — вмешивается Мать в мои слова.

Она меня тут многому учила, рассказывала о мире, нравоучала, иногда просто била по макушке, называя меня бестолковым мальчишкой. Даже странно было что-то такое слышать, но неизбежно. Ведь она Мать. Она богиня. Она истинна, а я только ее дитя, безнадежно влюбленный в мать своих дочерей.

Мне хочется упасть перед Мартой на колени и целовать ее руки, ноги, большой острый живот, который она поддерживала одной рукой. Я тосковал по ней, но, когда она смотрит на меня теперь, понимаю, что тоска неизбежна. Неизвестно, сколько я буду таким, быть может всегда, а это значит, что без печали уже никуда, пока мы с ней будто в разных измерениях.

— Умер? — переспрашивает Марта, глядя на Мать.

Я смысл этого ее высказывания уже даже не замечаю. Привык к тому, что я как бы мертв, но как бы жив. Успел я сделать те самые три шага, и поймала она меня на самой грани, удержала, оставив ни живым, ни мертвым, но как об этом рассказать Марте, как сделать так, чтобы она поняла, я не представляю.

— Пойдем, я покажу тебе, — миролюбиво говорит ей Мать и ведет в сторону храма с фонтаном, а я остаюсь с ребятами.

Мне нужно убедиться, что врата закроются и никакая черная сила сюда не успеет пробраться.

— Так ты все же жив или мертв? — спрашивает Крис, подходя ко мне.

Я пожимаю плечами.

— Реши сам, — говорю я. — Мое тело лежит на дне фонтана жизни. Пустая тушка без признаков жизни. Мать говорит, что тело восстанавливается, а я не особо в это верю. По-моему оно там просто не разлагается. Может, лет через пятьсот что-то там изменится, а пока…

— Ты занудствуешь — значит жив! — перебивает меня Крис и шагает ко мне, явно желая хлопнуть по плечу, но понимает, что это невозможно и только усмехается грустно.

— Как есть, — отвечаю ему, а заодно и остальным.

Видеть тут и Грока, и Спайка рядом с Крисом даже странно. В такой компании они просто непобедимы.

— Спасибо, что защищаете мою жену.

— А мы не ее защищаем, а будущую королеву — твою дочь, — заявляет нагло Крис, рассмеявшись, пока парни просто улыбались мне в ответ. — Давай, рассказывай, что тут как и куда. Я тоже, может, хочу посмотреть на твою волшебную неживую тушку.

Я на это только глаза закатываю. Крис просто неудержим и неисправим. Крис — это Крис, даже если весь мир вокруг сойдет с ума. Этот тип останется собой.

Шумным балагуром.

— Идемте, — говорю я. — Только осторожно. Смотрите под ноги. Мир еще очень зыбкий. Земля вокруг храма надежная, твердая, а вон тот лес, — я показываю им в сторону бордовых крон, — совсем призрачен, выпадать оттуда в межмирье очень неприятно, да и дыры в ткани мира опасны, через них сюда непонятно что попасть может.

— То есть мир есть и его нет? Как и тебя? — неожиданно серьезно спрашивает Крис.

— Нет. Мир есть куда больше, чем я. Просто он зарождается и растет. Когда я сюда пришел, был только храм и больше ничего. Совсем ничего, а теперь весь этот травяной покров реален. Над головой реальные дни и ночи. Вчера я встретил бурундука. Представляешь?

— Эм… не представляю Беса, которого удивляет бурундук, — растерянно отвечает Крис.

— Бурундук, которого не было, не существовало совсем недавно, и никакая магия его не создала. Его воспроизвел мир.

— Создала Мать, просто другой материей, что тут дивного? — пожимает плечами Крис.

Вечно он так, совсем не чувствует тонких нитей магии, но это привычно, даже заставляет улыбаться.

— Осторожно на ступенях, не наступите на руну, а то невольно наколдуете что-нибудь, это мне бегать тут можно, а вам не очень, — поясняю я парням, приводя к стенам храма. Вход в него на уровне пятого или даже шестого этажа, если сравнивать с домом Марты, и наверх ведет большая крутая лестница. Можно зайти через тайный ход под лестницей, но я не хочу вести туда ребят, хочу показать им всю красоту этого места в ее диковинном первозданном виде. Веду их наверх, вывожу в зал, где на полу рисуется карта Бессмертона, прямо сейчас в процессе его создания.

— Мы вот тут. Вот это лес, который не совсем есть, а вот эти горы еще совсем нематериальны. Их нельзя увидеть глазами, но они начинают быть.

— Он будет как раньше? — спрашивает Крис, разглядывая кусочек карты.

— Мать говорит, что нет, но я знать не знаю, каким он был.

— Покажи лучше, что с тобой стало, — вмешивается Грок.

Спайк, что рассматривает при этом рисунки на стене, согласно кивает. И я их понимаю. Карта и старые фрески никуда не денутся, как и мое тело собственно, но если бы там был кто-то из них, я думал бы сначала именно об этом, только мне его видеть не хотелось. Слишком страшно смотреть на себя со стороны, но спорить с ними бесполезно, особенно когда Крис начинает хмуриться, явно требуя послушать.

— Хорошо. Нам надо спуститься вниз, — сообщаю я и веду их к боковой лестнице, только ступаю на одну из ступенек, как меня прошибает жаром.

Удар в груди, как вспышка — болезненная и тяжелая.

— Бес?

Я слышу голос Криса, но уже не могу понять, где он. Мир меркнет.

Снова удар. Жар и я рассыпаюсь на части, как будто меня никогда и не было, как будто мне и не удалось спастись, и жаль мне только одного — я не смог ее сейчас обнять, не смог поцеловать, зато теперь она точно будет свободна. Моя маленькая, моя упрямая огненная девочка…

*Марта*

Я смотрю на Беса, слушаю его и мне становилось дурно, а еще страшно. Он понимал, что умирал, когда уходил от меня. Надеялся на чудо, но все понимал. Он даже сейчас был мертв и лишь немного жив.

Я столько хотела спросить. Столько хотела узнать, но не могла. Это был как будто не мой Бес. Я на него смотрела и понимала, что он не мой — не тот, которого я люблю.

— Он умер у меня на руках, — сказала это самая красивая женщина, и меня под ребра кольнула ревность. Да, я ревную его, ревную! Потому что не ценила его, не ласкала, не любила, когда он был рядом, все что-то кричала, требовала. Не могла просто порадоваться, что судьба дала мне такое чудо.

А теперь вот у него есть она, а не я, потому что я даже прикоснуться к ней не способна.

— Умер? — зачем-то нелепо спрашиваю я, потому что знать хочу только одно: это навсегда или еще что-то можно сделать. Есть ли хоть крохотный шанс, что это можно исправить. Хоть самый маленький.

Я смотрю ей в глаза и злюсь. У меня дикое чувство, что она его отобрала, как-то все подстроила. Мне мама рассказала про нож и про книгу. Я точно знала, что Бес что-то прочел именно в книге, именно когда его кровь туда попала. А инквизитор хотел, безумно хотел узнать путь в Бессмертон. Сам он это придумал или это она?

Еще и улыбается странно, будто улавливает мои мысли.

— Пойдем, я покажу тебе, — говорит она и шагает ко мне. На ней белое полупрозрачное платье с какими-то золотыми вышивками. Очень сексуальное. И меня это злит. Она красивая, а я… Я толстая. На ногах отеки. Огромный живот впереди меня, огромный. Я пингвин, а она красивая статная дама, еще и прикоснуться к нему может в отличие от меня!

И ко мне, как ни странно, может. Она касается моего плеча очень легко и ласково, отводя в сторону.

— Не ревнуй, — говорит, когда мы чуть отходим, и мне становится еще больнее, а одна из моих дочерей возмущенно брыкается в животе, заставляя живот вздрагивать.

Она еще и эмоции мои понимает. Это тоже злит. Я даже обернулась. Думала, Бес смотрит мне вслед, но он говорит с Крисом. Чужой. Совсем чужой, но до ужаса красивый. На нем черные штаны из какой-то неведомой мне плотной материи. Высокие сапоги. Тоже черные. Если присмотреться, можно увидеть, как высокая трава, пошатываясь на ветру, проходит сквозь него. Сам он как всегда смуглый. Спокойный. Непонятная безрукавка все из той же ткани обтягивает его грудь.

В этой сильной рельефной груди не бьется сердце, да и груди нет. И интереса ко мне тоже. Он не собирается смотреть мне вслед. Зачем только приходил ко мне?

— Он просто не живой, потому ему трудно, и ты ему кажешься такой же чужой, как он тебе сейчас. Между вами пропасть смерти. Это нормально, — шепчет она ласково.

— А что ты такая правильная и умная? — огрызаюсь я, стряхивая ее руку с моего плеча.

— Я Богиня, у меня не очень-то есть выбор, и ревновать меня к нему нет смысла. Он — мое дитя, понимаешь? Я люблю его, но эта любовь не имеет ничего общего с той страстью, что бурлит в тебе. Я хочу для него счастья, а для этого нужна ты.

— Я? — удивляюсь я, когда мы подходим к какой-то огромной лестнице.

— Да, ты была нужна с самого начала. Твоя мысль о том, что все немного подстроено — верна. Это был единственный способ вернуть жизнь этому миру и сохранить меня. Бесандер — не этот, а тот первый, некогда король — доверился мне. Так и сказал: «сделай что угодно, возьми любую плату, но исправь все». Мне понадобились годы, но я смогла сделать то что хотела — дать ему такую как ты и создать полноценную душу Бессмертного.

— То есть все предрешено? — растерянно шепчу я.

Больше всего не люблю, когда я на самом деле ничего не решаю. Сразу возникает ощущение, что меня обманули и пора бунтовать.

— Не совсем. Я создала алгоритм, создала возможность, поставила вас рядом, а все остальное сделала ваша любовь.

— А инквизитор? Ты на него тоже влияла?

— Да, немного, — честно ответила она, открывая маленькую деревянную дверь под лестницей. — Ты очень правильно все чувствуешь. Я ему через книгу подсказала, что кровь Беса позволит увидеть карту, но бить ножом в самое сердце — не было никакой надобности. Нескольких капель и его взгляда хватило бы, чтобы карта появилась — с тех самых пор, как была зачата ваша дочь.

— Все так говорят — дочь, королева, как будто одна из них важна, а вторая нет, — обиженно пробормотала я, без страха шагая внутрь неизвестного здания.

— На самом деле, наоборот, сейчас я подразумеваю не ту девочку, что станет королевой, а вторую, которой суждено быть главной жрицей этого храма, но позже, когда настанет время. На них двоих будет стоять новый мир, на них Бессмертные возродятся, но будет это еще не скоро, не одно столетие пройдет, прежде чем эта земля станет полноценной, а новые Бессмертные появятся на свет.

— И я этого конечно не увижу, — проворчала я раздраженно.

Не нравилось мне все это. Много высокопарных слов, а Бес при этом мертв! Какой тогда во всем этом смысл?

— Это вам с Бесом решать, захотите вы смотреть на возрождение мира или нет, — отвечает она, явно читая мои мысли.

Я обиженно поджимаю губы, но не отвечаю, даже мысленно запрещая себе возмущаться, а то опять что-то лишнее ляпну.

— Ты ведь хочешь его вернуть, правда? — спрашивает она, неожиданно выводя меня через узкий коридор в зал, в центре которого из земли бил водный поток, заполняя подобие небольшого бассейна.

Отвечать я ей не стала. Если мысли читает и чувства, зачем вообще спрашивает? Все что произошло — жестоко и несправедливо, и все ее благородные речи — мрак, если она пожертвовала своим «сыном», как она выражается.

— Не пожертвовала, а рискнула. Даже не так, позволила ему рискнуть ради других моих детей, — поправила она меня, качая головой. — Ты знаешь Бесандера достаточно, ты его чувствуешь, а значит для тебя не секрет, что он не смог бы поступить иначе. Он выбрал бы этот путь, даже если бы знал, что умрет навсегда.

Я поджала губы, понимая, что она права. Мне это не нравилось. Я из-за этого злилась, но это не переставало быть правдой.

— Но ты права: он заслуживает награды за риск и за смелость. Он заслуживает иной участи, потому я и позволила ему позвать тебя, потому я и показала тебе путь, думаю, он заслуживает не пропустить рождение своих дочерей. Правда?

Она мне подмигнула и поспешила к не то фонтану, не то бассейну.

— Что нужно делать? — спросила я, быстрее чем подошла и увидела его.

Увидела и даже не поверила. Он лежал под водой. Бледный, почти белый. Черты лица острые, как в тот последний миг. На нем все та же одежда моего мира. Майка перепачкана следами засохшей крови. На груди ткань разорвана, а под ней след от расплавленного металла.

Мне стало дурно от одного его вида, а девочки мгновенно затихли, будто поняли, что я сейчас вижу.

— Верни ему кольцо рода, откажись от сомнений, признай, что он твоя пара, только по-настоящему — всем сердцем, и тогда связь между вами поможет ему вернуться в тело, а мир поможет восстановиться. И ты, и я, и он сейчас достаточно сильны, чтобы это выдержать, вопрос только — достаточно ли для этого твоей любви.

Мне хотелось возмутиться, отправить ее к черту. Богиня! Умная такая — я не могу! Достаточно ли моей любви… А чего это ее любви недостаточно, если она Богиня. Она, видишь ли, Мать! А мне что с этим делать?

— Если сомневаешься, то лучше не пытайся, потому что…

— Иди ты, — перебила я ее раздраженно, снимая кольцо со своего пальца.

— Ты нанесла ему глубокую рану…

— Не я, а тот дурак с ножом!

— А я не о теле. Ты сделала ему очень больно, заставив согласиться, что ваш союз временный. Ты заставила его нарушить связь, отвернуться от тебя и фактически отпустить тебя, отпустить то, без чего он жить не смог бы, и эта рана все еще мешает ему по-настоящему восстановиться. Исцели ее и он вернется…

— Дурак, — прошептала я невольно, потому что у меня на глаза наворачивались слезы.

Я хотела сохранить себя. Я боялась, что он меня подчинит, а он, дурак такой, аж себя ранил, только бы меня ни неволить. И почему я такая глупая? Почему сердцу сразу не поверила.

— Прости меня. Я даже не знала, как сильно люблю тебя, пока не потеряла, — прошептала я, опуская руку с кольцом в ледяную воду.

Я надевала перстень на его безымянный палец, словно обручальное кольцо, и внезапно понимала, что на моем пальце тоже появляется перстень, как будто я его и не снимала с руки, а вода внезапно становится теплее.

Свет бьет мне в глаза и тут же становится страшно, потому что я понимаю, что права на ошибку у меня нет, что второй попытки не будет, а я не переживу, если он сейчас не очнется, не переживу, если не смогу его вернуть.

— Бес, — прошептала я, ничего не видя и не слыша.

У меня кружилась голова, а ноги подкашивались, но его рука внезапно сжимала мою руку и тянула в воду, чтобы навсегда спасти или погубить.